28. Чудовище

Перед глазами все расплылось. Я качнулась вперед, словно пытаясь опереться на воздух, а после тьма накрыла меня тяжелым и душным одеялом.

Я приходила в себя тяжело. Медленно. Как утопающий аквалангист, выныривая из зыбкой темноты короткими отчаянными рывками. Первыми вернулись звуки: шорох ткани, вдох, дыхание.

После запахи — снеговой холодок флаций и дождя. Я знала только одного человека, от которого пахло ледком и озоном. Этот запах… Он снился мне.

Я с усилием открыла глаза.

Айден сидел у самой кровати. Бесстыдно, вплотную. Кажется, он сидел на полу, облокотившись на мою постель и оперевшись подбородком на скрещённые пальцы. Он был так близко, что я видела тонкий белый шрам на виске и бешено бьющуюся жилку в яремной впадине.

Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза. Но, как и много дней тому назад, я могла прочесть в его лице лишь отрешенную безмятежность. Если бы не эта жилка, если бы не дрогнувшие ресницы, я бы купилась.

Я с трудом отвела от Айдена глаза, чтобы осмотреть комнату. На редкость сказочную. Тисненый шелк на стенах, мебель из темного дуба, покрытая лаком до зеркального блеска, бархатные портьеры, перемежаемые пеной кипенно-белой вуали. Несколько говорящих безделушек, отлитых из золота и украшенных белой костью.

— Ты спала двое суток, — сказал Айден. — Я успел выучить тебя наизусть, пока ты спала.

Его голос звучал настолько бесстрастно, что я не сумела вычленить из него никакой полезной информации. Он злится? Он раздражен?

Он… действительно смотрел на меня, пока я спала?

— Где я? — голос звучал так, словно я полгода не говорила.

— Во дворце, в восточном крыле, — Айден задумчиво склонил голову набок.

Пауза, легкая, как прикосновение кончиков пальцев к коже, легла между нами.

— Восточное крыло большое, — сказала хрипло. — Заблудиться можно. Так что не пытайтесь сохранить интригу. Моя комната ближе к выходу в бальный зал или к комнатам прислужниц?

— Твоя комната ближе к моим покоям, — ласково заметил Айден. — Ты можешь постучаться ко мне, если будет одиноко.

Ну да, конечно. Будет здорово, если мы с Ладваной постучимся к нему одновременно. А ещё к нему постучится Ланд или Глен, или, например, Давиан. Или министр чего-нибудь. Милая драконья пастораль: он, я и сорок человек народу.

Я бы и посмеялась, но теперь, когда мой маленький девичий секрет был раскрыт, было не до смеха.

— Это очень глупо с вашей стороны, — сказала холодно. — Невозможно представить, сколько грязных домыслов родится из вашего поступка.

Айден даже не пошевелился, только изогнул темную бровь полумесяцем.

— Уверяю вас, прекрасная вейра из Арха, это очень даже возможно. Вас уже называют моей любовницей, содержанкой и разлучницей. Вы настоящее чудовище, Байриша.

Он сказал это без тени иронии.

Я закрыла глаза.

Зашибись. Жесткий карьерный взлет от италикийской ведьмы до плахи. Всегда мечтала.

Возможно, Айден ждал каких-то ответных эмоций, но на меня словно наложили заклятие молчания и ступора. Я не стала спрашивать, зачем он это делает. Ответ был очевиден.

Он это делает, потому что ему так хочется.

Мое молчание Айдену не понравилось. В холодных глазах блеснула молния.

— Но они называют вас так только про себя, — сказал он очень нежно. — Ни один язык не посмеет пойти против моей воли, а иначе его очень быстро укоротят.

В последнем я не сомневалась. Вот я, например, даже рта открыть не успела, как он от меня избавился. Власть превыше любви.

— Знаешь, чем я занимался последние двое суток, умненькая вейра Арха?

Айден наконец встал. Рывком придвинул кресло. Сел и откинулся назад, уголок его рта дрогнул в намеке на полуулыбку. То самое теплое и полузабытое выражение, которое не имело никакого права жить в императоре.

— Вспоминал. Однажды ты спросила у церемониймейстера, не кусается ли дракон, обвивающий трон, а ещё ты попросила у дворцового хранителя библиотеки справочник зелий с картинками. Он, к слову, собирается в отставку. Ты, должно быть, отлично провела время, ухахатываясь над идиотами, которых обвела вокруг своего красивого пальчика. Тебе было весело, вейра?

Мне было нормально.

Или драконы считают, что «нормально» — это когда им хорошо, а мне плохо?

— И я поверил, — он вдруг неожиданно резко наклонился вперед, и я не отшатнулась только потому, что и так лежала в постели.

Если бы я могла встать, то отступала бы до тех пор, пока не оказалась бы по ту сторону двери. Могла бы — я бы и амбарный замок навесила на эту самую дверь.

Сердце сжалось и судорожно заколотилось в груди.

— Мне дан редкий дар чувствовать истинные намерения, но ты обманула и меня, — в голосе Айдена на мгновение проступила тень истинных чувств — тонкая трещина темной злости, старательно замаскированная под самоиронию. — Две недели подряд я воображал тебя очаровательной катастрофой и оберегал Глен. А ты в это время держала в голове всю академию с ее пыльными талмудами и секретными секциями и, подозреваю, посмеивалась над крылатыми идиотами.

— Не посмеивалась, — сказала искренне и немного устало. — Во мне нет ни капли юмора. Спросите кого угодно, я даже шутить не умею.

Я говорила чистую правду, но Айден был слишком зол, чтобы услышать меня.

Золотое сияние на миг в нем погасло. Так гаснет окно, когда нетерпеливая хозяйка задувает свечи. На секунду в этом мужчине, полном сказочной красоты, проступил император. Высшее существо, стоящее над. Тень отца-дракона, взявшая на себя присущие ему компетенции и полномочия. Нечто.

И если Кая я любила, то жутковатое и властное существо, запертое в его безупречном теле, меня пугало.

К этому моменту я уже исследовала внешние обстоятельства и решила, что добропорядочная сорочка с головы до пят никак меня не скомпрометирует. Осторожно отодвинула одеяло и спустила ноги на пол. По другую сторону кровати от Айдена.

Я надеялась, что это ускорит наш диалог. А после я спрячусь в ванной и все хорошенько обдумаю.

— Знаешь, какие выводы я делаю из этого?

Не знаю, но догадываюсь. Либо плохие, либо кровавые. Но лучше бы просто плохие.

Драконица внутри меня собралась шипастым клубком и жестко держала оборону, не давая магии Айдена просочиться внутрь. Только сейчас я поняла, что золотое холодное облако, накрывшее сиянием комнату, принадлежит Айдену.

Терять мне было нечего. Все уже давно было потеряно.

— Что я любовница, содержанка и разлучница? — спросила с охотой. — А ещё чудовище по совместительству. Могу ли я сделать вывод, что Вальтарта не прощает женщинам ум?

Судя по мраку в синих глазах, я могла сделать хоть сто выводов. Но правда в том, что право делать выводы принадлежит только императору. Последнее утверждение он транслировал буквально аурой.

— Твой дар работает с информацией, — ровно продолжил Айден, благородно не заметив моей иронии. — Это во-первых, а во-вторых, ты способна осваивать большие объемы информации на практическом уровне. Только высшие драконы, которых с детства натаскивают на самоконтроль, способны управлять своим драконом на столь тонком уровне. Девочка, рожденная в Вальтарту жалкие три месяца назад, не способна постичь их.

Я пожала плечами и постаралась незаметно сдвинуться в сторону ванной.

Напрасно. Это только привлекло внимание Айдена. Он буквально обнял меня глазами. Я почти почувствовала, как меня сдавило его магией — жадно, но все ещё ласково.

— Величайший дар, сулящий тебе власть, титул, любовь сильного дракона. Но ты не захотела. Я наблюдал за тобой последние две недели. Ты была мила со всеми, но ни с кем конкретно, ты шагала в каждую расставленную для тебя ловушку, но с легкостью выскальзывала из нее. Ты отказалась от брака с Гленом из клана Арха, моим другом, хотя не могла не понимать, что при моем правлении он высоко поднимется. А ты поднимешься вместе с ним. Так чем же мы тебе не угодили, девочка?

Значит, он уже знает, что наши отношения с Гленом не пересекают границу дружбы. Скорее всего, Айден спросил его напрямую, и тот, будучи под кровавой клятвой Фалаш, не смог солгать.

Императору надоело играть с мышью. Она оказалась слишком шустрой.

— Ничем не угодили, — сказала ровно. — Мой дар действительно кроется в информации, и только благодаря ей со мной все в порядке. Большинству иномирянок повезло куда меньше, не так ли? Кто-то попал в узаконенное рабство, не зная ваших законов, кто-то — в опасный брак, доверчиво поверив в драконью любовь, а у кого-то просто отняли магию и дар силой.

Я по-птичьи склонила голову к плечу, не ожидая ответа. Я говорила правду, и Айден знал, что это она.

— При моем правлении такого не будет, — сказал он ещё более ровно.

Его голос был похож на сухой лед: ломкий, трескающийся, царапающий осколками. Но не лгущий.

— И это говорит человек, который вынудил меня к поединку и пытался загнать в ловушку с помощью экзамена?

— Это упрек?

— Как я посмею? — сказала насмешливо. — Мой статус недостаточно высок, даже чтобы дышать в вашем присутствии.

Сказала и невольно отступила на шаг.

У меня было чувство, что я перегнула палку. Добралась, наконец, до сердечной мякоти, скрытой от жадных глаз невидимой броней из номара.

Я хотела причинить ему боль, но не хотела, чтобы она ударила по мне рикошетом.

— Ты — стихийное бедствие, — голос Айдена все ещё звучал любезно, но темнота уже собиралась в мелких невидимых прорехах. — Я хотел защитить тебя от твоей же глупости. И самым простым способом было заполучить тебя в свой клан и контролировать напрямую. Со временем ты бы поняла, что это для твоего же блага.

Смешок рвался из моего горла, и я едва успела поймать его у самых губ.

Уму непостижимо, сколько мужчин хотят спасти меня от меня самой. Будь я мужчиной, старухой, матроной с семью детьми или младенцем, им бы и в голову это не пришло. Очень скучно спасать людей, которые не могут отблагодарить тебя предметно.

Ненависть, посеянная, взращенная, брошенная в огневой котел руками Абеля, наконец, выплеснулась черной лавой. На Айдена, который, возможно, и в самом деле желал мне добра. Той мне, которая была безопасна для его сердца.

Черное пламя обожгло грудь. Горло. Губы.

Я коротко рассмеялась.

— Никто не говорил тебе, что это рабство? Иномирная, юная, послушная твоей воле фертильная особь, которой некуда бежать и некого попросить о помощи. Такая будет вечно смотреть влюбленными глазами и угождать. Хочешь иметь такую?

Он хотел. Я видела.

Я вытащила на белый свет самую темную, самую страшную, самую сладкую из его фантазий. Такую же, как у Абеля. Такую же, как у меня.

Айден смотрел на меня абсолютно черными глазами. Он наконец перестал быть любезным и перестал сиять.

— Я бы никогда так не сделал, — сказал он хрипло.

Ну да, конечно, само собой. А ещё за окном зеленое солнце, фиолетовые человечки и розовые пони пасутся на кисельных берегах.

Мне было мало его боли. Я хотела ударить его той же стрелой, которую он когда-то сам выпустил мне в сердце. Воздух между нами пропитался той тяжелой подрагивающей страстью, которую генерируют люди, перешагнувшие порог земной любви.

Мы читали друг друга. Чуяли. Обходили по кругу, как опытные звери, пережившие не одну битву.

— Разве не это ты хотел сделать с той мертвой италикийской ведьмой? — спросила я с улыбкой. — Построить миленький домик неподалеку от себя, купить ей платьев, нанять слуг, дарить сапфиры и жемчуг. Играть в нее, как в куклу, тайком от скучной, высокопоставленной жены. Красть чужую жизнь, чтобы твоей собственной жизни стало больше.

Айден побледнел.

Мне стало страшно.

Я даже не успела дернуться. Или нет… Не так. Я не успела даже подумать о том, чтобы дернуться.

Айден неуловимым и отточенным движением буквально размазался в воздухе, а миг спустя я обнаружила себя лежащей под ним, словно какую-нибудь гейшу. Целомудренная сорочка задралась до самого горла и, кажется, немножко разорвалась.

Мгновение я смотрела в вертикальные зрачки сходящего с ума от желания и бешенства зверя. Несколько секунд мы боролись взглядами, а после он с коротким стоном впился в мой рот.

Я ожидала напора, короткой жесткой атаки или, напротив, продуманной стратегии, но Айден был… нежен.

Противоречие жесткой хватки и ласкового поцелуя приводило меня в неистовство, но страх ошибки заставил поднять руки. Стиснуть на его груди рубашку. Оттолкнуть.

Айден даже не почувствовал моего сопротивления. Его дракон потерял контроль.

— Так похожа, — прохрипел он. — Идеальна.

Его губы сомкнулись у меня на горле. После по шажкам спустились к ключице и легли на самую сердцевину пульса.

В голове у меня окончательно помутнело. Сопротивление закончилось, не начавшись. Во мне не осталось ничего от целомудренной доверчивой Биче, мечтавшей о поцелуе в саду, полном флаций.

Я вцепилась Айдену в плечи, принуждая стать ближе. Слиться. Слипнуться. Сдаться короткому, но такому сладкому безумию.

Благодаря тупому благородству моего ледяного Кая, рано или поздно я получу документы, титул и пусть даже маленькое, но приятное состояние, и уеду. Возможно, сегодня мой последний поцелуй по любви.

На секунду Айден оторвался.

— Скажи, что хочешь, — потребовал жестко.

Он был так близко. Его глаза, горящие темным пламенем. Голос, отчаянно звучащий словно у меня в голове. Губы.

Я со стоном запустила пальцы в серебряный шелк волос. Я мечтала об этом весь месяц.

Айден сказал что-то ещё, но я уже не услышала. Его шепот прошел по коже мягкими кошачьими лапками.

Мир превратился в никем не запланированное цунами, обрушенное на ту сторону мира, где нет ни воды, ни ветра. Я не знала, что можно пить чужую магию, захлебываясь ее свежестью, что можно летать, не расправляя крыльев. И, мне кажется, Айден тоже этого не знал.

Мы двигались в ритме этой бури: нетерпеливо, жадно, отдаваясь до конца. Невидимая спираль закручивалась все туже, пока не распрямилась, распоров меня до горла. Распоров и распотрошив нас обоих. Айден поймал губами мой последний вскрик, все ещё бешено вбивая меня в постель.

Я пришла в себя, только когда обнаружила себя в коконе рук, в небольшом мозаичном бассейне, который, очевидно, считался у драконов ванной. Горячая вода уже добралась до колен, а я все ещё чувствовала себя девой в глубоком запое. Даже пошевелиться было непосильным трудом.

— Ты знаешь о том, что у тебя на плече метка? — Айден сжал меня крепче.

Я с недоумением подняла голову. Никакой метки у меня на плече нет. Я же каждый день вижу себя в зеркале.

— Вот здесь, — его пальцы скользнули по левой лопатке, надавив в самом низу. — Больно?

В ванной комнате одна из стен была зеркальной. Тяжело распрямившись, с трудом опираясь на руки и плечи Айдена, я поднялась и без стеснения повернулась боком.

На плече действительно темнело небольшое пятно, больше похожее на ожог, чем на метку. Я даже не обращала на него внимания. Сверху вниз взглянула на Айдена.

В его глазах клубилась темнота. Он не отрываясь смотрел мне в лицо.

— Кто тебя инициировал, Бише? — спросил он тихо. — Вязь только зарождается, и я не могу её увидеть полностью, но могу сказать только одно: это не метка клана Арха.

У меня не было сил даже порадоваться, что я предусмотрительно не стала врать в свое время.

— Какая разница? — я пожала плечами.

Айден помрачнел. После дернул меня вниз, и я упала прямо к нему в руки. Он снова жадно меня поцеловал.

Тело ещё было тяжелым и разомлевшим от пережитого оргазма, но ум уже включился, анализируя и сопоставляя.

Каким-то странным образом Айден меня не узнал.

Вполне возможно. Он любил Биче. Хрупкую человечку, больную и отчаявшуюся. А я была драконицей: сильной, полной жизненных сил, набитой под завязку даром и магией. Нас было сложно перепутать.

И все равно…

Все равно…

— Это ведь была ты? — вдруг спросил Айден.

Сердце в груди отчетливо забилось. О чем он?

Я невольно сжалась, словно пыталась стать меньше ростом и избежать его глаз. Таких синих, таких внимательных.

— На первом балу, в коридоре? — медленно пояснил Айден. — Это ты разговаривала с Ладваной?

Ах, вот о чем он.

Я вспомнила густую, искусственную тьму, в которой пыталась найти хотя бы собственные руки, и безразлично кивнула. Насколько я знала, такая тьма дает серьёзное преимущество, но имеет один существенный минус — создатели этой темноты тоже ничего не видят. Это было одной из причин, почему я не боялась разоблачения. Но теперь не было никакого смысла продолжать скрывать.

— От неё ты узнала про ведьму?

Я хотела снова кивнуть, но передумала.

— Это на нее я похожа? — выдавила, поколебавшись.

Сердце противно сжалось, как котенок в предчувствии удара.

Мне третий раз говорят про некое сходство, а я раз за разом благородно пропускаю мимо ушей. В данном случае не спросить было бы ещё более странно, чем спросить.

Пальцы Айдана, сосредоточенно изучавшие меня заново, замерли. Шумный выдох окатил жаром плечо.

— Похожа, — сказал он глухо. — Лицо, запах, голос. А теперь, когда ты бросила притворяться, я нахожу сходство даже в вашем образе мышления. Как будто тебя лепили по образу и подобию.

На этот раз я остановилась на его словах подробнее. Он что же… даже не задумывается, что я и его мертвая возлюбленная — одно и то же лицо? Или, может быть, ему выгодно не задумываться?

«Его дракон уверен, что ты — другая ты — мертва, — тихо отозвалась драконица. — Но его дракон реагирует на тебя настоящую. У драконов все устроено немного… иначе. Они не анализируют, они просто берут».

Я застыла на несколько секунд, переваривая новую информацию. По моему скромному мнению, уверенным в каком-либо событии можно быть только одним способом: увидев это вживую.

— Она умерла? — спросила осторожно.

Айден помедлил, прежде чем ответить.

— Она умерла, — подтвердил он глухо. — По моей вине. Утонула в зыбучих песках.

Его слова звучали бескомпромиссно и окончательно. Я не знала, что подпитывает его уверенность в моей смерти, но он… верил в это. Воспоминания вертелись в голове калейдоскопом, отказываясь складываться в пазл. Разрозненные обломки информации имели схожий вид, но в единую структуру никак не вставали.

К тому моменту, как я сумела остановить эту круговерть, говорить что-то утешающее было уже поздно.

Но это и не потребовалось.

Айден развернул меня к себе. Заглянул в лицо цепкими синими глазами. Словно лазером прожег.

Он встал вместе со мной, поставил меня на ноги. Несколько секунд я даже думала, что он прислонит меня к стене, чтобы я не упала. После выдавил в ладонь какой-то приятный голубоватый гель, пахнущий морской солью и холодком, и намылил меня с головы до ног, как пластиковую куклу. Он помыл меня даже… там. Не отводя глаз. Так нежно.

Сердце, давно сжавшееся от нелюбви в тыквенное семечко, разбухало и росло. Набиралось сил, согретое неожиданным солнцем. И я не знала, как теперь буду жить. Куда я теперь с ним, таким доверчивым?

Я окончательно разнервничалась. Отчасти потому, что я не понимала и половины происходящего, отчасти потому, что Айден нарушал мои границы раньше, чем я успевала сказать, что здесь закрыто.

— Хватит, — сказала я наконец. — Мне нужно одеться и связаться с Гленом. Все же мои планы немного изменились, и надо все обдумать.

В Айдене что-то неуловимо изменилось. Он словно закрылся, как раковина. Захлопнул все взъерошенные, разнеженные чешуйки.

— Завтра свяжешься, — сказал похолодевшим голосом. — Посмотри в окно.

Я посмотрела.

За окном был густой сад, на который лег плотный золотой вечерний зной. Отяжелевший, крупный шмель бился в стекло. Встроенные в любого нормального дракона внутренние часы сказали мне, что наступило шесть часов вечера.

Было слишком поздно решать свои дела, да и думать уже было поздно.

— Отныне неважно, кто инициировал тебя, — сказал он холодно и жёстко. — Неважно, чья вязь появится на твоем плече. Поэтому помни…

Айден вжал меня в прохладную зеркальную стену и наклонился к моему лицу. В глазах клубилась незнакомая темнота.

— Ты легла в мою постель по доброй воле. Несмотря на вязь, несмотря на десять пунктов. Это было твоё добровольное решение, Бише, которая никому не жена и никому не невеста.

Несколько секунд я молча смотрела на него. Я все ещё любила его — чуть-чуть. Если я хоть немного понимала Айдена, он тоже все ещё любил меня — ту, другую меня.

Быть может, эти короткие дни нужны нам обоим. Чтобы попрощаться.

— Конечно, — сказала с легкой улыбкой. — Я ведь сдала экзамены, верно? Тогда я хочу получить документы и право на имя и титул.

Лицо у Айдена сделалось скучным и таким же светским, как у меня:

— Ты получишь. Скоро.

Из ванны он вытащил меня в огромном белом пледе и окатил быстрым, коротким жаром, высушившим волосы.

— Зайди, — коротко скомандовал Айден.

Голос его неуловимо изменился. Это был сухой, отрывистый, командный тон, чуть вибрирующий в горле. Дар любезно подсказал мне, что именно так звучит Зов.

В дверь неслышно проскользнули две горничные и присели в идеальном реверансе.

— Сервируй ужин на двоих, Ине, а ты подай вейре домашнее платье.

Одна из горничных тут же испарилась и вернулась, только когда мне уже подали платье приятного серебристого оттенка. Горничная взялась было помогать мне, но Айден отослал ее прочь.

Ужинать мы сели в давящей тишине. Я — в угловое кресло, а Айден, вместо того чтобы сесть напротив, сел вплотную и все время тискал меня, как котика. Измял все платье.

Я не жаловалась, так что, махнув рукой на девичью скромность, навалила себе на тарелку еды на шестерых солдат. Мне надо: у моей драконицы растущий организм, и я не ела дня два.

Я уже поняла, что Айден не уйдет, пока не сделает все, что задумал. Точнее, пока не стабилизирует ситуацию.

Он был из тех людей, у которых джунгли растут по линейке, а любовницы одного роста и одинаковой комплекции, чтоб не заморачиваться. И вот у такого человека речка вышла из берегов. Он, конечно, собирался загнать ее обратно.

— Ну? — поторопила я его. — Говорите и идите. А то государственные дела протухнут.

Я медленно, но неотвратимо брала себя в руки.

Айден, непрерывно следивший за мной цепким кошачьим взглядом, неожиданно сделался очень ласковым на вид. Клянусь, если бы я встряхнула его за грудки, от него полетели бы золотистые искорки, как от солнца. Но там, за нежным золотом, стояла непроглядная тьма. Опасная и глухая, как спуск в склеп.

— Говорить что? — уточнил он насмешливо и немного мрачно.

Ну… Что мне нужно ходить по струнке и помалкивать, а когда вижу Ладвану, кланяться пониже. Не отсвечивать, не распространяться, не строить глазки.

Но Айден молчал, и я смиренно пожала плечами. Если он не собирается говорить цивилизованные гадости, то я тем более. Это же не у меня невеста.

— Как долго я пробуду во дворце? — спросила вместо этого.

В лице Айдена не дрогнул ни единый мускул, но что-то изменилось. Словно стало немного больше темноты. В глазах, в улыбке.

— Отныне ты не принадлежишь Арха, — сказал он медленно. — Ты доказала право распоряжаться своим собственным именем, но пока оформят все документы, поживёшь во дворце, у меня под боком.

Спрашивать, как долго я поживу у него под боком, смысла не имело. Он же сказал — скоро. Может быть, неделя.

Семь дней, чтобы сказать «прощай» мужчине, которого я люблю. Чтобы дать ему проститься с той, которую он любит. Такая глупая, такая отчаянная попытка остановить время. Сломать дворцовые часы и прожить вечность внутри одной бесконечной минуты.

В дверь постучали, а после, не дожидаясь ответа, внутрь заглянул Фанцель.

— Италикийцы ждут, — коротко отрапортовал он, скользнув по мне пристрастным взглядом. — Король Эрих весь извелся. Аудиенция была назначена ещё два часа назад, а вас нет.

— Как они меня достали, — равнодушно и очень искренне сказал Айден. — Им все время мало. Вот скажи, Бише, чего они хотят?

Взгляд Фанцеля остановился на мне и сделался ещё более внимательным.

Я на мгновение растерялась. Я не хотела вспоминать прошлое. Оно было ледяным на ощупь и горьким на вкус. И ещё меньше я понимала, зачем Айден спрашивает моего мнения.

— Мира, — в груди все сковало холодом. — Италикийцы вас боятся, поэтому хотят гарантий. Со временем, когда вы докажете свою благонадежность, они перестанут требовать преференции.

— А ты бы хотела мира между драконами и людьми? — Айден облокотился на стол и, упершись щекой в ладони, внимательно рассматривал моё лицо.

Я отвела глаза.

— Хотела бы, — голос звучал ровно.

— Желание моей вейры — закон для меня, — сказал он с легкой улыбкой, а после поднялся. — Твои вещи скоро привезут из дома Арха, а пока обживайся здесь и будь как дома.

Самым странным было то, что уход Айдена я встретила с облегчением. Словно ушла невидимая опасность.

Но не успела я переварить странное ощущение, как дверь снова открылась.

В проем вошло чудовищное синее платье, внутри которого была замурована Ладвана. За ней следом просочились Ангел и Акула. Обе выглядели нервными и бледными и постоянно косились по сторонам.

Не спрашивая разрешения, Ладвана расположилась напротив, но взгляд ее прикипел к креслу, на котором сидел Айден, словно там остался ощутимый и видимый слепок его ауры.

— Приятно знать, что тебе стало лучше, — сказала она мирно.

На ее лице лежала безупречная восковая маска будущей императрицы. Глаза горели кукольным стеклянным блеском. Она была Варх. И она хотела, чтобы я почувствовала, что она Варх.

— Доедай скорее, — продолжила она дружелюбно. — Доедай и убирайся из императорских покоев. Я желаю отмыть душную липкую ложь, которую ты здесь разлила.

Она наклонилась вперед, ниже, едва не легла грудью на стол, как боевой корабль на высокие волны.

— Я доверилась тебе, иномирное гнилое существо, даже рассчитывала взять своей фрейлиной. И вот как ты мне отплатила, — она хлопнула в ладоши, и в дверь прошли две знакомые горничные, а с ними ещё два стража. — Помогите собраться этой… женщине. Не то будет копаться тут до ночи.

Горничные переглянулись и сделались такими же неприятно белыми.

— Это невозможно, вейра Варх, — сказала да, что посмелее. Не Ине. — Согласно приказу императора, вейра Арха останется здесь на неопределенный срок. Ее документы находятся в стадии оформления после сдачи экзамена…

Несколько секунд Ладвана с недоумением смотрела на горничную, осмелившуюся открыть рот в её присутствии. Она же с ней не разговаривала, она ей приказывала.

— Вон, — прошипела она, наконец, взяв себя в руки. — А вы двое помогите ей собраться. Будет сопротивляться — утихомирьте ее. Только без крови.

Да этой секунды я наблюдала спектакль бесстрастно. Но речь шла о моей физической сохранности, и я была вынуждена вмешаться.

Едва стражи слаженно шагнули в мою сторону, я трансформировала правую руку в когтистую лапу. Потенциал обоих стражей был недостаточно высок, чтобы со мной тягаться. Возможно, я зря боялась поединка. Если большинство драконов находится на этом уровне, мне ничего не угрожает.

Одна ночь с Айденом подняла магический потенциал моей драконицы на недосягаемую высоту.

Я.… Сильна. Впервые за всю свою жизнь я была сильна сама по себе. Может поэтому руна так давно не появлялась? Мне больше не была нужна ее помощь.

Стражей, наверное, тоже учили отслеживать потенциал противника. Оба благоразумно остановились на некотором от меня расстоянии.

— Это плохая затея, вейра Ладвана, — тихо сказала Акула.

Ангел промолчала, но, чувствовалось, что всей душой разделяет мысли подруги. Они боялись Айдена, и хотели смотаться отсюда, как можно скорее.

Ладвана, не отрываясь, смотрела на меня.

— Так вот, чего ты добивалась. Шагнуть повыше, пристроиться посытнее. Надеюсь, ты не тешишь себя мыслью, что станешь постоянной любовницей. Я изведу тебя гораздо быстрее, чем ты свыкнешься с этой мечтой.

Мне стало страшно и смешно. Мне было жалко себя, Ладвану и даже Айдена. Мы все трое попали в какую-то дурацкую паутину, состоящую из множества совпадений и случайностей.

Я очень хотела утешить ее хрупкое влюбленное сердечко, поскольку понимала ее как никто другой. Вот только вряд ли мои слова достигнут ее сердца.

Да и что я ей скажу Ладване?

Что Айден проживет меня? Изучит и оставит, как пройденную головоломку. Потеряет интерес и вернется к стабильной жизни и скучноватой, но юной и послушной жене. А я уеду. Останусь в его памяти золотистый дымкой, сквозь которую проглядывает лицо проклятой италикийской ведьмы.

— Я ведь тоже не могу нарушить приказ Его Величества, — сказала непринужденно. — Но я перееду как только оформят мои документы. Мне здесь тоже некомфортно.

Ладвана зло расхохоталась.

— А где тебе будет комфортно, наглая кукла? В его сокровищнице?

Дверь снова открылась.

Я раздраженно нахмурилась. Это не императорские покои, а какой-то вокзал. Не удивлюсь, если здесь ходят поезда и продают плохой кофе в картонках.

На этот раз в дверь заглянул Давиан. Обвел нашу милую цветочную компанию медовым взглядом и сосредоточился на Ладване.

— Иди к отцу, — сказал без лишних экивоков. — И девок своих забери. Чего ты их головы под секиру суешь? Это тебе ничего не будет, папка выручит, а у них таких волшебных папок нет.

Ладвана налилась нездоровым красным цветом, как перезревший помидор, после неуклюже поднялась. Кажется, Давиан имел на нее существенное влияние.

На меня он взглянул мельком, но я была уверена, что меня проанализировали и изучили с головы до ног.

Я не спеша дожевала потерявший вкус ужин, помыкалась по комнате, и снова легла в кровать. Голова все ещё была тяжелой, и сегодняшняя демонстрация силы и незапланированный секс стоили мне ранней усталости.

Мне оставалось только ждать. Чертова бумажка даст мне долгожданную юридическую свободу: право на титул, право на свой клан, право на смену имени и места жительства, право на свободный проезд, право на приятную тысячу золотом, которая ждёт иномирянок, закончивших Академию.

Глаза у меня окончательно сомкнулись и я закуталась в одеялом…

А ночью проснулась от жара.

Оказалось, Айден обвился вокруг меня громадным змеем, перегородив хвостом половину кровати, и от него шел жар как от печки.