3. Венци

Я приняла горячую ванну, высушила волосы и выбрала крепкое дорожное платье, купленное в счастливые дни. Осмотрела расфигаченный мирок и, брезгливо переступая по свободным островкам пола, добралась до окна. Взяла маленький замагиченный колокольчик и нетерпеливо звякнула.

Дверь открылась сразу, словно прислуга караулила меня у входа.

Вместо Ани вошла одна из общих горничных по дому — Анта. Хорошая девочка, умелая, но болтушка. Судя по обострившейся мордочке, она была уже в курсе вчерашнего скандала, хотя о расторгнутой помолвке пока не знала. Никто не знал.

Ну да ничего, скоро весть пронесется по всей Италике. Дом Кальви и сам Абель Кальви стояли высоко. Король не обойдет вниманием освободившееся место невесты своего верного дона.

— Прибери здесь, — сказала небрежно. — Хлам на помойку, копоть вычистить, а комнату отмыть до зеркального блеска.

Анта обвела комнату потрясенным взглядом. Глаза у неё расширились от театрального шока, хотя было заметно, что это искренние эмоции.

— И принеси в малый кабинет завтрак и кофе. Омлет с сыром и фасолью. Кофе черный, огненный, а не теплые помои, как обычно. Узнаю, что ты зацепилась с кем-то языком по дороге, оставлю без премии.

Она посмотрела мне в лицо и судорожно закивала. А то. Слово у меня крепкое и шуток я не люблю. Шучу только с красивыми мужиками, с которыми не сплю и не работаю. Они самые безопасные. Вычислено опытным путем, подтверждено статистически. В двух мирах.

— Выполняй, — поторопила растрепу.

Я закончила заплетать волосы, по-походному быстро собрала нехитрые пожитки, избегая брать вещи, купленные в период пребывания в стенах Кальви. Сначала мелькнула мысль, что это может вылиться в публичный скандал, который заденет имя Венци. Нужно быть осторожной. Брать только официальные подарки вроде нитки жемчуга или нефритового гребня с золотой отделкой.

Я невольно повертела в руках шкатулку и отложила.

Зачем?

Да незачем мне гребень этот. Не хочу. Я поставила на кон весь ресурс, которым владела, от кончиков волос до перерожденного сердца, и проиграла. В пух и прах. Я король банкротов.

А короли не собирают крошек, когда рухнуло все государство. Я равнодушно отложила шкатулку, а гребень кинула куда-то на стол.

Надо жить, как факир. Пара крепких туфель, качественный плащ на случай непогоды, несколько смен белья и платья, которые одинаково подходят и на вечер, и на утро, и на свидание. А набор для фокусов я ношу с собой в голове. Это заводская комплектация.

Факир встает утром и не знает, каким будет его вечер, а вечером ложится спать и утро его не заботит.

Я пожала плечами, прошла в малый кабинет и по-быстрому, от руки, настрочила расторжение помолвки, заверила подписью и личной маленькой печатью Венци, которая ссохлась от долгого неиспользования. Пришлось размачивать и макать в чернильное не просохшее до конца пятно в спальне.

— Ваш завтрак, донна… — в дверь просочилась Анта, а следом, едва не столкнув ее на пороге, вырос дворецкий.

Старик, которому на деле и сорока не исполнилось, меня не любил. Даже когда брал у меня зарплату и ел заработанное мной мясо в годы в бескормицы. Всегда набриолиненный, в безукоризненном костюме темных тонов, с колючим морозом в глазах, весьма статный для своего положения. За ним и бабы бегали, хотя я с трудом представляла, как он обращается с ними в спальне. Отчитывает или заставляет сдавать экзамен по бухгалтерии. А за каждый пробел в знаниях сечет плетьми. Брр.

В его понимании Абель сильно продешевил, взяв меня невестой. Кувырнулся назад по социальной лестнице, хотя мой отец был таким же столичным графом с некогда блестящей родословной. Но отца, во-первых, не было в живых, а во-вторых, Венци обеднели до уровня церковных мышей. Это позволяло ему немного ледяного юмора в мою сторону.

— Что вы натворили с комнатой, донна Венци? — его холодное лицо выдало порцию раздражительности. — Все разбросано, сожжено, разбит дорогой венчурский хрусталь. Вы были пьяны?

Я с сожалением посмотрела на исходящий горячим паром завтрак и с сожалением отодвинула тарелку. Неспешно, не отводя от Старика взгляда, выпила кофе, а после поднялась и прихватила саквояж. Тяжеловато, зато сама себе хозяйка.

Равнодушно прошагала к двери, а поскольку Старик перегораживал выход, мягко положила свободную руку ему на грудь. Доверительно заглянула в полные холода глаза и сообщила:

— Шабаш проводила, шоколадка.

Старик совершенно окаменел, уставившись сквозь меня. Кажется, я сломала бедняге психику.

Я хмыкнула. Тряхнула каштановой гривой, которую впервые за долгие годы не убрала в приличную косу или пучок, и танцующим шагом спустилась на черный двор, к каретам. У Кальви было три экипажа, но я не знала, который из них выбрала Марибет. Рассеянно осмотрелась, пытаясь угадать.

— Голубой, — тихо подсказал молоденький кучер и покраснел.

Бедный мальчик был влюблен в меня по самые гланды, но я всегда держала его в холодной зоне «хозяйка — слуга», как того требовал этикет. Но теперь я была свободной донной, этикет у меня ничего не требовал, и я ласково потрепала его по белым кудрям:

— Прокати-ка меня до Венци.

Забралась в голубой экипаж и с облегчением приняла помощь с саквояжем. Весил этот мерзавец, как три меня.

«Как бы он не завез нас в буерак от избытка чувств, — неодобрительно сказала Марибет, глядя на совершенно ошалевшего от моего внимания кучера. — Меня, красавицу, беречь надобно».

— Вези аккуратно, — тут же передала я мальчишке кокетливо. — Нас, красавиц, надо беречь.

Бедный ребёнок вытянулся в смычок и закивал. Но вез и впрямь бережно. Меня обычно растрясало в карете, а на этот раз даже не укачало. Впрочем, Венци граничили с Кальви, поэтому ехать было не больше часа. Все же магические кареты в паре со специально выведенными под них лошадями набирали очень приличную скорость.

На дворе было совсем раннее утро, когда я выбралась на двор Венци и взглядом хозяйки оглядела дело рук своих.

Убиваясь на дом Кальви, я не забыла про мать и сестру, оставленных в условиях интеллигентной нищеты. Это такая специальная нищета, когда на платье кружево, а жрать в доме нечего.

Стоило мне стабилизировать состояние поместья Кальви и получить на руки печать, я спонсировала закупку пшеницы и разработку земель у Венци.

Мать была в ужасе, когда все поля оказались засажены будущим хлебом. Ей по-деревенски хотелось посадить тут морковь, там оливы, сям ещё что-нибудь. Стенать она перестала по осени, когда цены на зерно взлетели до небес и к ней потянулась череда соседей, у которых поля то пожгли, то вытоптали, то залили обраткой от магических артефактов. Поместье Венци стояло в глубине, защищенное от войны телом поместья Кальви и идеально подходило для засева.

Деньги на закупку и пахоту мать вернула уже к зиме. А после, помявшись, осторожно спросила, на что потратить излишек. Я посоветовала ей подновить мельницу и взять пару расторопных слуг. Это тоже окупилось, поскольку повышало стоимость будущего каравая, но вычитало из него транспортные расходы. Это повысило конкурентоспособность Венци среди других продавцов.

Проблема была в том, что всего полгода назад я спонсировала три пекарни Венци, и хотя деньги давно окупились, изымать их не торопилась. Думала забрать остаток долга через пару месяцев.

Документально все было оформлено верно, но… Это ведь я спонсировала Венци. Без ведома Абеля. Этот вопрос следовало решить срочно. Сегодня. А лучше прямо сейчас.

В дом я зашла медленно, по-хозяйски отмечая изменения. Стены побелили, наконец, перестелили просевший и подгнивший пол в гостиной, сложили новый камин, работавший на магических камнях. На кухне положили узорную плитку вместо разбитой мозаики. Плитка была совсем дешевой, зато новой и не прокопченной на полсантиметра внутрь.

От дома уже не фонило трагичной графской нищетой, но до прежнего уровня мы пока не поднялись. Не успели.

Две молоденькие, отобранные мной лично горничные подбивали в столовой новые занавеси и при виде меня сразу вскочили.

— Донна Венци!

— Донна, я предупрежу Старшую донну о вашем…

— Я сама, — оборвала я девочек. — Шейте дальше.

Я неспешно прошла в сад и почти сразу отыскала мать за маленьким столиком под старыми абрикосами.

— На голову же попадают, — сказала грустно.

— Если упадет, съем, — отмахнулась было мать, а после подняла на меня спокойный взгляд и как-то сразу все поняла. — Ушла?

Кивнув, я устало села на старый стульчик и обмякла, словно из меня все кости вынули.

— Абель сложный мужчина, и война сделала его жестоким, — осторожно сказала мать. — Может, не стоит рубить сгоряча? Женщина рождена терпеть и подстраиваться.

Я блекло улыбнулась.

— Подстраивается флигель. Или кладовка. Я похожа на кладовку?

Мать посмотрела на меня с сомнением. После тяжело отодвинула на край стола сваленные отчеты и домовую книгу.

— Тогда я, как человек очень-очень похожий на кладовку, скажу так: тебя ждет много неприятностей. Тебе откажут в дружбе несколько домов, от тебя отвернутся друзья. Мужчины будут делать далекие от приличий предложения. Возможно, ты не выйдешь замуж. Возможно, ты не сможешь торговать с некоторыми из домов. Если ты готова…

— Да, — сказала просто. — Да, мам.

— И… — голос матери дрогнул. — Мы вассалы дома Кроцци, не забывай об этом. Уровень графства Кальви достаточно высок, чтобы защитить тебя, но наш уровень очень низок. В прошлом году Бетина была вынуждена отработать полгода личной горничной Леоны Кроцци. Ее отпустили только потому, что к ней посватался виконт Бельченто.

О да. Та ещё была история.

Виконт Бельченто был принят домом маркиза с огромным удовольствием. Молодой виконт Бруно Бельченто был красив и обаятелен. И, конечно, богат, иначе бы его не звали на обеды.

Его выслали с линии фронта по ранению на полгода раньше остальных местных смельчаков, и дамы в его присутствии только что не визжали от восторга.

Леона, разумеется, решила, что тот пал жертвой ее прекрасных глаз. Тот, может, ещё не совсем пал, но уже кренился. Приглашал ее на все прогулки, в театр, в парк, дарил всякую девичью мелочь.

Бетина, дура, тоже влюбилась.

Смотрела на него разинув рот. Бруно не смотрел. Кто в своем уме смотрит на горничных, даже если те графские дочки?

Хотя как дура… Бетине хватило ума прийти ко мне. Прикинув местные нравы, я посоветовала ей пригласить его в театр самой, а когда бедняга ошалел от наглости моей сестрицы, свиданию к третьему разрешила подавать ему руки без перчаток. Пусть целует. А в губы, чтобы ни-ни.

И дать ему говорить об экономике, производстве или войне. О тех вещах, про которые не хотела слушать ни одна нормальная донна. К тому времени Бетина добавила в свой репертуар пару собственных придумок, и к лету виконт женился на ней вопреки воплям родни и недовольству маркиза. Тот-то думал, что виконт все ещё обхаживает его ненаглядную Леону.

Может быть, что и Леона изначально смотрела на Абеля, как на возможность немного досадить Венци. В отместку за Бруно, которого увела какая-то нищая дочка. Сначала. Но сейчас-то я знала, что она влюблена в Абеля, как кошка.

Если бы только я в свое время смотрела на Абеля как на Бруно. Как на проект. На схему с минусами и плюсами. Но я смотрела сердцем. А у сердца со зрением очень фигово. По последним статистическим данным оно вообще слепое.

— Леона Кроцци хорошо относилась к сестре, — сказала нейтрально.

Я искренне надеялась, что мать не знает о моем маленьком вмешательстве в судьбу Бетины и Бруно.

— Виконт добр, — неохотно согласилась мать. — Но у него нет возможности поднять ещё и нашу усадьбу. Ну хоть Бетина пристроена.

— Долг Кальви придется вернуть, — сказала мягко. — Теперь, когда помолвка разорвана, Абель займется бумагами и найдет все наши кредиты. Они все закрыты, поэтому формально претензий не будет, но этот долг надо вернуть до того, как он найдет способ нас размазать.

Мать кивнула. Она и сама понимала, что суд против Абеля мы не потянем. Только сплетен соберем и подмочим и без того влажную репутацию.

В эту ночь я лежала без сна в своей детской спальне, глядя в забытые трещинки на потолке. Я ни о чем не мечтала, ни о чем не грустила. Я шагнула с обрыва, и мое падение все ещё продолжалось. Как Алиса из Страны чудес, я могла бы есть, читать и даже спать во время падения.

От последней мысли меня пробило холодным ужасом. Я резко поднялась в постели:

— Как думаешь, эта руна… — сказала куколке, понятия не имея как сформулировать свой вопрос.

«Она наша судьба, — равнодушно ответила Марибет. — Ее можно принять или не принять. Результат будет один и тот же».

Я зажмурилась. Сердце тяжело колотилось в груди.

Я ведь знала, что пришла в этот мир по велению страшной руны и уж определенно не для того, чтобы рожать Абелю сорванцов и принцессу. С этим нехитрым делом и местная донна справится. Но все равно. Все равно… влюбилась.

Хотелось свернуться клубком и разрыдаться, но я запретила себе раскисать ещё двадцать лет назад. Когда сидела в своей стеклянной высотке и на меня наставляли оружие мужики пострашнее Абеля и маркиза. Неужели я сдамся сейчас? Из-за какой-то светящейся финтифлюшки.

Утро я встретила невыспавшаяся и в откровенно плохом настроении. Я так и не смогла принять решения. Сердце ныло, как простреленное. Ещё руна эта….

Я махнула рукой и потащилась в ванную, чтобы хоть немного реанимировать организм холодным душем. Но не успела даже кран включить, когда в дверь забарабанили:

— Данна Венци! — позвала горничная. — К вам… К вам приехали. Дон Кальви требует вас.

Дон Кальви. Требует. Нас.

Какой потрясающий набор слов. Причем от моей собственной горничной.

Я подняла взгляд, разглядывая в зеркале порозовевшую от радости фурию. Клянусь, у меня в глазах проскакивали молнии.

— Конечно-конечно, — пропела я нежно. — Бегу.

Аль приехал, чтобы нарваться.

Я неспешно приняла душ, выпила кофе и даже трижды переплела косу, чтобы достичь идеального результата. А после неспешно спустилась вниз.

Решение о собственном будущем я действительно ещё не приняла, зато с прошлым я уже разделалась.

Абель сидел на маленьком диванчике в гостиной, и из-за его присутствия комната казалась ещё меньше. Словно в кукольный дом забрался крупный черный кот. Я невооруженным взглядом видела, как он бесится. Абель ненавидел две вещи: ждать и отсутствие гарантий. Сегодня я успешно соединила в себе оба триггера.

Он услышал, как я вошла и замер, только точеные ноздри тихо дернулись, как у хищника, почуявшего мышь. Абель не встал, как предписывает этикет, не сказал «доброе утро». И вовсе не потому что он невоспитанная скотина. Просто за десять лет он привык, что со мной можно не церемониться.

Добрая дура Биче все поймет.

Впервые за эти десять лет я без единого слова села в кресло — так, чтобы нас разделял чайный столик.

Абель молча поднял сосредоточенные, горящие тихим гневом глаза и несколько секунд прессовал меня взглядом. Наверное, ждал, когда я начну суетиться или извиняться.

А когда понял, что этого не будет… Клянусь, его как током тряхнуло.

— В общем так, — сказал он хмуро. — Ты сейчас идешь, собираешь вещи и возвращаешься в дом Кальви, а я сжигаю твою писульку о разрыве помолвки. Или я подпишу эту писульку, и тогда она станет официальным документом. Беги. У тебя десять минут на сборы.

Время, казалось, замедлилось, словно часовые стрелки тикали через густой мед. Мать оперлась плечом на выход в кухню, горничные застыли перепуганными сурками. Старик, приехавший с Абелем, преданно замер за его правым плечом.

Я неспешно, в полной тишине налила себе немного кофе и аккуратно отпила, затягивая ответ. Это была моя любимая техника при ведении провальных переговоров. После отставила чашечку и выпрямилась.

— Во-первых, писульку ты не сожжешь. Ты будешь ее хранить, чтобы меня подбадривать, когда я стану неудобной. Во-вторых, ты уже растрепал Ренцаре о нашей альковной жизни, так что неудобной я стану очень скоро.

Абель побледнел. Глаза — проклятые черные глаза — превратились в ночное беззвездное небо.

— Если он только посмеет открыть рот, я вызову его на дуэль и убью. Я самый сильный воин Италики, никто не станет связываться со мной.

Я молчала и смотрела на него не отрываясь. Запоминала. Вряд ли мы ещё когда-нибудь будем находиться так близко друг к другу. Скорее всего, очень скоро Абель встанет рядом с королем, и я его больше не увижу.

— Ты хочешь моих извинений? — окончательно помрачнев спросил Абель. — Ночью извинюсь, милая.

Он усмехнулся.

Я все ещё любила его, понимала, как человека, попавшего в ловушку насильного брака. Будь я Ренцаре или Леоной, я бы даже сочувствовала ему. Но я была Беатрис, и мне было больно.

— Мое решение останется прежним. Нет.

Он уставился на меня с недоумением. Холод в глазах стал ощутим.

— Что? — переспросил с неверием. — Что ты несешь, Биче?

— Донна Беатрис, — поправила ровно. — Ты неблагонадежен, дон Кальви. А я не берусь за скользкие проекты.

Абелю потребовалась почти минута на осознание. Он ещё сидел, Развалившись на диване, улыбался знакомой триумфальной улыбкой, только глаза были непонимающими. Страница с обновлениями у него явно не погружалась.

После, наконец, вскочил.

Лицо потемнело и исказилось от гнева. Он сгреб своей лапой чашечки и подносики со сливами и засахаренными яблочными дольками и смел их со стола. Уперся кулачищами в столик, нависая надо мной.

— Да ты, я смотрю, осмелела в Кальви. Возомнила себя моей ровней.

Он сдвинулся каким-то неуловимым рывком, ухватив меня за подбородок, заставляя ловить его пылающий взгляд.

— Жду тебя до ночи. Не приедешь, пеняй на себя.

Он легонько оттолкнул меня и вышел размашистым шагом вон. Следом за ним потащился потрясенный Старик. Около меня он остановился на секунду, словно хотел что-то сказать, но промолчал и, спустя миг, нырнул за дверь.

Я осела в кресле сломанной бабочкой. Голова сделалась пустой и легкой, как воздушный шар. Я почти чувствовала спиной жар сожженных за собой мостов. Все было кончено.

— У него есть власть, — дрогнувшим голосом напомнила мама.

Есть. Достаточно ославить меня своей любовницей, и я стану персоной нон грата даже в горной деревне, где нет ни магических экранов, ни связных артефактов. Сплетни про половую жизнь дворян бегают быстрее пожара.

Он все ещё граф. Он все ещё самый сильный меч королевства. Он все ещё… немного мой. Но…

— У нас тоже есть власть, — сказала холодно. — Как минимум, над своими поступками. Если я буду кланяться каждому, кто меня сильнее, то стану шлагбаумом. Или кочергой.

— Шлаг… что? — пролепетала одна из горничных, потом схватилась за голову.

Яблоки, дольки мандаринов и сироп к утреннему чаю растеклись по редкому першанскому ковру, а столик расстался с одной из ножек. Да и ладно. Столик ещё в прошлом веке подточило жучком, а ковер был шикарен только с виду. С изнанки его подъела моль, и это единственная причина, по которой отец его не заложил.

— Давайте-ка напряжемся, девочки, и выкинем этот бедлам, — приказала жестко. — Сделаем все по фэн-шую. Освободим пространство для притока свежей энергии.

И мать, и горничные уставились на меня, раскрыв рот, не то от ужаса, не то от восхищения. А я выбралась из эпицентра беспорядка и, недовольно цокнув, вернулась в спальню.

Начинался новый день, и мне следовало быть во всеоружии.