24. Солнцевод

Для первого бала Солнцевода я выбрала синий бархат и кружево. Это были мои цвета: спокойные, морские и надежные. Из украшений взяла скромный жемчуг и богато отделанные туфельки. Обувь всегда была моей слабостью и здесь, в Вальтарте, я, наконец, позволила разгуляться дурному вкусу. Все, что не досталось платью, перешло на туфли с избытком — и кружево, и жемчуг, и россыпь мелких ослепительных камней. Все равно под платьем их особо не разглядеть, а мне будет приятно.

Перед выходом остановилась у зеркала. Я изменилась настолько, что не узнавала саму себя. Я даже не была уверена, что нравлюсь себе такой.

— Мы дорого дали за сегодняшний день, — сказала, глядя в незнакомо-прекрасное лицо. — И дорого возьмем. Как тебе наш план?

«У нас в плане семь пунктов, — ворчливо отозвалась Марибет. — Я, красавица, первые три пункта придумала».

Молоденькая камеристка, выделенная кланом Фалаш для наших нужд, смотрела на меня круглыми глазами.

— Очень хороший план, вейра, — она истово поклонилась.

Бедная девочка решила, что я обращаюсь к ней. Я отпустила ее коротким кивком и вышла в коридор.

«Чудесный план, — похвалила я Марибет. — Просто идеальный. К слову, ты останешься во дворце».

Последовала звенящая, полная возмущения пауза. И что удивительнее, эту паузу полностью поддерживала моя новорожденная драконица.

«В Семидворье гостят делегаты из Италики, — пояснила сухо. — Король, Абель с невестой, может, кто-то ещё. Тебя могут узнать».

С сожалением убрала надувшуюся Марибет под одеяло в спальне и мысленно пообещала принести ей что-нибудь интересное. Марибет понравилась Вальтарта, и она с удовольствием ела магию редких цветов, артефактов или особенных камушков, которыми выкладывали в Семидворье дорожки.

В карету мы сели с Гленом вдвоем. Клан Арха был полностью зависим от Вархов и откровенно мал.

— Раньше я всегда ездил один, — сказал Глен, когда мы сели в золоченую коробку. — А теперь нас двое, Байриша. Я… благодарен судьбе, что могу сегодня быть с тобой.

Выбор слов мне очень не понравился, но я благосклонно кивнула и в который раз подумала, что план пора претворять в жизнь. Нельзя оставаться в Арха надолго. Сколько бы я не говорила словами через рот, что желаю лишь дружеских отношений, Глен будет слышать только стук собственного сердца.

Прямо, как я. Надежда — самое страшное, самое капризное из человеческих чувств.

Я так и не рассказывала Глену, что столкнулась с Айденом и его истинной в одной из лавок столицы. А Глен не рассказал мне, что уже трижды виделся с Айденом — на совещаниях, на которых тот собирал только преданных ему людей.

Мы оба осторожничали. Мы старались друг друга беречь.

Площадка перед центральным входом в центральный дворец была заполнена каретками. Наряды и блеск камней в диадемах и кольцах сливался в одну блестящую волну.

Зал Семи Солнц распахнулся перед нами гигантской шкатулкой, выстланной перламутром и жидким золотом. Люстры, созданные из пойманных и застывших в полете магических светляков, лились сверху пульсирующим сиянием. Пространство дышало в такт музыке, и воздух казался живым. И, кто знает, может так и было.

Я с усилием перешагнула последний порожек.

Нас накрыло шумом веселого Солнцевода и красками бального зала. Сердце сжалось в тиски от лихорадочного возбуждения.

— Не бойся, я буду рядом, — шепнул Глен, не поворачивая головы. — Мы просто потанцуем и выпьем вина. Никакой политики.

— Вино — это тоже политика, — сказала бесстрастно.

Все на этом свете политика, даже если прикидывается дружбой, любовью или браком.

Взгляд оценивающе шел по зале, отыскивая так называемые ред флаги и пункты плана по совместительству. Ланда взгляд не нашел, Абеля тоже, Айдена…

Айден стоял в центре пестрого сборища скалой, о которую бьются человеческие волны. Высокий, в черном, с плетеным венцом на серебре волос. Ледяной высокомерный профиль дрогнул в повороте, словно ощутив мой взгляд, но я не отвела глаз. В моем возрасте поздно играть в смущение.

Я просто хочу увидеть его лицо. И я увижу.

Айден повернулся.

Ледяные глаза скользнули по зале с высокомерием пастыря, перед которым склонилась ведомая паства. После дрогнули, остановившись.

Потемневший взгляд метнулся ко мне.

Я почувствовала, как рядом вздрогнул Глен. И как шагнул вперед, словно пытаясь закрыть меня плечом, когда Айден, небрежно отмахнувшись от вассалов, зашагал в нашу сторону.

Зала замерла, прикипев собачьими взглядами к своему императору.

— Он идет сюда, — голос Глена звучал хрипло.

Я пожала плечами. Возможно. Неизбежно.

Такая страшная любовь, требующая таких страшных решений, не проходит без следа. Даже мертвая, она ещё фонит болью на остаточной тяге. В груди против воли откликнулось ужасом и восторгом. И вязким удовлетворением.

Такова твоя цена за мою смерть, Айден. В мире нет бесплатных удовольствий.

Айден остановился перед нами. Тяжелый темный взгляд придавил меня к полу. Пришпилил, как заигравшуюся бабочку. Этот взгляд не просил, не давил, не мучил. Не изучал, как свойственно всем мужчинам. Он меня просто-напросто парализовал.

Теперь я знала, почему его называли Василиском. Стало очевидно, что дар его дракона относится к дарам оптического спектра. Сильный дар. Дорогой. За такой дар драконы дорого платят.

Взгляд как оружие. Как боевой лазер в инфракрасном диапазоне. Ты его не видишь, но ты его чувствуешь. Сначала холодная настройка прицела, после — сканирование и, наконец, захват цели.

Я воочию видела мужчину, который знал цену своей власти и был готов ее платить без колебаний. Я все ещё любила этого мужчину, но он мне не нравился.

Глен опустил голову в коротком поклоне:

— Ваше Величество, позвольте представить мою спутницу официально: вейра Байриша, иномирянка под покровительством клана Арха.

— Под покровительством… — задумчиво повторил Айден. — Благодарю, друг мой, что ты привел вейру на мой скромный вечер.

Взгляд его горел черной морской глубиной, от которой дурила магия в теле и сердце билось в виски колючей дрожью.

— Вы ведь не откажете мне в первом танце? — сказал Айден, доверительно понизив голос. — Казалось, что он видел меня сквозь Глена, все ещё отгораживающего плечом мою взъерошенную персону. Тот протестующе вскинулся, но я положила одну руку ему на плечо и легонько сжала.

— Благодарю за честь, Ваше Величество, — я присела в годами отрепетированном реверансе и растянула рот в счастливой улыбке.

Подала руку, затянутую в перчатку, и послушно вышла в центр опустевшего бального круга. Сонная муть в груди отступила перед мощью дракона, взявшего меня в бальный захват, оставив после себя только горечь на губах. Музыка споткнулась о нашу пару, замерла, а после грянула с новой силой.

В глазах Айдена плескалась темнота. Его дракон агрессивно атаковал мою драконицу едва уловимыми лучами магии, выкуривая ее из темноты. Он хотел ее увидеть.

— Танцевать с вами — огромная честь для меня, — защебетала я радостно.

После ласково подтолкнула свою драконицу, которая, позорно разинув рот, разглядывала дракона Айдена и флиртующе помигивала магией, подавая недвусмысленные сигналы.

«Не позорь нас, милая, — подумала злобно. — Наведи мне румянец на бледное чело, подбавь света потухшим глазам и дай хода моему омертвевшему сердцу. Сигналы, впрочем, подавай. Пусть мужик порадуется».

Я заметила, что хорошее настроение и улыбка отнимают из женской кармы минус десять по шкале ума и минус двадцать по шкале порядочности. Попрыгушки во все времена считались неопасными и тупыми. Эта архаичная настройка обманывала самых умных из мужиков.

Зря, к слову.

— Мы ведь уже встречались, вейра, не так ли?

Айден мягко надавил мне на спину, заставляя прогнуться и сделать первое па. Он не спешил покупаться на мою жизнерадостную пантомиму. Умный. Осторожный. Привык не доверять.

Все шло идеально.

— Не может быть! — воскликнула потрясенно, вымогая из своего магического потенциала потуги радостного возбуждения. — Я бы непременно запомнила вас, Ваше Величество!

К чести Айдена, киношный шаблон он съел и не поморщился. Наверное, я не первая вейра, которая несет пургу в его обществе.

Несколько пар, осмелевших настолько, что приблизились к нам в танце, тут же вскинулись, анализируя, с кем вообще воспарил в танце их ненаглядный император. Но наши драконы, не сговариваясь, щелкнули зубами, и танцующих как ветром сдуло.

— В салоне мадам Фиренце, — отрезал Айден, и в его голосе, наконец, звякнула сталь. — Вы были в синем и очень торопились.

Не купился.

Ну да ничего. Женская глупость и не таких стальных ломала. У меня какой опыт! Кабы не плохой характер, я бы давно была замужем и вышивала бы крестом пинетки новорожденным сыночкам Абеля. Тьфу-тьфу-тьфу, не к ночи будь сказано. У меня в совершенстве прокачан скилл доброй и всепонимающей Беатрис.

Но от маленькой шпильки не удержалась.

— Ах, синий мне очень к лицу, я часто его ношу, — согласилась, не дрогнув. — И я все-все делаю быстро.

Подкрепленная взмахом ресниц и мутной поволокой в глазах, шутка потеряла свою остроту. Айден ничего не почувствовал. Только наклонился ближе. Так близко, что я уловила горьковатый запах дождя и флаций.

Его дракон все же выкурил мою драконицу и теперь агрессивно ее обхаживал, пытаясь вычислить ее магический потенциал. Атакующий тип поведения полностью противоречил прохладному в своем совершенстве лицу Айдена.

— Ваш запах напоминает мне о другом человеке. Ещё там, в салоне, я почувствовал…

— Правда? — я громко обрадовалась. — Я читала, что у драконов может встречаться сходный запах, неужели это тот самый случай?! Я напоминаю вам вашу возлюбленную, да?

Айден крупно вздрогнул.

Я произнесла запретное слово, и он мгновенно протрезвел. И словно увидел меня такой, какой я так отчаянно пыталась ему себя показать. Карамельной пустышкой, которая с легкостью бросит своего любовника ради партии получше. И ее не смутит, что этот якобы любовник — друг императора. Того самого императора, которому я сейчас строю глазки.

Взгляд Айдена, наконец, похолодел. Его дракон, пусть и с ворчанием, но отвернулся от моей драконицы по принуждению хозяина.

На совершенном лице мелькнуло тщательно скрытое пренебрежение.

— Забудьте, — сказал он жестко. — Среди драконов действительно встречаются сходные запахи. Я ошибся. Вы совсем на нее не похожи. На ту… вейру. Ничего общего.

Последние слова он произнес с видимым ожесточением. На скулах обозначились желваки.

Я подавила победную усмешку.

Купился все же.

Я понадеялась, что на этом наш разговор завершится, мы отбудем свадебную повинность, и меня вернут Глену. А после я с той же нежностью протестирую остальные ред-флаги и начну основную атаку на мозг императора.

К моему удивлению, Айден перегруппировался. Крутанул меня в очередном повороте и, легко удерживая на сгибе локтя, чуть наклонил.

— Я слышал, что вы очень помогли экономике клана Арха, — в его голосе отчетливо слышалось недоумение: как идиотка вроде меня могла придумать, куда прятать доходы, уводя их из налоговой базы. — Клан Варх недавно подал мне многостраничную претензию.

Вархи могут подать хоть семь многостраничных претензий. Им ещё придется возвращать выплаченные излишки, которые они, не моргнув глазом, положили себе в карман. Дело в любом случае будет рассматриваться судом, и как бы Айден ни щелкал передо мной клыками, он поддержит Глена. Кровь защищает кровь. Таково правило чести.

Для достоверности я как следует поморгала ресницами и вынудила драконицу подбавить мне стыдливый румянец. Ведь все должно быть натурально, не так ли?

— Дело в том… — я встала на цыпочки, чтобы посекретничать, не забывая сиять на Айдена святой простотой. — Там было столько документов, что я не знала, за что хвататься, и попросила помочь мне вейра Хисса. И он, то есть мы, то есть даже я… Ведь это я решила разбирать старые документы, верно? Так вот мы, то есть я, нашли старую карту, и вейр Хисс сказал, что тут что-то не так.

Прощения у вейра Хисса я мысленно попросила ещё дома, так что голос у меня не дрогнул.

К тому же, благодаря перерождению в драконицу, я выглядела лет на десять моложе собственного земного возраста и вполне могла бы сойти за семнадцатилетнюю дебютантку.

Айден, наконец, сделал неправильный вывод обо мне и окончательно успокоился. Его лицо расслабилось, а взгляд приобрел обволакивающую мягкость.

— Вот как, вейра Арха, благодарю, что рассказали.

Я поймала краем глаза едва заметный жест рукой, сделанный Айденом, и музыка дрогнула в завершающем аккорде. Этот танец, музыку, своего дракона и каждый жест… Айден контролировал каждую ноту этого танца, дирижируя на расстоянии.

В груди глухо дернулось сердце. С кем я вообще спала?

С красивым маньяком, помешанным на контроле. На меня снова пахнуло разверстой сладковатой утробой земли. То чувство, на котором обрывались мои попытки проследить хронологию клана Фалаш чуть дальше фактов, зафиксированных в учебниках.

Но… Дело сделано. Экзамен успешно пройден. Айден не узнал меня. Что-то почувствовал, но не узнал и счел меня хитроватой и не очень чистоплотной глупышкой, которую лучше всего держать как можно дальше от клана Арха и собственно Глена.

Так и вышло.

Мы молча раскланялись, и Айден, взяв меня под руку, отвел меня к мягким пуфикам у стены, где были расставлены столы с приглушенным светом, фруктами и вином. Только отвел он меня не к той стене, где остался Глен, а к противоположной. И чтобы попасть ко мне, Глену пришлось бы рубиться через весь бушующий зал, где сбоили любые магические сигналы. Он меня год искать будет.

— Мне хотелось бы получить у вас аудиенцию, — сказала доверчиво, когда Айден уже отшагнул. — Личную.

Лицо Его Снежности стандартно закаменело, видимо, прокручивая в уме слоу-мо, где я на выбор: кидаюсь ему на шею, клянусь в любви или рву на груди декольте. Говори потом, что ты не хотел. Хотел-хотел.

При том, что дракон Айдена нетерпеливо встряхнулся, блеснув напоследок моей драконице золотистой шкурой, сам Айден хотел только одного — больше никогда со мной не встречаться. Наедине.

Я почти увидела, как жестко он прихватил своего зверя за загривок, запрещая пускать на меня слюни.

— Конечно, вейра Арха, — он склонился в номинальном поклоне, благодаря за подаренный танец. — Мы непременно увидимся на днях.

И в этот день во дворце и особенно в кабинете Айдена будет на редкость многолюдно. Там не только декольте не оттянешь. Пуговку не расстегнешь.

Это была полная и безоговорочная победа в стратегии от противного. Я часто ее использовала с особо упорными клиентами.

Стоило Айдену отойти, как я приподняла платье и полюбовалась на свои туфельки с целью поднять себе жизненный тонус. Наша пр-р-релесть: в кружевах, атласе и бархате, украшенная крупной жемчужиной по центру и мелкой россыпью чего-то вроде местных фианитов.

— В этом сезоне в моде рубины и турмалин, — произнес знакомый голос. — Жемчуг не так популярен.

Поскольку я смотрела на туфельки, то первым делом увидела золоченые ножки стула, после сам стул, и только потом саму Ладвану Варх, севшую в специально поставленное ей кресло.

Две из ее сопровождающих покорно встали на колени и расправили ей платье, легшее фотогеничными складками на пол.

Следом между нами возник самый изящный столик, который я когда-либо либо видела, на который выставили блюдце с вишней и несколько засахаренных десертов.

— Угощайтесь, — Ладвана милостиво кивнула.

И кивнула, видимо, не мне. За наш столик получили позволение присесть две цветущие девицы из ее круга. Одна с самодовольной акульей мордочкой, а вторая с глазами замученного ангела. Акула тут же придвинула к себе пару десертов и, нимало не смущаясь, окунула ложечку в первый из них. Ангел минорно кушала вишни.

До меня с небольшим опозданием дошло, что как раз мне угощаться не предложили.

Благодаря дару я могла вычленить, к каким родам принадлежали ее сопровождающие, которым не выпала честь сесть за один стол с ней. И среди них не было никого ниже баронесс, и графских и даже герцогских дочек.

Ладвана сидела высоко, и мне не с руки было с ней ссориться, но…

А вот моя драконица считала, что кто сильнее, тот и прав. И даже будучи совсем новорожденной, она уже прекрасно вписывалась в иерархию местных танцующих особей. Моя драконица будет цениться. Настолько, что я буду востребована, даже будучи хромой, слепой и бедной, как церковная мышка. Сильная драконица равна сильному приплоду, сильной поддержке главе своего клана, сильной магии и… сильному дару.

Мне больше не нужно ни скромничать, ни лебезить. Очень скоро я войду в созвездие самых сильных дракониц при дворе.

Отныне мир стал для меня двумерным. Я видела человеческие лица, одновременно считывая ауры их драконов. Их сила висела над бальным залом плотной взвесью, невидимой глазу органики.

— К сожалению, клан Арха пока не может позволить себе рубины, — сказала нейтрально. — Но когда клан Варх вернет десятилетнюю неустойку, непременно куплю.

Глаза Ладваны, синие от природы, налились темным огнем. На таком, наверное, жарят грешников в аду.

Драконицы встрепенулись. В глазах одной из коленопреклоненных девиц мелькнули вертикальные зрачки. Дракон Ладваны ощерился разъяренным зверем, поднимая дыбом чешуйки.

Моя драконица лениво приоткрыла один глаз и не отреагировала. Она продолжала отслеживать дракона Айдена в пространстве, и мелкие дрязги были вне сферы ее интереса.

— Вархи не считают золотые слитки. Сотней больше, сотней меньше.

Ладвана засмеялась. Под розовыми губами мелькнули белые клыки. Ее зверь бесновался в стальной хватке своей хозяйки.

Ладвана не понимала, как явственно и четко я ощущаю ее зверя. Может быть, думала, что успешно скрывает свою истинную реакцию. Она была слишком юной для опытных подводных игр и, скорее всего, находилась под полным влиянием своего любовника.

Ну или нашего любовника.

— Но я хотела перемолвиться о другом, — она расслабленно откинулась на спинку кресла и взяла одну из вишен. — Ты танцевала с Его Величеством и, вероятно, могла неверно его понять. Возможно… Возможно, ты ошибочно решила, что интересна ему, но он император, вокруг него всегда будет много женщин, а ты — великий дар Вальтарте от имени богов.

Звучало так себе. Словно я жертвоприношение, распятое на центральном алтаре, около которого толпятся драконы, примеряясь, какую часть меня отхватить первой.

— Наша цель — лишь помочь тебе адаптироваться в обществе. Новорожденные драконицы ранимы, вспыльчивы и плохо контролируют свои… желания. Они совершают ошибки, которые сложно исправить впоследствии.

В целом Ладвана говорила разумные вещи, но я не перестала чуять ее подспудное желание ободрать мне золотой бочок.

— Например? — уточнила я с вежливым любопытством.

— Например, ваше платье, — с легкой нотой раздражения ответила Ладвана. — Не тот крой, не тот цвет. Такой наряд могут позволить себе драдеры, но драконица, разбудившая первичную ипостась, должна жить с достоинством. Тебе могут показаться излишними и надуманными наши правила, но эти правила есть, и лучше бы их соблюдать.

Платье действительно было простым. Элементарным, как математика третьего класса. Но что ещё ожидать от готового платья, подогнанного по фигуре за полдня?

Как по мне, оно было вполне принцессьим.

Я чуть подняла подол платья выше, разглядывая простенький узор, отливающий серебром, и не сразу поняла, что случилось. Настала тишина, сродни трепету хрустального абажура, накрывшего наш маленький кружок.

— Ваши туфли… — Ангел, ещё недавно безразлично поедающая вишни, с молниеносной скоростью наклонилась к мыскам моих туфель. — В каком салоне вы их купили?

Я искренне растерялась.

Мы их сами сделали. Руками, буквально. Мое маленькое пошлое хобби из тех дней, когда венцом творения считали черные «Мэри Джейн» и черные-пречерные итальянские лоферы. Даже имея деньги, глаз в магазине было положить не на что.

— Их делали по моему лекалу, — я одернула платье, но Ангел так и осталась стоять на коленях, зачарованно разглядывая кончик туфельки.

— Такие красивые, — влюбленно прошептал кто-то из девиц. — Вы не могли бы дать нам… это ваше лекало?

— Я могу сделать пару эскизов, — сказала, поколебавшись. — Это несложно.

В мои планы не входило задерживаться в высокородном драконьем обществе, но сделать несколько эскизов туфелек, потакая своим алчным внутренним демонам, я была не против. Мне только в радость. Хоть отвлекусь от ледяных глаз.

— Тогда мы навестим вас… — счастливо отозвался чей-то голосок.

Но Ладвана подняла руку, и голос тут же осекся. Она пару раз махнула ладонью, словно разгоняя, мух, и драконицы отступили на шаг, потом ещё на один. И снова. Акула с Ангелом выбрались из-за стола, склонились в реверансе и безмолвно растаяли в тени колонн.

Мы остались с Ладваной наедине.

Глаза ее мгновенно похолодели.

— А ты ловкая, — сказала она без улыбки. — Хваткая, как все иномирянки. Айдену такие не нравятся, но твоя драконица очень сильна. Он реагирует на нее. На такую драконицу будет реагировать любой драконир даже против собственной воли.

Я промолчала. Я знала это.

Мы знали.

Пара неосторожных слов, несколько танцев с незнакомцами, и я спровоцирую драконий гон.

— И ты напомнила ему ее. Ту… женщину, — продолжила она скучающе, повертев в руках хрупкую чашечку, чай в которой давно остыл и потерял аромат. — Я сразу тебя узнала. Это ты была в салоне и нагло отказалась от моей милости. Подумать только… Какая-то оборванка, которой посчастливилось разбудить драконицу, смеет отказывать мне, будущей спутнице Солнца империи!

Чашечка предсказуемо треснула. Белое ушко отвалилось, а дно осыпалось колючим фарфоровым снегом. Но Ладвана, кажется, даже не заметила, продолжая терзать осколки отросшими когтями.

— Это угроза? — уточнила холодно.

Ладвана подняла на меня тяжелый взгляд и медленно кивнула:

— Это угроза.

Она резко поднялась из-за столика, стряхнув фарфоровые крошки с атласной юбки, и уже шагнула к выходу на светлую часть танцпола, где метались разноцветные блики. Но потом остановилась.

Обернулась.

— Ты ведь видишь ее? — вдруг спросила она.

Я скучающе обвела взглядом наш темный уголок под колоннами. Вижу кого?

— Кого? — уточнила безмятежно.

Ладвана смотрела на меня, и на этот раз в ее глазах не было ни гнева, ни ненависти. В них стоял животный страх.

— Руну.

Несколько секунд ум, настроенный на детскую, ничего не значащую пикировку, запоздало перебирал одно смысловое значение за другим. Какую, господи, руну? Узор, наподобие орнамента? Или стародраконий язык, который я теперь знаю по умолчанию и в совершенстве?

А потом вдруг поняла.

Холодная дрожь встряхнула тело. Рука механически дернулась к груди, сжав тонкое кружево, словно именно там и сидела руна, нагло демонстрируя себя всем желающим.

— Не там, — ровно сказала Ладвана. — На лбу. Прямо здесь.

Она поднесла палец к собственной переносице, чуть выше бровей, и легонько коснулась ее.

Я автоматически отзеркалила жест, коснувшись разгоряченного лба, словно могла видеть кончиками пальцев. Но почувствовала только гладкую кожу без единого изъяна.

Руна исчезла после моего перерождения в драконицу, и я начала забывать о ней. Я даже решила, что это разумно, ведь я изменила собственную судьбу, пройдя в игольное ушко драконьей Сансары.

— Ты видишь мою руну? — спросила медленно.

На белом лице Ладваны не было ни кровинки. Только стылый ужас в глазах говорил, что она нарушала все мыслимые и немыслимые правила, которым следовала всю жизнь, ради… Ради чего-то.

— Мой клан не вмешивается в божественный промысел, — выдавила она. — Мы… Некоторые из нас одарены матерью-драконицей и могут видеть узор небес, но вмешаться — значит нарушить ход великого замысла богов.

Она снова шагнула ко мне, словно забыв, что собиралась уйти. Воздух вокруг уплотнился, набрался жара, будто мы сидели в замкнутом пространстве и эмоциям просто некуда было деться, кроме как остаться с нами внутри.

— Я не знаю, кто ты. Я даже не понимаю, что ты такое. Но если ты будешь угрожать моему будущему с Айденом, я пойду против богов. У истинных есть право нарушать законы, ибо они сами закон.

Сквозь ужас в ее лице прорывалась та одухотворенная влюбленность, которая придает любому безумию оттенок подвига. Из-под маски великосветской королевы пчел проглянула юная, до смерти влюбленная в собственного холодноватого жениха девочка. Я вдруг поняла, что ей даже двадцати лет нет. Может быть, девятнадцать, если не меньше.

В эту секунду я, наконец, увидела настоящую Ладвану Варх.

В груди дернулось и погасло сердце.

С кем я тут ссорюсь? С красивой юной девочкой, не знающей бед. Принцессой, выросшей в любви и заботе. Никогда не умиравшей, всеми любимой. Впервые столкнувшейся с чужой страшной тайной.

Несколько страшных секунд мне хотелось ее пожалеть. Кто-то — старше и умнее — должен был остановиться первым.

— Тебе нечего бояться и не о чем переживать, — сказала с тяжелым сердцем. — Его Величество лишь поинтересовался, как мне живется в клане Арха. Я не заинтересована ни в нем, ни в любом другом драконе. Я никому не собираюсь причинять вред или требовать каких-то немыслимых и невыполнимых вещей. Признаться, я и замуж-то не очень хочу и выйду только по великой нужде за человека, который будет соответствовать моим требованиям.

Вместо того чтобы воспарить от радости, Ладвана неожиданно разрыдалась. Я, уже не особенно задумываясь, как это выглядит со стороны, схватила ее за руку и потянула вглубь дворца.

Не дай бог решат, что я обижаю местную королевишну. Плакала тогда моя репутация безопасной дурочки.

Здесь, в черной утробе коридора, куда не добирался бальный шум, было холодно и тихо. И темно настолько, что я не видела собственных рук. Скорее всего, сумрак был искусственным, наведенным магически, чтобы драконы не уединялись парочками, а продолжали веселиться в зале. По крайней мере, мне даже драконье зрение не помогало.

Почти наощупь я достала платок и промокнула Ладване глаза, как ребёнку. Потом усадила на одну из каменных приступок и следом вынужденно села сама. Она намертво вцепилась мне в руку.

— Это все равно не поможет, — вдруг зашептала она горячо. — Айден слишком изменился после возвращения. Он больше не приглашает меня в свои покои, отложил свадьбу и… словно ищет кого-то. Я слышала, как Ланд и Давиан говорили о какой-то италикийской ведьме, а когда я начала расспрашивать, сказали, что я все неверно поняла. Что… что мне делать теперь? Что делать, если он любит эту мертвую ведьму?

Как я в это вляпалась?

Сижу на полу с будущей императрицей и вытираю ей слёзы.

— Ну как любит, так и разлюбит, — сказала равнодушно. — Мужская любовь вообще недолговечна. А ведьма уже мертвая. Самая безопасная из соперниц.

Сердце билось в груди тяжело и размеренно.

— Говорят, он хранит в спальне ее вещи. Платье, портрет и несколько личных вещей, но мне не удалось удостовериться. После возвращения он закрыл свои покои для всех, даже…. для меня.

Я против воли насторожилась.

Дела обстояли хуже, чем я думала. Что происходит? Айден не поверил, что я мертва? Или его мучает отсутствие самого прямого из доказательств — мертвого тела?

Теперь мне стало понятно, почему так распсиховался Ланд. Они солгали императору, руководствуясь моей незначительностью, а в результате обман с каждой секундой прибавлял в весе. Мы все, включая меня саму, считали, что Айден выкинет меня из головы в течение месяца, но… Если он действительно вытащил из Италики несколько моих личных вещей… Даже платье!

Ладвана вдруг резко и с неожиданной силой схватила меня за плечи, заглядывая в лицо. В полутьме ее глаза блестели черными сапфирами. Я поспешно выкинула из головы странноватые мысли. Дома с ними разберусь.

— Скажи, что правда-правда не заинтересована в Айдене, — потребовала она гнусаво. — Поклянись! Все вы одинаковые. Поете, что вам ничего не надо, а сами уже корону перед зеркалом примеряете.

Серьёзно. Этому ревнивому ребёнку больше не пить и спать в девять вечера под мамкиным контролем.

Надо проводить ее до спальни.

— Дружочек, я если и выйду замуж, то только согласно собственному списку с перечнем в сто сорок пунктов, — сказала раздраженно, напоминая об уже сказанном. — А Его Величество, не в обиду будь сказано, даже десяти пунктов не набирает. У него слишком низкий рейтинг, чтобы пробоваться ко мне в любовники. А корона тяжеленная, кто в здравом уме ее наденет? Нынче выгоднее купить доходный дом и играть на акциях. А теперь, давай-ка поднимайся. Вот так…

Я потянула Ладвану вверх за локоть, помогая подняться.

— Мне нужно вернуться, — трепыхнулась она вяло, когда я повела ее по коридору к комнатам. — Как ты смеешь трогать меня? Я особа императорского значения!

Да-да.

— Вернешься сразу, как помоем тебе личико и попудрим носик, особа. Где это видано, чтобы императрицы ходили с красным носом?

Надеюсь, завтрашний день будет лучше сегодняшнего. Потому что сегодня мое сердце заново раздавили и переехали.

Слух, истончившийся в темноте до дельфиньего, на миг поймал какой-то звук. Шорох или хмык. Я резко обернулась в темноту, но ничего не увидела. Тьма стояла сплошной стеной, надежно отгораживая меня от мира.