20. Игра в любовь

В доме было душно. Абель приказал распахнуть окна настежь, и похолодевший к ночи ветер врывался в комнату, шевелил бумаги на столе, трепал шторы.

Он подставил лицо ветряным порывам, но не получал облегчения. Нутро горело, словно он глотнул кипящей смолы.

Слух поймал тройной — условный — стук в дверь. Следом элегантный, почти уютный щелчок замка.

— Ваша Светлость, донна Кроцци ожидает вас в гостиной свыше получаса, — голос Старика звучал безэмоционально и сухо. — Нельзя заставлять ее ждать дольше. Это нарушение всех мыслимых приличий.

Донна Кроцци…

— Кто вчера играл на клавесине? — спросил невпопад. — Я запретил его трогать.

Старик поднял на него прозрачный взгляд:

— Никто, дон.

— Я слышал, — зарычал он. — Я, по-твоему, свихнулся и слышу то, чего нет?! Выкинь чертов клавесин… Или нет, не трогай. Заколоти крышку только.

— Лоренца играть не умеет, — равнодушно продолжил Старик. — А горничные не только не умеют, но в ту залу ходить боятся. Мол, ведьма за клавишами сидела, проклятья плела.

Абель хмуро уставился на Старика. Ее имя было под запретом в доме. Чего он добивается, выводя разговор на Беатрис?

— Так что с донной Кроцци? — отступил Старик.

— Пусть проваливает, — глухо отрезал Абель. — Сказал же, что женюсь, как придет время. Я не корова, чтоб меня пасти.

Старик помолчал.

— Я скажу, что у вас воспалилась старая рана, и лекарь не рекомендует подниматься с постели в ближайшие сутки, — сказал он наконец. — Леона Кроцци — истинная донна и не станет подниматься в спальню к больному неженатому мужчине.

Абель против воли покосился на Старика. Надо же так сказать, чтоб и укусить, и приласкать. Он ценил его за это. Были дни, когда он умирал от хохота, наблюдая пикировки Старика с Беатрис, которые при всем яде не переступали порог светской любезности. А вот с Леоной его Старикан не поладил. Невзлюбил. Делался в присутствии любого из Кроцци до того вежливым, что хоть на дуэль вызывай.

И иногда Абель его понимал.

Стала бы Беатрис ждать его полчаса?

Да как же. Для начала она бы вежливо распяла Старика… Хотя нет. Она бы просто не стала ждать. Биче не имела дел с необязательными людьми.

Биче, которая с легкостью легла в его постель, не приезжала к донам первой, не позволяла держать себя на пороге и не брала измором мужчину. Она не кокетничала с его друзьями, не выводила на ревность, не торговала своей милостью.

Так где та грань чертовой порядочности, за пределами которой следует бесчестие? В кровавом ошметке между ног?

Он не выдержал. Вломил по каменной раме, с которой щурился портрет его отца, и глухо застонал от боли. У них в роду все вспыльчивые были, так что папенька, не будь дурак, зачаровал в кабинете все, включая пепельницу. Та и так регулярно летала по стенам.

— Ваше парное присутствие на балу в честь мира с драконами подтвердить?

Старик уже вышел, но дверь не закрыл, бесстрастно разглядывая его в зазор.

А, так вот почему Леона примчалась на ночь глядя. Он не подтвердил свое присутствие на балу.

— Подтверди, — Абель лизнул сбитые в кровь костяшки пальцев. — И не беспокой меня до утра. А эту — выпроводи.

Дверь тихо клацнула.

К горлу подкатило глухое, иррациональное бешенство.

Слуги ходили слишком тихо. Солнце светило слишком ярко. Вино кислило на языке, хотя ещё вчера казалось божественным пойлом.

Абель по-детски, двумя руками, потер лицо, чувствуя под пальцами колючую щетину. Когда он брился в последний раз? Он не помнил. Дни слились в одну серую массу, полную бессонных ночей и пустых разговоров.

Когда все пошло не так?

Он вернулся с войны героем. Герцог. Богач. Жених первой красавицы южных земель. Воин, тонко балансирующий на грани несвободы и тайных, полных чарующей близости встреч черными южными ночами. Он был верен Беатрис, но после расставания… Перепробовал всех — от горничных, с легкостью задиравших юбки, до великосветских замужних донн, чья репутация стоила целое состояние. Некоторых он брал прямо в ночном саду посреди бальных вечеров, и они расходились, полностью довольные друг другом. Юные донны были нежнее. Почти все они тряслись над своей драгоценной девственностью, как скупец над златом, а сами строили глазки и караулили его на балах.

И большинство из этих порядочных цветков позволяли целовать себя и шарить в юбках, а некоторые добровольно вставали на колени, чтобы утешить самого сильного воина королевства.

За какой-то месяц он перепробовал половину девиц в округе и ни разу не повторился. Не трогал только самых юных, а с девственницами не заходил до конца. У него ещё остались крохи порядочности, привитые матерью.

Леона была идеальной партией. Умная, тонкая, породистая. Светлые локоны, точеное тело. Репутация. Ее он попытался получить несколько раз, но та держала оборону до конца, хотя под губы подставлялась охотно и с жаром.

Он подумывал затащить ее в постель после свадьбы. После ее свадьбы с кем-нибудь и своей собственной свадьбы с Биче. Тогда-то бастион держать будет не перед кем. Отец выдаст ее за порядочного старца, а Абель ее утешит пару раз, чтобы закрыть половой вопрос. В те дни ему не приходило в голову, что Биче разорвет помолвку.

Кальви крепко держал в капкане бесприданницу Беатрис. Такую яростную, такую вспыльчивую, такую… послушную. Она-то осознавала выгоду своего послушания. Перетерпи — и получишь самого сильного мужика Италики, герцогский титул и власть.

А она взяла и не перетерпела.

Рубанула наотмашь. Отсекла.

— Дрянь какая… — шепнули губы. — Ведьма черная.

Абель ещё помнил шок первых дней после разрыва помолвки. Веселое бешенство после ссоры сменилось непониманием. Чертова девка не искала встреч, не писала писем. Даже не воспользовалась популярной уловкой «я просто приехала забрать свои вещи», на которую он втайне очень рассчитывал. Сидел днями как прикованный в своем кабинете и дверь держал открытой. Чтоб не пропустить.

За окном окончательно стемнело. Он грузно осел в кресле, уставившись в ночной сад. За деревьями мелькнуло что-то белое.

Сердце заколотилось в груди, как ненормальное. Это Беатрис. Беатрис часто гуляла по саду ночами, а когда он лез под руку, очень жестко сказала, что после десяти ночи — ее время. И если она захочет его увидеть или заполучить, то сама придет к нему в спальню. А коли не пришла — нечего ее тревожить.

Он помнил тот разговор. Абель, тогда ещё юный и влюбленный, хотел владеть Биче безраздельно, а она, получается, не хотела. У послушной и услужливой Беатрис оказалась в сердце потайная дверка, в которую никому не было ходу. Даже Абелю.

Абель перемахнул через подоконник. Полузабытый азарт гнал кровь по венам. Конечно, она вернулась. Она же ведьма. Ведьмы и не такое могут! Пришла нюхать свои ночные цветочки да любоваться на его спящее лицо.

— Попалась, — прошептал лихорадочно.

Тонкая фигурка бродила в малиннике. Тяжелая копна волос рассыпалась по плечам.

Абель догнал ее одним броском и повалил на землю. Перевернул. Погас.

На него смотрели перепуганные насмерть глаза юной горничной. Взяли на замену той, что Абель перепортил. Эту он не трогал. Ей было всего-то семнадцать, и она смотрела на него, как на божество. Попробуй подойди к такой. Мерзкий Старик знал, кого взять, чтобы остановить слухи в поместье.

— Чего по саду шаришься? — спросил грубо.

Поднял и рывком поставил девицу на ноги, пока она не начала орать от ужаса.

— Ма.… малину… вот, — та трясущимися руками показала чашку. — У нас не уродилась, а сестренка младшая очень любит. Я больше не буду брать, я…

— Бери свою малину, — он махнул рукой. — Днем бери, что хочешь, скажи Лоране, что я дозволил, но ночами, чтобы никого тут не было. Ясно?

Сказал и сдулся. Лоранца избегала его с ловкостью цирковой обезьяны. После грязного скандала, который он закатил в первый день после возвращения от Эриха. Она промолчала в тот день. И молчала вот уже месяц, полностью лишив его своего общества.

Но девчонку-то она выслушает.

Абель встряхнул служанку. Та послушно закивала, а после опрометью бросилась к дому.

На бал его собирал Старик. Выбрил, вычистил парадный камзол, в котором он как раз валялся в каких-то кустах с какой-то донной. Но хоть убей не помнил, с какой. Приколол орден.

Это драконам на бляшки плевать, они требуют и берут у своих королей деньгами и землями, а у короля Эриха снега зимой не выпросишь. Всех наградил, а денег никому не дал. Один Абель выбил для себя титул и пустотелую горную область.

Но это пока. Все ещё переменится…

Бал в честь возвращения героев пылал от тысяч зажженных огней — по одной лампаде на каждого погибшего. И лампад этих были тысячи.

Леона плыла среди гостей, как лебедь, — платье цвета слоновой кости, жемчуг в волосах, улыбка, отточенная до совершенства. Безупречна донна, которую каждый будет раз назвать своей. Абель смотрел на нее и не чувствовал ничего, кроме усталости.

Он заметил, как изменилось отношение света.

Он не дурак. Помнил, как покусывали Биче. Пока она была жива, все негласно болели за него и Леону — благородных влюбленных, разлученных несправедливой помолвкой. Беатрис была помехой на пути к истинной любви. Великосветские донны точили о нее зубки, а старые доны называли пустой инвестицией.

Зато теперь, когда Беатрис умерла, все волшебным образом перевернулось с ног на голову.

— До чего странные дела с ведьмой, — шепнула какая-то донна, скрытая от глаз Абеля колонной. — Ведьма то, ведьма это… А доказательства где?

— Ведьмы наводят черный мор, да привязки на мужчин, — со знанием дела вторил ещё один голос. — А Беатрис что-то несильно похожа на ведьму. Мора у нас не было да и к чужим донам она не лезла, дистанцию держала. И мужа своего невенчанного не пикнув отдала этой… Этой особе. А та хоть бы чихнула от ведьминой ненависти. Здоровая и крепкая, как семилетний дубок.

Отдала, не пикнув.

Отрезать бы языки этим парчовым змеям, чье благополучие стоит на их трагедии.

Абель закрыл глаза, привалившись боком к колонне. Он просто постоит, послушает. Пусть они говорят о ней. Пусть воскрешают ее голос, глаза, полные сладкой и страшной тайны, которую она не захотела ему раскрыть.

Если бы она только сказала… Призналась, что перерожденка, он бы защитил ее. Спрятал от глаз Эриха.

«И использовал, — сказал в голове голос его отца. — Использовал до самого конца. Женщина платит за любовь мужчины муками родов, постелью и поцелуями, но если она может дать больше, отчего бы не взять?»

Поэтому Беатрис и не сказала, вдруг понял он с болезненной ясностью. Она видела его червоточину с самого начала. Знала о нем больше, чем он о ней. Он-то ничего не скрывал, поверял ей все свои секреты, просил совета, жаловался, даже стыдливо пытался вызвать тупую ревность, делая комплименты другим доннам. А Биче смотрела, как мать смотрит на избалованное дитя.

Она любила его, потому что ей некуда было идти. Как много в ее любви было… от любви?

Абель сжал бокал так, что тот едва не треснул.

Леона подошла после соблюдения видимых приличий. Она уже отдала дань приветствия старым домам, протанцевала первый танец с отцом, но в кругу подруг не осталась. Абель боялся, что теперь она пригласит на танец его, но та растерянно отложила маленькую плошку с шоколадом и встала боком, как опытный воин, контролирующий пространство.

— Ты слышишь, что они говорят? — спросила она тихо, не глядя на него.

Пальцы у неё дрожали, сжимая веер.

— Пусть говорят, — сказал хмуро. — Лают, как собаки на ветер.

— Это неправда. Я никогда…

— Я знаю, — в голосе Абеля прорезалось раздражение.

Видит бог, удел женщины — ласка и утешение, а не создание дополнительных проблем. Крутая донна должна сама отсекать длинные языки. Когда Биче первый раз вышла в свет, ей только что «темную» не устроили. Разве она жаловалась ему? Ей хватило четырех крупных вечеров, чтобы о ней заговорили как о милой и добросердечной донне, которая, хоть и бедна, но чтит заветы предков. Вместо пустого приданого начали говорить о добром нраве и старинном роде. Всем она понравилась, всем оказалась по сердцу.

И черного мора — не было.

— Тогда почему они так говорят? — Леона швырнула веер в стену, и тот разлетелся золочеными перьями. — Почему теперь, когда ее нет, они вдруг решили, что она была святой? Она была ведьмой! Черным магом! Ее могли казнить по закону!

— Тогда никто не знал, что она ведьма, — спокойно ответил Абель, разглядывая ставшее некрасивым, по-беличьи вздорным лицо невесты. — А теперь, когда знают, им кажется странным, что умерла она, а не ты.

Леона побледнела.

— Ты думаешь, я должна была умереть?

— Я думаю, — медленно сказал он, — что это просто кажется им странным, вот и все. Странно, черная ведьма умерла, а ее удачливая соперница, которая вела грязную игру, жива и здорова. Разве не должно быть наоборот?

Леона ощерилась, встряхнулась от злобы. Верхняя губа задралась, обнажая красивый оскал. Грызун. Мелкий пакостный хищник, наподобие крысы. Следом ее лицо разгладилось в маску любезной донны. Словно и не было секунды, когда все ее тайные мысли вылезли на свет.

Неужто стерпит? — мелькнула дикая мысль.

Он же оскорбил ее открытым текстом.

— Мы просто устали, милый, — она тронула тонкими пальцами его локоть и отошла. — Отец хотел переговорить с тобой, а я пока отойду и выпью немного настойки. Последние дни меня мучают мигрени.

Стерпела.

Он откинулся затылком в холодный камень. Под веками плавали желтые круги — побочный эффект от злоупотребления даром.

— Абель, — из черного забытья, в которое он провалился прямо посреди бала, его вырвал ненавистный голос тетки.

Он с трудом разлепил веки, уставившись на Лоранцу. Праведную, тихую, набожную дрянь, проевшую ему плешь своим молчанием за последний месяц. Надо же. На бал притащилась. Решила, что пора снять траур по Биче.

— Что тебе? — спросил коротко.

— Я старая женщина, Абель, а в твой дом скоро войдет новая хозяйка, — сказала она холодно. — Я хочу получить свою долю наследства и покинуть Кальви.

Где-то в отдалении ещё шумел бал, но вокруг словно образовался вакуум. Тишина. Сплетники навострили ушки, предвкушая новый скандал в семействе Кальви.

— Какое тебе наследство? — ты же мертвая почти.

Старуха в полной его власти.

Последнего он не сказал. Сдержался. Попытался вспомнить, сколько его тетке лет, и вдруг с удивлением понял, что не так и много. Всего-то пятьдесят пять. Матери Леоны сорок шесть, а она весьма интересная ещё женщина.

Он окинул свою тетку сугубо мужским взглядом и поморщился. Все равно же старая. Сухая, как палка, в змеином каком-то платье в кокетливый узор, но кожа ещё белая и глаза горят.

— Я встретила человека, который предложил мне брак, и хочу покинуть твой дом, Абель Кальви.

Кого-кого она встретила?

Абель невежливо вытаращился на тетку. А после, когда накрыло осознанием, его встряхнуло от ярости. Чертова баба была обязана остаться с ним. Жить при нем, как жила при его матери, а после при отце, пока смерть не разлучит их. Дом Кальви разваливался на куски. Первой умерла мать, после отец, следом ушла — она не умерла, он не верит — Биче. Старик последние дни смотрит сквозь него, словно он стеклянный. Но Лоранца уйти не может. Не может!

Мозги, впавшие в спячку за последний месяц, наконец, встряхнулись.

— По завещанию ты не имеешь личных средств и не можешь покинуть дом Кальви, — прохрипел он. — Куда ты пойдешь, неужто я обижаю тебя? Я никогда не препятствовал твоим хобби и почитал как хозяйку дома.

Номинальную, но все же.

— Согласно завещанию старого дона Кальви, я имею право на двадцать процентов от дохода поместья Кальви или выделенную долю, если твой брак не будет заключен до семнадцатой луны марха месяца.

Абель растерялся. Да, это… так. Пятнадцатого марха они должны были пожениться с Биче и подтвердить принятие титула, но помолвка сорвалась, а титул он получил через Эриха. Но…

— Но брак не состоялся, — спокойно договорила Лоранца, словно услышала его мысли. — Ты ведь ненавидишь меня, верно?

Она аккуратно подвернула платье и села в соседнее кресло. Ее не смущало, что Абель высился над ней черной скалой. Она прекрасно его изучила.

— Ненавидишь, что в лапы драконов попала Биче, а не я. Что нельзя свалить вину на меня, а Биче вытащить и сделать своей рабой. Сделать с ней то же, что сделал со мной твой отец.

Абель смотрел на нее сухими, ненавидящими глазами.

Верно. Очень жаль.

— Кто твой избранник? — спросил сухо.

— Ты его не знаешь. Он… дракон.

К его ужасу, тетка покраснела, как девица на выданье, а после ее лицо снова залила смертельная бледность. Она поднялась, стиснула в тощих пальцах бальную сумочку:

— Я до конца нотариальных разбирательств перееду к подруге, донне Телли, а ещё… Ещё я хочу сказать, что ты плохой человек, Абель Кальви. Можешь сколько угодно винить обстоятельства, драконов, свою невесту, ее отца или меня, но это ты убил Беатрис. Может, тебе покажется это глупым и смешным, но я любила тебя как сына, и Биче как дочь, и теперь вы оба умерли.

Она гордо подняла голову и, развернувшись, двинулась к выходу.

Абель смотрел ей вслед пустыми глазами. А когда в его сторону неспешно двинулся дон Кроцци, развернулся и вышел вон. Довольно с него тупых балов. Грядет буря. Буря, которая сметет и Кроцци, и Венци, и, кто знает, может, и короля Эриха.

* * *

Эрих не дал ему времени. Уже утром, едва он продрал глаза, перед носом полыхнула королевская руна, разворачивая призрачный свиток.

Абелю Кальви, молодому герцогу Южных земель, надлежало явиться во дворец в полном боевом облачении и в сопровождении отряда избранных воинов юга. Дозволялось и даже поощрялось желание взять с собой семью или невесту. Королю и его свите предстоял путь в Империю Вальтарта. Император драконов Нисто Таш, чье растерзанное тело было найдено на фронтовой границе, был признан мертвым, а династия Таш официально прекратила свое существование.

В Вальтарту они прибыли на исходе нового дня, продравшись через путаный магический портал.

Абель слышал о столице Империи Драконов с детства — из книг, песен, рассказов старых магов, которые бывали здесь в молодости. Но реальность превосходила даже самое богатое воображение и любые книжные описания.

Город раскинулся на семи холмах. Здания, белые как снег, были пронизаны золотыми жилами — драконьим золотом, которое добывали только в этих землях и которое светилось изнутри, когда на него падали лучи солнца.

Солнце садилось, и город горел.

Не просто сиял — горел. Золотые жилы вспыхивали алым, оранжевым, желтым, будто по венам камня текла расплавленная лава.

— Красиво, — выдохнула Леона, приподнимаясь в седле. — Великая Веда, как это красиво…

— Это траур, донна, — пояснил Ренц. — Драконы активируют магические жилы города в дни траура.

Абель устало потер лоб. Она будет щебетать до самой столицы?

— И сколько это продлится? — спросила Леона.

— Пока не выберут нового императора, — буркнул Абель. — А судя по тому, что я вижу, выборы затянутся надолго. — Он кивнул в сторону центральной площади, где клубилась толпа. — Смотрите.

На площади, перед огромным храмом Отца-дракона, выточенным из белого и золотого камня, стояли шатры. Полевые ставки, увешанные флагами разных кланов и государств. Десятки, сотни флагов.

— Стервятники уже слетелись, — резюмировал Эрих. — Пока драконы грызутся за трон, соседи хотят урвать свое. Пересмотр границ, торговые уступки, брачные контракты…. - он усмехнулся. — Похоронный бизнес — самый прибыльный в мире.

Абель посмотрел на своего короля с затаенной ненавистью, но промолчал.

Их разместили в западном крыле дворца. Формально они считались почетными гостями, но Совет не желал видеть их немытые вейские физиономии. Комнаты были роскошными, но тесными и давящими, как парадный гроб.

— Император мертв, Фалашей мертв, а его племяшке то ли семь, то ли восемь, — сказал Ренц, входя в комнату Абеля без стука. — Я прошелся по рынку, послушал разговоры. Совет в ужасе. Формально любой из претендентов может участвовать в поединке на выбор императора, пока не останется единственным живым в этой мясорубке. Ты ведь понимаешь, что задумал король Эрих?

Абель откинулся на роскошной кушетке, вбирая глазами мрамор, золото, диковинные деревья за стрельчатым стеклом окон, и промолчал.

Конечно, он понимал. Эрих собирался таскать каштаны из огня его руками. Он выставит его на бой против ифритов, следом после магов и Ний, а когда он выиграет, то сразится с каждым из драконов, претендующих на престол.

И их будет много.

Так много, что Вальтарта покроется трупами.

— Будь верен мне, Ренц, — сказал он, подняв тяжелый взгляд на своего друга.

Соратника, побратима, дона, когда-то полюбившего его Биче, но не посмевшего перейти границу их дружбы. Он верит Ренцу. Он должен верить хоть кому-то. Больше на его стороне никого нет.

— Я верен тебе, Абель, — Рец взглянул с удивлением. — Всегда.