27. Экзамены

Я готовилась к побегу: выбрала крепкий сундук, в который сложила вещи первой необходимости, вызвала швею, заказав плотный плащ и две смены белья, выбрала шкатулку, в которую бережно уложила Марибет, и всё-таки взяла с собой пару туфелек. На самое дно я положила книгу из замка Фалаш с мертвой флацией на двадцатой странице.

Если бы меня спросили, что я чувствую, я бы сказала, что ничего особенного. Что-то подобное чувствует замороженная рыба, пытающаяся имитировать движение живых тел. К счастью, аквариум был достаточно большим, чтобы я могла в нем затеряться.

К субботе я осмелела настолько, что выпросила у Ланда доступ к императорской библиотеке. Он, конечно, дал. Он смотрел на меня с опаской, как и Глен.

Интуитивно я чувствовала, как в нем борется желание захомутать сильную драконицу с желанием навек избавиться от проблемы.

Я даже успела побывать на двух вечерах. Первый я почти полностью провела в королевском саду, бродя среди маленьких фонариков, установленных в клумбах, а второй почти целиком протанцевала с Гленом.

Кружась среди разноцветных пар, я поймала себя на немыслимом удовольствии. Словила приход, как сказал бы мой иномирный и давно мертвый бойфренд. Было что-то запредельно лакомое в том, чтобы танцевать в эпицентре спланированного взрыва, зная, что пульт лежит в моей дамской сумочке.

Несколько раз я ловила на себе злорадные взгляды, а пару раз ко мне подходили высокородные вейры, пытаясь искренне предупредить, что экзамены в академии — не фунт изюма. Вот они сами там учились, поэтому знают. Искренне благодарила.

Правда, искренне. Но сворачивать с выбранного пути не собиралась.

С другого края бального зала на меня смотрел Абель. Он больше не приглашал меня на танец, а несколько настойчивых приглашений от Ренцаре я отвергла. И если сначала я радовалась, что мне не придется выслушивать, как Абель богат и силен, теперь я начинала бояться.

Я хорошо знала своего бывшего. Он был вспыльчив и любил решать проблемы напролом. Тот факт, что он не первый день стоит не двигаясь, а лишь смотрит на меня, начинал пугать. При всех своих видимых недостатках Абель был умен, иначе бы он просто не дожил до своих лет.

Более того, на меня стала обращать внимание италикийская делегация. Пока они просто смотрели, но я знала, что скоро они начнут говорить. И первым словом, которое прозвучит в разговорах, будет имя «Беатрис».

— Завтра, — сказал однажды утром Глен. — Академический совет собран для принятия экзамена. Айден просил передать, что завтра тебе надлежит явиться в академию, а при себе иметь личное магическое животное, камень силы и именной артефакт, если у тебя такой есть. У тебя есть, Беатрис?

У меня и камня силы не было, про артефакты говорить нечего. Такие вещи стоили слишком дорого для клана Арха. И я не собиралась разорять Глена. А в качестве магического животного я взяла кайрана, на котором прилетела в столицу. Не то чтобы я его приручила, но между нами царило полное взаимопонимание.

Академия располагалась внутри столицы, но при этом умудрялась стоять особняком, отгороженная несколькими магическими слоями защиты, а также сложной географией.

Из воспоминаний, вложенных в мою голову богами, я видела академию оживленным и немного опасным местом. Но сегодня здесь было тихо.

Нас никто не встретил. Едва мы спланировали на крыльцо, ко мне подошел незаметный человек из драдеров, безмолвно забравший у меня кайрана. Другой — такой же незаметный — встретил у дверей и несколькими жестами пригласил нас за собой.

— Плохая затея, — шепнул Глен. — Ещё есть шанс вернуться…

Шанса, конечно, не было. А вот шансы на плаху резко возросли. Если Абель ещё и не догадался о моей личности, то догадалась Казали. Или Ренцаре. Или, что было бы совсем уж плохо, сестра. Иногда она смотрела на меня на балах, и в мутной воде ее глаз клубилась застарелая ненависть, помноженная на больную сестринскую любовь.

Вполне возможно, что ей нужен был психолог. Вполне возможно, что клинический. И, что куда хуже, возможно, он нужен и мне. Всем нам.

Но это перестанет иметь значение. Даже если догадка прозвучит вслух, меня уже здесь не будет.

Экзаменационный зал напоминал усовершенствованную версию амфитеатра. Внизу располагался одинокий стол, а наверху шли ярусы для комиссии.

На самом нижнем ярусе сидел крупный недовольный старик, словно намертво сросшийся с собственной бородой. На следующем сидело сразу несколько преподавателей, рассредоточенных полукругом, среди которых я с удивлением обнаружила Ладвану. Вряд ли она была преподавателем, скорее, зрителем. В конце концов, это все ещё был амфитеатр.

Выше сидели представители от нескольких кланов, в том числе от Вархов. Согласно закону академии, любой из представителей имел право на дополнительный вопрос.

И только когда Глен с силой сжал мне запястье, я догадалась повернуть голову в сторону.

Айден расслабленно восседал на четвертом ярусе, откинувшись в крупном каменном кресле. В темных глазах плавали золотые искры. Он напоминал кота, поймавшего свежую мышь и рассчитывавшего сегодня плотно ей пообедать.

Вот почему он отложил экзамены на две недели, вдруг мелькнула мысль. Нагуливал аппетит.

— Счастлива приветствовать Солнце империи, — я присела в уважительном реверансе.

Айдену хватило совести не отмахнуться, разве что глаза на свету блеснули черной синевой.

— Вальтарта приветствует нового адепта академии, — вопреки взгляду его голос звучал приглушенно и мягко. — Я счастлив наблюдать рождение нового воина.

Слово «воина» он произнес без тени иронии. Драконы тряслись над своими женщинами, воображая их слабым полом, но очевидная правда была проста. Любая драконица — мощная боевая единица.

Я с трудом отвела взгляд.

Сердце билось спокойно и размеренно. Я больше не позволяла себе глупых улыбок и суеты, присущих самоуверенной кокетке. Мне нужно было сосредоточиться. Я не сомневалась, что Айден подстраховался, даже считая меня леденцовой пустышкой, смело прыгнувшей в ловушку.

— Оставь нас, Глен из Арха, — ректор поднялся во весь свой немалый рост и наконец перевел на меня тяжелый взгляд. — Соискательница Байриша, удостоверенная кланом Арха, осознаешь ли ты последствия своих решений?

Я легким полудвижением обозначила реверанс и скромно кивнула. Моя драконица подобралась в солнечном сплетении золотым комком, заняв позицию между броском и защитой.

Конечно, в случае провала меня не ждало никаких особенных последствий, не считая того, что я стану кровной слугой рода Фалаш.

— В таком случае уведомляю вас, что экзамен включает в себя семь дисциплин. Проходной порог невысок, всего шестьдесят баллов из ста по каждой. Отказ возможен только до первого вопроса, а после договор вступает в силу при любом исходе.

Я чуть демонстративно сжала пальцами снятые перчатки. Глен уже вышел, и левое плечо теперь немного холодило — я привыкла, что он стоял рядом, согревая драконьим жаром.

— Можно немного воды? — сказала чуть менее уверенно.

Кто-то не удержался от смешка, разорвавшего тишину коротким выстрелом. Но я не увидела, кто. Возможно, кто-то из Вархов. Хроники характеризовали их как веселых ребят.

И только когда мне подали стакан, я увидела, что вдоль стены стоит пара человек из прислуги.

Я повернулась чуть в сторону и не спеша выпила до дна. Боковым зрением было видно, что Айден неуловимо нахмурился. Под гипсовой маской совершенства текла невидимая борьба между выгодой и совестью. Совесть, конечно, проиграла. Дракону, приметившему жемчужину, сложно закрыть глаза на ее блеск.

Едва я поставила стакан на кафедру, как со второго яруса поднялся круглый добродушный человечек, с на удивление смазливым лицом.

Благословенный местными богами дар мгновенно выкатил мне на этого добряка целое криминальное дело. Нир Мирх, создающий обманчивое впечатление печеной булки с глазами, завалил народу больше, чем перевертыши за последнее столетие. Студенты его боялись и ненавидели. Получить высший балл у него было невозможно. Единственным человеком, отхватившим сотку, был Айден Фалаш, что, по слухам, привело достопочтенного нира на грань депрессии. Сейчас он писал мемуары, где утверждал, что будущему Солнцу империи помогала богиня Смеха.

Я представила себе громадное каменное чудовище из замка Фалаш, нашептывающее ответы на ушко своему сияющему протеже, и не без усилия удержалась от улыбки. Но уголок губ дрогнул, а следом щеку обожгло пристальным взглядом.

Айден наблюдал за мной. Не отводил глаз ни на секунду. Как любой дракон, он отказывался довольствоваться малым. Помимо очевидной выгоды, он хотел моих эмоций. Смеха, крика, слез…

— Дитя, — ласково сказал нир Мирх. — Я воспитываю ткачей, но артефакторика обязательна для всех, пусть даже на самом базовом уровне. Мы начнем с простого. Опишите принцип сопряжения накопительных контуров в артефакте третьего порядка.

«Вот же скотина», — подумала с восхищением. Третий порядок проходили только профессиональные ткачи на пятом году обучения, и половина из них ломалась именно на нем. Нир не спрашивал — он ставил меня на место. Публично и с гуманной улыбкой, как топят котенка со словами «чтоб не мучился».

Мне показалось, что Айден нахмурился. Это было почти мило. Загонять меня в ловушку и одновременно переживать за слишком сложный вопрос на экзамене. Понимал ли он сам, насколько комичны его чувства?

Не удержавшись от маленькой подначки, я захлопала ресницами:

— Это где два колечка соединяются? — И, выдержав паузу ровно до того момента, когда Мирх набрал воздуха для снисходительного вздоха, продолжила: — Сопряжение строится на резонансе базовых частот контуров, где коэффициент передачи равен корню из произведения емкостей, деленному на сумму потерь рассеяния. Для третьего порядка добавляется поправка на обратную индукцию — обычно ее считают через ряд Кельвара, но ряд сходится безобразно медленно, поэтому на практике проще взять замкнутую форму через эллиптический интеграл. Если хотите, выведу.

Ну и что? Математика — моя сильная сторона.

Тишина в зале была сравнима с коматозным онемением. Даже упади на нас Бетельгейзе, пробив купол огневым дождем, никто бы не шелохнулся.

Жар на щеке стал сильнее, словно уговаривал повернуться и отследить его вектор. Но я не двинулась.

Детские игры кончились. Я играла краплеными картами, и на кону стояла моя жизнь.

— Это… — Мирх моргнул. — Это заучено. Прекрасная память, дитя, но понимание…

— Проверьте, — предложила я кротко. — Дайте контур с дефектом.

Он дал. Нир Мирх не был бы ниром Мирхом, если бы промолчал. Мерзкая рептилия дал мне задачу с двойным скрытым дефектом, которыми валят даже не студентов — неугодных претендентов на преподавательскую должность.

Артефакт с плавающей утечкой и ложным резонансом, замаскированным под рабочую частоту.

Несколько коротких секунд я его ненавидела. А после дар откопал в одном из старых учебников решение головоломки. Формально это даже не было задачей, это был математический каламбур для тренировки ткаческих потоков.

Я была вторым человеком, которому Мирх задал этот вопрос. Первым был Айден, которому я была благодарна всей душой. Именно его ответ я сейчас переписывала на доску, поскольку он хранился в новейших хрониках и достать его было проще остальных.

Но руки у меня все равно дрожали от злости.

Стало очевидно, что никакого экзамена нет. Меня грязно и жестко заваливали. Очень… по-драконьи.

Задачу я решила за семь минут, не стесняясь комментировать. Вслух. А в том месте, где артефакт давал ложный резонанс, нагло сказала:

— А здесь в артефакт внесены неверные базовые настройки.

Когда-то эти слова сказал Айден, и в эту секунду мне было плевать, что он поймет. Я хотела, чтобы он понял, чтобы знал, как я его переиграла. Я хотела уязвить его напоследок.

Мирх перестал называть меня «дитя».

Следом шло искусство рукописей, которое преподавала нир Ольвейн, напоминавшая красивый сухостой, законсервированный для потомков. В отличие от Мирха, у неё даже были принципы.

Она не поленилась спуститься со второго яруса и разложила передо мной свиток:

— Датируйте, — сказала сухо. — Определите школу. Найдите вставку.

Несмотря на принципы, свиток был ловушкой в квадрате: подлинник эпохи Расколотых Лун первого императора Варха с более поздней вставкой. Вот только вставка была сделана чернилами того же века, снятыми с другого документа.

Датировка по чернилам не работала. Работала только математика: частотный анализ лигатур и ритм писца, который был так же индивидуален, как отпечатки пальцев и ДНК.

Это была уже настоящая подлость. Ювелирная, по-кошачьи ласковая, совсем не похожая на Ольвейн. Скорее всего, эту задачу готовил кто-то другой.

Я почти слышала, как дракон Айдена зло щелкнул хвостом, выставив черные шипы. Он был зол не меньше меня. Он хотел загнать меня в ловушку, но он не хотел делать это таким тошнотворным способом.

Я медленно подняла глаза на высокородную ниру Ольвейн.

— Писец подлинной части имеет характерную соединительную петлю, его почерк можно проследить до седьмого абзаца, — сказала я медленно. — А дальше мы можем наблюдать небольшое отклонение. Восьмой абзац копирует оригинального писца, но с четвертой строки появляется наклон компенсации. Рука фальсификатора устала от напряжения. Кстати, — я подняла глаза, — подражатель был левшой. Видите утолщение на выходе штриха?

Ольвейн смотрела на свиток. Потом на меня. После снова на свиток, внимательно отыскивая приметы левши — утолщения, едва заметные петельки и чуть более низкий наклон.

— Про левшу в атрибуции не было сказано, — проговорила она медленно.

— Значит, теперь будет, — я улыбнулась.

Без той солнечной пустоты, присущей дерзким наивным цветочкам. Просто улыбнулась.

Наверху, в ложе, Айден незримо сдвинулся. Наклонился вперед, опираясь локтями на каменную столешницу.

Я почти физически видела, как хищно напряглось его тело, словно готовое к броску. Взгляд налился штормовой синевой, переходя на биометрический мониторинг. Его дракон чуял меня на уровне химических реакций, жадно взяв в магический захват.

Я стояла в коконе императорской магии и изо всех сил делала вид, что не чувствую этого. Зато это видели и чувствовали все остальные. Ладвана и вовсе побелела. Она боялась внимания императора ко мне.

— Какие редкие познания, — голос Айдена прозвучал, когда я уже перестала ждать вопроса. — Должно быть, многие из моих ниров не знают и половины того, что знаете вы.

Очень может быть. Скорее всего.

Вряд ли в Вальтарте есть ещё один человек, владеющий аналогичным даром.

Я мгновенно вернулась к зарекомендовавшему себя беспроигрышному модус операнди. Бросила на Айдена кокетливый взгляд и мило пожала плечиками:

— Я знаю совсем не все, — поспешила отвести от себя подозрения. — Но мне ужасно нравятся странные и необъяснимые случаи, которые иногда расследовали годами. Вот, например, этот случай с историей рукописей я запомнила потому, что он был очень интересный. Мне пришлось взять из библиотеки четыре учебника, чтобы проследить историю его решения.

— Но про левшу в атрибуции не было, — тяжело напомнил Айден.

— В своем мире я много работала с документами, — бестрепетно отбила подачу. — Я не занималась почерковедческой экспертизой, но левшей, как правило, легко отследить.

Я подняла прозрачный взгляд на Айдена.

Наверное, это было ошибкой. Он смотрел и не отводил глаз. И сквозь холодное подозрение пробивалась чувственная, почти животная искра. Сердце от неё сжималось и подрагивало, как заячий хвостик, пытающийся спрятаться от матерого волка.

Я перевела взгляд на преподавателей, но не могла отделаться от ощущения, что Айден взял меня под полный магический контроль. Маленькие колючие лучики его магии, непрерывно и едва ощутимо атаковали меня, отыскивая брешь в моей защите.

Меня и здесь спасал мой дар. Я знала немало техник, позволяющих моей драконице усилить нас. В прямом противостоянии я бы проиграла, но Айден не мог его себе позволить. Не здесь, где на него смотрят десятки глаз. Среди Вархов. Рядом с Ладваной.

С Гленом за этой дверью.

— А вы неплохо справляетесь, — без улыбки заметил нир Мирх.

Он бросил колючий взгляд в сторону императора и едва уловимо помрачнел. У него явно было распоряжение аккуратно загнать меня в ловушку, поэтому он выбирал задания для всех обязательных дисциплин. И выбрал задачи с подвохом.

Теперь, когда я практически открытым текстом заявила о своей любви к сложным задачам, его миссия усложнилась.

Он переглянулся с молодым и, пожалуй, необычайно красивым человеком, словно пытался договориться с ним о чем-то взглядом.

Я мысленно перелистнула академические хроники, но лица этого парня не нашла. У моего дара было ограничение. Ему были доступны лишь те сведения, что были изложены на бумаге. Мифы, легенды, факты, передаваемые посредством слухов, или же новейшие события, ещё не заслужившие права быть задокументированными, мне были недоступны.

— Это наша гордость, — представил его Мирх. — Молодой нир Кассем, всего неделю назад занявший место на кафедре теории потоков.

Неприятно признавать, но я немного заволновалась. Как все иномирянки, я владела двумя потоками: темным и светлым. Будучи италикийкой, я неосознанно пользовалась лишь темной магией, но после инициации открыла в себе светлый поток.

Темная магия признавалась все ещё опасной, хотя в настоящий момент драконы относились к ней снисходительно. Особенно если она исходила от иномирянок. Именно поэтому мы так ценились. Два потока и, часто, редкий дар.

Мне бы очень не хотелось, чтобы молодой, злой, жадный до подвигов нир Кассем выявил мой дар.

— Вы так умны, вейра Арха, что побаиваюсь вас тестировать, — сказал он без лишних расшаркиваний и даже не попытался улыбнуться, чтобы сгладить впечатление. — Я дам сложное задание, чтобы раскрыть ваши способности наиболее полно. Как вы знаете, существуют всего два потока магии, но есть удивительные случаи, включающие в себя третий поток. Вы понимаете, о каком потоке я говорю?

Я медленно кивнула:

— Речь о божественной магии. Но… задача о трех потоках относится к теоретическим, тогда как ваш предмет носит практический характер.

Это была чистая правда. Хроники были буквально напичканы историями, в которые вмешивались боги напрямую, соединяя свои силы с человеческими и драконьими. А вот только это были… просто истории.

Невозможно проверить на практике задачу с тремя потоками. Вряд ли боги придут помочь мне на экзамене.

— Конечно, — лаконично кивнул Кассем. — Но мы должны быть готовы к случайностям, поэтому теоретическое решение такие задачи имеют.

Он поднял на меня спокойный взгляд, и в нем не было ни неприязни, ни интереса. Его не интересовала моя судьба, но он делал академическую карьеру, и сегодняшний день был хорошим шансом для него.

Он шагнул к дубовой доске и выкатил задачу о трехслойном плетении с нестационарной границей.

Эту богомерзкую функцию изобрели в прошлом столетии, и каждый год она публиковалась с пометкой «ждем новые таланты». Вероятно, это означало, что никто ее не решил.

Но… если ее никто не решил, она бы не оказалась на экзамене.

Я опустила ресницы, судорожно листая страницы хроник, трактатов, летописей. Случайные очерки в периодике. Личные дневники.

Задача не имела решения.

— Задача не имеет решения, — сказала медленно.

Мирх счастливо подорвался с места, когда я подняла руку, словно пытаясь его остановить.

— Не имеет решения в общем виде, — уточнила хмуро. — Но если предположить, что верхняя предельная магическая граница носит статичный характер, то можно выделить потоки по силовой реакции. Первым проще всего идентифицировать божественный поток, поскольку он дает наиболее сильную реакцию, вторым — светлый. Темный же поток вычисляется по остаточному принципу, поскольку выявить его другим способом практически невозможно. Проще говоря, можно использовать вычисления по модам.

Я подошла к Кассему и без всякого стеснения вынула из его рук мел.

К этому моменту я была настолько зла, что перестала играть. Я все равно выиграю. Задача с трехмерным потоком была их козырной картой, а значит, больше противопоставить мне нечего.

В абсолютной тишине я застучала мелом по доске, переписывая страшноватую, вычисленную одним из драконов функцию. Я откопала ее в одном из личных дневников.

На третьей строчке я уловила шум, и когда обернулась, у меня за спиной стоял почти весь преподавательский состав и несколько человек из представителей кланов. На своем месте остались сидеть только Вархи.

Если мой дар не врал, этот личный дневник хранился именно в их сокровищнице.

Ректор Тарвен медленно вышел вперед, отодвинув плечом окаменевшего Кассема.

— Последний вопрос, вейра, — сказал он жестко. — Сие есть теория, — он ткнул пальцем в исписанную мелом доску. — Но, как вы заметили, теория потоков — предмет практический, а значит, эта задача применима в реальной жизни. Приведите реальный пример человека, который владеет божественным потоком с рождения. Ведь только такой человек владеет статичной границей божественной магии.

Я растерянно замерла.

История Вальтарты была полна случаев, когда человек обретал божественный поток: — на какое-то время. Иномирянки, обманутые богами, драконы, сами обманувшие богов. Трупы, в которые вошел драконий бог, чтобы исправить несправедливость. Драконы, разбудившие первичную ипостась вне инициации. Дети, поддающиеся божественному контролю особенно легко. Все они могли получить божественный поток. На короткий срок.

Предельная же статичная граница магии означала, что что человек уже рожден с божественным потоком.

Такие люди вообще… есть?

Они же не совсем люди. Они… самые натуральные монстры, действующие в пределах вотчины богов. Чудища с компетенциями Отца-дракона. Можно сказать, что они им равны.

Ум судорожно перелистывал страницы давно утерянных рукописей, разворачивал километровые свитки, стряхивал пыль веков на давно истлевших обрывках тканей: проспиртованного шелка, хлопка, вымоченного в смеси масла сандала и вина, льна, вываренного в четырех зельях. Тонко снятой коры драконьего древа, изящно выделанной телячьей кожи, спин рабов, исписанных руками жестокой вейры, влюбленной в одного из них…

И на спине одного из них — того самого, единственного для отчаянно влюбленной, ненавидящей себя и его за эту любовь…

Дурнота подкатила к горлу всплеском тошноты.

— Человек бога, — выдавила пересохшим ртом. — Взятый богами человек рожден для одной-единственной цели. Такой человек обладает божественным потоком от рождения и до смерти, и смерть его неизбежна. Боги уничтожают такого человека вскоре после того, как только он исполнит свое предназначение.

Такие люди упоминались в некоторых свитках, но никто никогда не писал о них прямо, поэтому я здорово рисковала. Молва о них передавалась шепотом: от от отца к сыну, от сына к его собственным детям.

И в Академии об этом тоже никогда не говорили вслух. Но знали. Нир Тарвен, молчавший весь экзамен, успел собрать общую картину моих знаний и вычислил мое слабое место. Он вычислил мой дар.

— Не вижу смысла продолжать экзамен, — Тарвен медленно повернулся в сторону Айдена. — Это лучший результат за последнее тысячелетие. Полагаю, прекрасная вейра владеет редким даром. У вас ведь фотографическая память?

Я с усилием качнула головой:

— Скорее, гипермнезия.

Ну или что-то очень на нее похожее. У меня не было трагических флешбэков, присущих этой патологии, но дар требовал силы. Большой силы.

Сейчас я как никогда чувствовала немыслимую усталость, навалившуюся каменной стеной.

— Экзамен, безусловно, сдан.

Айден, ещё миг назад расслабленно восседавший в каменном кресле, энергично поднялся, и с неожиданной легкостью перемахнул сразу через несколько ярусов. Я едва успела поймать взглядом блеск крыла, раскрытого на короткий миг, чтобы страховать прыжок.

— Венцом экзаменов Академии является поединок, — сказал он с сияющей улыбкой.

Бедная Ладвана застыла, жадно уставившись на его лицо.

А следом застыла и я. Только по другой причине.

Какой… Какой ещё поединок? Я меча в руках не держала. Я бы его просто не подняла. А если бы подняла, то сразу же уронила бы себе на ногу. Я бы сдавала экзамен одноногой!

— Это зависит от выбранной специализации, Ваше Величество, — сказала быстро. Серьёзно! Где я, и где поединок! Я люблю обе свои ноги. Я даже не могу выбрать, с какой выгоднее расстаться.

— А я чувствую в себе необъяснимое желание стать ткачом, — добавила с ещё большим достоинством. — В крайнем случае артефактором. Этим специальностям совершенно необязательно владеть боевыми искусствами.

Айден, сияя красным солнышком, обошел меня по кругу, остановившись у доски. После взял из моих рук мел, совсем так же, как я недавно взяла его из рук Кассема, и стер меловую патину с моих пальцев.

Учитывая, что перчаток ни на одном из нас не было, процесс выглядел болезненно интимно. Я боялась поднять на Айдена глаза. А едва он выпустил мои руки, тут же спрятала их за спину.

— Видите ли, в чем дело, вейра Арха, — сказал Айден, преувеличенно внимательно разглядывая исписанную доску. — Специализацию объявляют до начала экзамена. Как правило. Не объявляют свою специализацию только боевые драконы, поскольку их в академии большинство.

Я уставилась на мыски туфель, словно пыталась добыть из них парочку умных мыслей. После медленно подняла взгляд.

Лицо Айдена горело тем живым огнем, который придает немыслимую красоту даже камню. В потемневших глазах притаились белые блики, губы изогнулись в улыбке. Он праздновал победу.

Отвратительное Солнце всея империи не просто так почивал на своем каменном троне. Поняв, что я его обманула, он потратил оставшееся до конца экзамена время на поиск моей слабости. И он ее нашел. И в отличие от нира Тарвена, его выстрел достиг цели. Мой боевой опыт равнялся нулю, и я не горела желанием его приобретать.

— Это казуистика, — сказала крайне холодно. — Самая недостойная из наук. Буква, но не дух закона.

— Но закон есть закон, дорогая вейра, — выдавил нир Тарвен. — Вы-то должны это понимать.

— Скажите это богине Смеха, — сказала холодно.

Слабый ужиный укус — прощальный подарок победившему монстру.

С одной стороны, я действительно понимала. Законодательство Вальтарты строилось на божественных сказах, где буква имела преимущество перед духом и даже смыслом контекста. Кажется, именно у Фалашей были большие проблемы с этими буквами. Богиня Смеха, которой они страстно отвешивали поклоны, когда-то пыталась их истребить.

Жаль, не преуспела.

Это был нечестный удар. Ниже пояса.

Айден неуловимо помрачнел. Словно холодное облако надвинулось на утреннее солнце. Он все ещё сиял, но теперь это был блеск холодной стали.

— Как ты смеешь…. - задохнулся на заднем плане чей-то яростный шепот. — Как ты…

Айден поднял руку.

— Это справедливый упрек, — согласился он. — Я считаю договор расторгнутым.

Алое кольцо на его запястье дрогнуло и рассыпалось. Мою собственную руку мимолетно обожгло разбитым договором. Божественные силы не любили расторгнутые договоренности.

— Взамен, ты покажешь мне поединок, — горячие пальцы легли мне на щеку, скользнули к скулам, приподнимая мое лицо вверх. — Тебе не нужно его выигрывать. Достаточно вступить в бой и показать свою решимость. А после ты получишь документы об окончании академии, как и хотела, вейра из Арха.