21. Удостоверенная клана Арха

Я открыла глаза. Улыбнулась, наслаждаясь первым движением мышц, чувствуя себя новорожденной и совершенно другой. Потянулась с хрустом и непередаваемым, чисто телесным удовольствием, после с недоумением огляделась. Вокруг меня кристаллизовалось что-то вроде навеса или сахаристой оболочки — тонкой, но прочной.

Из интереса я тронула ее пальцем, и та мгновенно осыпалась. Кокон накренился и распался на две неравные половинки.

Перед глазами была богато украшенная комната, в которой преобладали коричневые и янтарные тона. Мне нравилась простая, чисто мужская обстановка, а вот окна — тесные и словно насильно втиснутые в стены — вызывали неприязнь.

В кресле дремал мужчина. Дракон. Моя драконица мягко подобралась к нему, изучая и обнюхивая. Измученное, бескровное лицо, неряшливый внешний вид. Я с трудом припоминала этого драконира. У него и раньше вкуса не было, а теперь он ещё и украсился запустением.

Я неловко двинулась, и одна из половинок кокона осыпалась на пол с хрустальным звоном, тут же истаяв на ковре.

Мужчина открыл глаза и мгновенно опустился передо мной на колено.

— Беатрис… — с трудом активизировав отключенную за ненадобностью память, я вспомнила лицо опустившегося передо мной на колено драконира.

Халцид. Глен из Арха. Большой любитель шоколада.

Его лицо запустило цепь воспоминаний, но я блокировала ее силой воли. Я не готова. Не сейчас.

Потом выбралась из кровати, чувствуя ветерок на коже и мягкость ковра под стопами. С меня осыпалось что-то вроде пепла, и я нетерпеливо простимулировала магическим импульсом поверхность тела, чтобы ее очистить.

Слух поймал сдавленный выдох.

— Где моя кукла? — мой собственный голос звучал простуженно и незнакомо.

— Я… я сейчас…

Халцид, неотрывно пялившийся на меня, отмер и деревянно прошагал к столу. Достал из лакированного сундучка мою Марибет и с опаской протянул мне.

— Тебе надо одеться, Беатрис, — сказал беспомощно, — Вот… возьми.

Он, не глядя, дернул с кресла какой-то шелковистый плед, и я послушно завернулась в него на манер римской тоги. Следом взяла Марибет.

— Я ее не трогал, она сама отключилась, едва ты уснула, — хмуро пояснил Халцид.

Его глаза неотрывно исследовали мое лицо.

— Ты иномирянка, — в его голосе ещё продолжало звучать потрясение. — Иномирянка и теперь драконица. Это Айден инициировал тебя?

Я равнодушно кивнула.

Халцид. Его слова, голос, взгляд — все насильно возвращало меня в прошлое, от которого остался только голос и пепел.

— Как долго я была без сознания? — танцевала внутри черноты, давая родиться зверю.

Взгляд непрерывно ходил по комнате, выхватывая мелочи.

Едва уловимые следы запустения: каменная кладка, которую не обновляли несколько веков, старые оконные рамы, тронутые древоточцем. Пыль веков, слежавшаяся в черные траурные полосы в стеклах портретов, углах и посеревшей лепнине. На стыке серебра и зеркальной глади старинного напольного зеркала, задвинутого в самый угол.

Я подошла к нему, отодвигая грубоватую ткань, и с практичным интересом вгляделась в собственное отражение. Хмыкнула.

Надо же. Барби в пледике. На мне теперь и мешок из-под картофеля будет смотреться по-королевски.

— Месяц, — рвано выдохнул Халцид. — Это малый срок. Многие из пробужденных дракониц проводят в коконе до шести месяцев. Ты справилась очень быстро.

Светлый жадный взгляд неустанно обшаривал меня с головы до ног. Одной рукой дракон пытался расправить измятую рубаху, а другой немного зачесать волосы назад. Кажется, ему было неловко за свой вид.

— Я должен столько всего тебе рассказать, — наконец выдохнул он. — Ты стала драконицей, но, наверное, даже не понимаешь как, не знаешь наших законов, богов, правил, традиций…. Я… Позволь мне рассказать тебе о Вальтарте.

Халцид вскочил, словно несказанные слова распирали его изнутри, заставляя хаотично метаться по комнате. Он взял меня за руки, после неловко отшатнулся. Потом принялся усаживать меня то в кресло, то на пуфик.

Я отстранилась, присела на край кровати и взялась с интересом разглядывать собственные руки, больше похожие на произведение искусства. Я ведь теперь вся такая? Такая… пластмассовая.

Впрочем, что уж теперь.

— Мне не нужны твои правила и традиции, Глен из Арха, — сказала неспешно. — Согласно закону о прениях от шестой луны сезона благоденствия императора Варха, иномирное существо, принявшее суть дракона, имеет право на кров, на кровь, на труд. Как пробужденная, я имею право на статус вейры и выбор клана, но меня вполне устраивает твой маленький горный клан.

Этот закон не менялся тысячелетиями, вторя воле богов, но умненькие драконы при каждом новом императоре выворачивали смысл фразы по-своему. Последние шестьсот лет действовала поправка, что лишь обращенная в дракона иномирянка имеет право. Остальные иномирянки имеют обязанность.

Например, обязанность не отсвечивать своей неприкаянностью около высокородных вейров, тихо доживая свои дни… где-нибудь. Где-нибудь далеко. Именно эта поправка породила племя Сиба, которое гнали, как цыган, с одной земли на другую, пока клан Фалаш не дал им приют.

Сердце кольнуло.

Айден был так добр к племени Сиба и оказался так жесток ко мне.

Глен уставился на меня во все глаза.

— Откуда ты все это знаешь? Впрочем, теперь это не важно. Мы не о том говорим, не о том! — Халцид снова вскочил, буквально вцепившись себе в волосы, и снова заметался по комнате, напоминая льва в тесной клетке. — Все стало слишком сложно, Беатрис! Мы судили человека, вею, черного мага, но теперь ты иномирянка, ставшая драконицей! Это все меняет! Мы можем поехать в столицу и попробовать легализовать твое положение. И Ланд ничего не сможет сделать!

Я резко наклонилась и поймала Халцида за край рукава.

— Нет, — сказала тихо. — Мы никуда не поедем, Глен. Я войду в твой клан на правах иномирянки, а на вопрос, кто меня инициировал, буду загадочно улыбаться, и никто, никогда не узнает правды. Беатрис Венци давно умерла. Сгинула в зыбучих песках, не так ли?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глен замер и уставился на меня вспыхнувшими серым огнем глазами. До него наконец-то дошло, о чем я толкую.

— Ты хочешь начать жизнь с чистого листа, — сказал он медленно. — Хочешь стать неизвестной иномирянкой, недавно вошедшей в Вальтарту?

Я улыбнулась, но похвалить Халцида за сообразительность не успела. В дверь дробно забарабанили, а после сразу же распахнули. В комнату строевым шагом прошла юная горничная. Любопытные глаза, застиранный фартук и офицерская выправка. И, кажется, горничной вообще был мужик.

— Ставь и проваливай, — зарычал Халцид. — Нечего глаза пялить!

Драдер щегольски стукнул каблуками, сгрузил на стол чайник, исходящий травяным паром, и отбыл с достоинством невинно оскорбленного человека.

Мы терпеливо дожидались его ухода.

Угли в камине едва тлели, тени метались по истрепанным стеновым панелям. Хал стоял у окна, вглядываясь в сумерки, что ползли с восточных хребтов.

— Извини, здесь почти не бывает чужаков, вот и суют нос в чужие дела. А ты — новое лицо, и… многие видели кокон.

Я кивнула и налила себе немного травяного чая, с наслаждением положив ладони на пузатые горячие бока кружки.

Я все ещё привыкала к новой себе. Я… изменилась. Сильно. Больно. Тело стало легким, птичьим, ловким и пружинящим, фонящим той детской радостью, какая бывает у здорового и счастливого ребёнка. Казалось, изменился даже вес костей, воздух входил в легкие иначе, мир поменял запах. Раньше он пах сыростью и застарелой болезнью изломанного тела, теперь — железом, хвоей и сладким дымом животной ипостаси.

Халцид резко обернулся. В полумраке его глаза блеснули бронзовой желтизной — звериной и настороженной. Его собственный зверь ходил кругами вокруг моей новорожденной драконицы, пытаясь спровоцировать на отклик, но та осваивалась в теле и не обращала на него внимания.

— Тебя могут узнать, — сказал он, поколебавшись. — Ты изменилась, но твои черты ещё можно отыскать в этом теле.

— Я сама себя в зеркале не узнаю, — я лениво потянулась, давая тяжелой волне волос упасть на плечо. — Посмотри внимательнее. Меня мать родная не узнает, а Айден… Его Светлость меня и не видел.

Копна волос, когда-то вьющаяся мелким бесом, лилась тяжелым плотным шелком с острым огоньком рыжины в глубине. Завитки стали редкими и крупными.

Обращение вытянуло черты лица, сделав их острее, скулы поднялись, припух рот, фарфоровая белизна кожи убрала приметные изъяны. Радужка глаз налилась акварельной топазовой яркостью, даже голос звучал иначе — ниже, с хрипотцой, будто в горле поселился пепел. От меня пахло агрессивным хищным зверем.

Моя драконица определенно была не из травоядных.

Серое от недосыпа лицо Халцида налилось розовым. Ему было неловко меня разглядывать. Теперь, став драконом, я легко считывала его мучительную влюбленность, шагнувшую за этот месяц от физической тяги до чего-то большего. Я ценила, но не обольщалась. Я знала, как быстро Вальтарта пожирает слабаков.

Кто знает, был бы Халцид ко мне также добр, останься я человеком — слабой измученной веей, вынужденной жить в милости и заточении под его контролем. Может статься, что я бы по-прежнему раздвигала ноги, только не перед Айденом, а перед Халцидом.

— Я не могу дать тебе того, что дадут в столичных кланах, — выдавил он с трудом. — У нас нет ни золота, ни влияния. Клан Арха беден, как церковная мышь. Мы зависим от милости коренного клана Варх, и знаешь, что, Беатрис? Я беру эти объедки. На эти объедки я кормлю своих людей, держу кайранов и разрабатываю рудники. Тебе лучше выбрать кого-то более… влиятельного.

— Не бойся, — сказала без улыбки. — Теперь у тебя есть я. Я полжизни работаю главной по кастрюлькам.

* * *

Десять дней я ела, гуляла, спала. Вела полную психологического комфорта жизнь инфузории-туфельки. Голова была пустой, в теле гуляла сладкая слабость, присущая человеку, выздоравливающему от затяжной болезни.

Гнездо Арха — именно так называли свои родовые поместья драконы — прилепилось краем к одной из гор, нависая всем весом над обрывом. Ночами здесь было страшновато, а днем тихо-тихо. Я ступала по прелым листьям, которые в горном лесу сменялись круглогодично, и часами бродила звериными тропами.

Звери меня не трогали. Звери боялись меня. Я перекинулась из добычи в хищника, и они признавали мое право на нападение.

Мне выделили одну из закрытых главных спален в центральном крыле замка, и две мужиковатые горничные, бывшие в подчинении у такой же высоченной экономки, за считанные часы вычистили его до хрустального блеска. Обе девицы были из драдер и владели искусством бытовой магии. Я даже подучилась у них парочке редких формул, о которых в Италике и не слышали.

Халцид, которого я кое-как приучилась называть Гленом, срочно улетел в столицу, чтобы получить разрешение на прием иномирянки в клан. Сроки мы, конечно, поменяли, чтобы не создавать себе проблем.

В моей голове осел целый ворох древних знаний, к которым я ненароком получила доступ, чем и пользовалась, сочиняя себе биографию. Попала в Вальтарту три месяца назад, скрывалась в горах, меня нашли и приютили Арха. Писать, кто именно меня инициировал, мы не стали, опасаясь завраться, но между строк просвечивала кандидатура собственно Глена.

Документ был составлен с соблюдением всех поправок, и придраться к нему было почти невозможно.

На исходе десятого дня я устроилась в маленькой гостиной, куда обычно даже мухи не залетали. В силу экономии в клане не использовалась примерно половина комнат, а часть из них и вовсе была запечатана.

Мне нужно было подумать о будущем.

Я необратимо изменилась. Запах, цвет, внешность, голос. Отыскать в моем теле Беатрис будет сложно, но… можно. Количество вопросов, сходств и странностей в моей новосозданной судьбе будет расти и, рано или поздно, перевалит за допустимую норму. Как в судоку. Когда останется всего одна незаполненная клетка, ты будешь вынужден поставить в нее одну-единственную цифру. Правильную.

Да и влюбленностью Халцида не стоит обманываться. В наших отношениях неизбежно напряжение. Оно будет расти, и надолго в клане Арха я остаться не смогу.

«Страна черных магов или Альгана, — неохотно откликнулась Марибет. — Ты черный маг, тебе там самое место».

— Нам, — поправила с улыбкой.

Марибет согласно промолчала.

Но Альгана подходила даже лучше. Она не ладила с Италикой и привечала драконов, с которыми предпочитала вести дела через матримониальные союзы. Ей было чем торговать в отличие от аграрной Италики.

«Замуж придется выходить», — попугала Марибет.

— Ну не сидеть же век в девках, — откликнулась безмятежно. — Хочу сына и дочку.

Как в детских мечтах. Чтобы сразу все и побольше.

Дверь тихо скрипнула.

В гостиную сунулся любопытный нос знакомой горничной. Хотя точнее было бы сказать, знакомого горничного.

— А я корреспонденцию принес, вейра, — отчитался он бодро и плюхнул на стол стопку. — Мы используем малую гостиную для хранения писем. Принести чаю?

— Ни в коем случае, — отказалась вежливо.

Я не для того здесь уединилась, чтобы мимо меня вереницей ходили любопытные драдеры.

Слуга скосил на меня веселый карий глаз и отчалил, что-то счастливо насвистывая.

С горничными здесь, конечно, беда. Мало того, что они почти все мужики, так ещё и с дурью в удалой голове. Не место молодцам на кухне. Надо будет озаботиться этим вопросом.

Взгляд скользнул по небрежно сложенным письмам, выхватив желтый уголок императорского вестника.

Что ж. Это справедливо. Желтая пресса во все века была желтой. Иногда даже буквально.

Я извлекла из стопки сложенный вчетверо листок, и тот угодливо распахнулся на центральной статье.

— Династия Фалаш дорвалась до власти, — прочла с недоумением.

Что значит дорвалась, если Айден — единственный кровный родственник Ташей?

А мгновение спустя активировался полученный при перерождении в драконицу бонус. Перед глазами мгновенно развернулся старинный свиток с семейным древом кланов Таш и Фалаш, которые тысячелетиями свивали свою ДНК в единую нить.

Фалаши претендовали на престол из века в век, отдавая дочерей в жены или наяры императорам. Наяра была в Вальтарте кем-то вроде узаконенной наложницы, и ее положение зависело не столько от мужа, сколько от родового клана. Часто выходило так, что наяра из Фалашей стояла по значению выше законной супруги. А слово главы Фалаш перевешивало слово императора.

Вот только ни разу Фалаши трон так и не получили. Отец-дракон покровительствовал Ташам, Мать-драконица — Вархам и Винзо, интересы Леяш лоббировала Арахна, тогда как Фалаши кланялись богине Смеха, хотя та не играла даже в первой божественной лиге.

Даже странно.

Фалаши жили на этой земле, ещё когда не было ни Ташей, ни Винзо, ни многих других родовитых кланов. И вдруг такая маленькая, можно сказать, камерная богиня в идолах.

Но… Дальше в голове стояла черная стена, за которой не было видно ни зги.

Божественный бонус, открывавший мне практически любые знания по запросу, заканчивался на этой стене. Наверное, большего мне знать было нельзя.

Я тряхнула головой, заставляя вернуться себя к вестнику, у которого уже сидела умненькая Марибет, водя пуговичными глазками по тексту.

«Айден Фалаш взошел на трон без боя, — старательно прочла Марибет. — Делегаты расположились во дворце, покинув ставки. Грядет великое празднование.…»

В краешке страницы пульсировала маленькая фотографическая вкладка, и я машинально придавила ее пальцем. Она мгновенно развернулась, и я с болезненной ясностью увидела Айдена близко-близко.

Парадный тонкий венец на пепельных волосах, тяжелый багровый плащ и прохладный нечитаемый взгляд. Он вернул зрение и получил трон.

— Достаточно, пойдем прогуляемся, здесь слишком много лишних глаз, — резко поднявшись, задвинула стул и невозмутимо вышла из комнаты.

Я взглянула на вестник коротко, но с болезненной ясностью проследила, куда его положила Марибет. Я знала, что к ночи вытащу его из стопки корреспонденции и буду до рези в глазах вглядываться в ставшее незнакомым лицо.

Глен улетел. Некому поймать меня за руку.

Я отдала своей слабости одну ночь.

Я все ещё любила Айдена, и жестокий приказ не изменил моих чувств. Самообман — для подростков, а я жила слишком долго, чтобы не понимать самых простых вещей. Айден полюбил меня — той страшной мучительной любовью, которую рождает только ожесточенное сердце. Сердце, привыкшее отказывать себе в самых базовых потребностях.

Утром я поднялась с сухими глазами. Сожгла запретный листок, наблюдая, как огонь выжигает любимые черты, а после потребовала принести расходные книги за последний год. А также кредитную и вексельную документацию, которая, как известно, сразу и наглядно показывает экономику любого… Гнезда. Именно так называли свои дома драконы.

— Это все? — спросила у несчастного драдера, припахивающего горничной, экономкой и, время от времени, поваром.

Его звали Панс, и он, при всей своей любознательности, был немного дуралей. Возможно, в силу юности. Но также он был необычайно силен и на редкость сообразителен в вопросах безопасности. Настолько сообразителен, что Глен приставил его ко мне личной нянькой.

Панс кивнул и вывалил на стол вексельные и закладные книги, балансовую сводку за последний год и тощие данные по горной охоте.

Я только-только начала разбираться в экономике клана, но основное было ясно и без документов. Клан Арха долгие годы стоял в коленно-локтевой перед кланом Варх, закрывая отважным тылом часть теневой экономики. Неудивительно, что Вархи плевать на них хотели. При любой попытке пошевелиться, Архи рисковали не просто обанкротиться. Они рисковали умереть.

В конце концов, именно через их юридические счета шли кудрявые платежки и странноватая прибыль от горных охот и благотворительных взносов на благоустройство клана.

Любой проверяющий из столицы найдет эту благотворительность в падающей на голову крыше и змеящихся трещинами стенах. В результате деньги у Вархов, проблемы у Архов. Да простит меня драконий бог за каламбур.

Как я поняла, проверяющих тут годами не видели только благодаря покровительству Айдена Фалаша, которй саботировал любые проверки.

— Вы собрались все это прочесть? — с благоговением уточнил Панс.

— Я собралась это понять, — поправила, не отрываясь от свитка. — Это разные вещи.

Три дня я почти не спала. А на четвертый вышла к завтраку с красными глазами и стопкой исписанных листов, на которых толпились столбцы цифр, вычерченные от руки графики и схемы.

Глен вернулся в ночь, и я была готова стать полезной клану.

Он сидел за столом в главной столовой в полном одиночестве и более-менее вежливо уминал перепелов в ягодном соусе, стараясь скрыть голод. Ему постоянно было неловко передо мной. Он все время старался сделаться меньше ростом, ужаться и принарядиться. Да и смотрел на меня с тоской.

Я не спрашивала, почему он отбил меня у Ланда. А когда Глен рвался что-нибудь объяснить, резко меняла тему. Вполне возможно, что его мотивы были далеки от рыцарских. И ноги бы я раздвигала не перед Айденом, а перед Халцидом. Пробуждение драконицы спасло мне жизнь, честь и здравую психику. Дало защиту. Дало права.

Шаткое равновесие, в котором я обменивала свой ум и способности на покровительство клана Арха, меня пока полностью устраивало.

— Ну как? — спросила вместо приветствия.

Села на стул по правую руку от Глена и выложила перед собой стопку документов.

Глен поднял на меня высветленные до расплавленной ртути глаза. Улыбнулся.

— Его Величество подписал, — сказал счастливо. — Расспрашивал меня долго и требовал моего присутствия, но отпустил, чтобы я тебя порадовал. Он тепло относится к иномирянкам.