37. Доброта

Последние события сказались на мне не лучшим образом. Поэтому, когда Айден усадил меня на собственную кровать, я вместо того, чтобы засуетиться или хотя бы вспомнить о перемазанном в крови платье, просто забралась на неё с ногами.

Айден не подошёл к постели — остановился у окна, повернувшись ко мне вполоборота, и в молочном свете луны, пробивающейся сквозь тяжёлые шторы, его лицо казалось вырезанным из тёмного серебра. Неподвижным. Почти чужим.

Сердце в груди сжалось, как щенок в предчувствии удара. Я примерно знала, что он скажет: отравительница, убийца, тёмная магичка… Исходя из его недавней логики, я по меньшей мере сообщница Кали.

Словами про семью, сказанными Кали, я не обманывалась. Это при посторонних Айден всегда соблюдает осторожность в действиях и словах, а со мной наедине не церемонится.

— Какое заклинание ты использовала на себе? — спросил он хрипло.

Я вздрогнула. Если бы этим утром я не промолчала, Ладвана была бы жива.

— Мемос, — я вяло дёрнула рукой. — Полной уверенности, что чёрный маг — Кали или Казали, не было, и я боялась утверждать что-либо без проверки. Хотела… узнать.

— Это не твоя вина, Бише, — его голос звучал хрипло и неожиданно мягко. — Вархи не беззащитны. Они, должно быть, потеряли последний разум, если позволили подобраться к себе женщинам из Италики. Им ли не знать, что ни одна из них в настоящий момент не является полностью оправданной.

Сердце затаилось, как мышка. Несколько секунд вместо обвинений и давления оно слышало то, о чём так долго мечтало: доброту. Такую простую, такую отчаянно важную вещь, которую я не могла выбить даже из собственных родителей.

Я не выдержала и хмыкнула. Вальтарта сломала мне гипоталамус. У меня начались фантазии и слуховые галлюцинации. К завтрашнему утру я уверую в розовопонию.

Айден дёрнулся в мою сторону, но сумел остановить себя. Только кулаки сжал.

— Я распоряжусь, чтобы тебе принесли новые лекарства, — мне показалось, что он с трудом подбирает слова, словно опасаясь меня ранить или обидеть. Ну или спровоцировать. — От лихорадки, бессонницы, укрепляющее и противоядие. Ты контактировала… — он запнулся, и это, кажется, разозлило его самого. — Ты должна поспать, Бише.

Я наконец подняла на него взгляд.

Один долгий миг я видела в нём того мужчину из старого замка Фалаш, открывшегося мне до кровавого дна, спрятанного в его сердце.

И это пробивало насквозь. Навылет. Как если бы он стоял напротив и выпускал из ПМ одну пулю за другой прямо мне в сердце.

— Почему твоя кровь не подействовала? — спросила, хотя вопрос уже не имел значения.

Какая теперь разница, почему не подействовала? Просто не подействовала и всё.

Айден посмотрел на меня. Долго. И в синеве — проклятой синеве его глаз — застыло слово, которому я не знала названия.

— Метка Ладваны начала гаснуть сразу после моего возвращения, — сказал он ровно. — Она умерла не потому, что кровь не подействовала. Она умерла потому, что метки у неё уже не было.

Он шагнул ближе. Один шаг. Всего один, но комната сузилась ещё сильнее.

— А пропавшая у Ладваны метка, Бише, — он смотрел мне прямо в глаза, и я не могла отвести взгляд, как не может отвести глаз кролик, застывший перед драконом, — появилась у тебя.

Мир вокруг меня покачнулся.

— У меня? — спросила с недоумением.

— У тебя, — повторил он. — Здесь.

Айден осторожно присел на кровать и неуловимо скользнул пальцем по левой лопатке. И я ощутила его прикосновение через ткань. После он снял кружевную манжету у себя на рукаве и повернул ко мне тыльную сторону запястья с золотым контуром флации, в центре которой сидел чёрный глаз.

Несколько мгновений мы смотрели друг другу в глаза, заколдованные ночной тишиной, смертью, близостью.

После я отвернулась.

— Метка — не приговор, — сказала мрачно. — Когда у Ладваны эта метка была, ты всё равно бегал от неё к… Неважно. Просто теперь ты будешь бегать не от Ладваны, а от меня. Почти никакой разницы.

Айден мрачно изогнул бровь. В эту секунду, в этой ночной сумрачной тиши он был похож на падшего ангела, который, если и бегал, то в далеком детстве. И не от кого-нибудь, а за кем-нибудь. За какой-нибудь насмерть перепуганной тварью, которая неправильно кладет поклоны и путает столовое серебро с фарфором.

Наверное, на этом я бы не остановилась. Я бы наговорила ещё с целый короб, но Айден приложил указательный палец к моим губам. После мягко опрокинул в постель, закрыл ладонью мне глаза и надвинулся следом.

— Отец боялся моей близости с братом, поэтому старался услать меня из дворца под каким-нибудь предлогом, — его страшный шепот бил в висок. — Половину детства я гостил у Вархов, и… Ладвана стала мне сестрой. Мужики не спят с сестрами, Бише. И я её не уберег, недооценил тщеславие Вархов.

Я не мешала Айдену трогать меня в темноте, обнюхивать, обыскивать звериным взглядом. Это было слишком нежно, чтобы казаться правдой. Просто отвернулась, моргая в темноту его ладони.

Смерть Ладваны и Кали выпила меня до дна. В груди не осталось ни ненависти, ни страха.

— Это не твоя вина, — я неслышно тронула пальцами шелковистые волосы Айдена. — Вархом управляла богиня, а смертные бессильны против богов.

Айден замер. Отстранился. Исчезло лечебное тепло, успокаивающее черную бурю в сердце, но… Возможно, утром я снова буду сильной, но прямо сейчас я была в отчаянии. В эту секунду меня не волновала ни метка, ни мир с Италикой, ни даже моя будущая смерть.

— О чем ты говоришь, Бише?

— Я устала, — сказала искренне. — Я хочу найти свою куклу и уехать из этого дурдома. Иначе я просто умру. Она же все равно до меня доберется.

Айден замер. Лицо его не дрогнуло, но взгляд сделался цепким, как у хищника, почуявшего след.

— Кто доберется?

Я сломалась настолько, что махнула рукой на все эти тайны Мадридского двора и подковерные игры. Да пошло оно всё, не так ли?

— Богиня Смеха, конечно, — сказала равнодушно. — Я выполнила свою функцию и стала ей не нужна, понимаешь? Ты помешал ей убить меня в лабиринте, поэтому ей пришлось прибегнуть к помощи Вархов. Но если ты хочешь моё мнение, она их просто обманула, так что не суди слишком строго.

Айден молчал.

Он замер, чуть склонив голову, и я затаила дыхание, наблюдая, как неумолимо меняется его лицо. Гнев угас, но то, что пришло ему на смену, пугало ещё больше. Этот новый, нечитаемый взгляд прошивал насквозь, заставляя болеть мое измученное сердечко. Айден препарировал каждое моё слово, взвешивал на невидимых весах и встраивал в безупречную, ведомую только ему логическую цепь.

Воздух между нами сделался густым и горячим, тягучим, как мёд.

— Богиня Смеха… — повторил он медленно, точно пробуя слова на вкус. — Ты — человек бога, верно?

Он поднял на меня взгляд. Протянул руку, мягко коснувшись моих волос.

— Сколько времени прошло с… выполнения твоего задания?

Говорить не хотелось. Цифры, сроки рассыпались в голове обломками сказочного пряничного домика. Месяца два?

— Два месяца, — сказала равнодушно. — Может, больше. Я не считала.

Какая теперь разница?

Айден, не отрываясь, смотрел мне в лицо, словно пытался его выучить наизусть. Потом поднялся, и я поднялась вслед за ним.

— Я всё решу, — сказал он наконец. — Ты останешься здесь, пока я не вернусь. Потерпи.

Я взглянула с недоумением, пытаяясь осознать его слова.

О чем он говорит? Я же темный маг, убийца и, видимо, отравительница. Разве не это он должен сказать?

— Больше тянуть нельзя, — пояснил Айден. Он словно смутился от моего молчания, отвел взгляд, сжал губы в полосу, словно от боли. — Я позабочусь об этом.

И меня вдруг резко отпустило. Колени обмякли, опустились руки, наверное, даже локоны на голове распрямились, устав держать форму. Должно быть, что-то подобное чувствует белка, которую вытащили из колеса. Перебирает лапками в воздухе согласно благословенной силе инерции.

Я сжала губы, опасаясь разрыдаться или опозориться ещё каким-нибудь унизительным способом.

Серьёзно. Пришел мой мужик и сказал, что все решит. Хотя я немножко отравительница и темный маг.

Айден вдруг наклонился ко мне и на секунду стал тем сияющим принцем, чье глянцевое лицо смотрело на меня со всех стекол Вальтарты.

— Бише, — в его голосе была улыбка, в глазах лукавый прищур и та далекая, полузабытая доброта, от которой глухо и больно стучало в сердце. — Помочь переодеться?

Он подцепил тонкую змейку молнии на платье, а у меня мгновенно перестали дрожать губы.

Я — титан.

Я поборола низменное желание треснуть его по несомненно дубовой башке расписной вазой. Зато ум пришел в норму. Я уже открыла рот, чтобы изречь одно очень хорошее эротическое заклинание, наставляющее человека на верный путь, но Айден стоял уже у порога.

— Так и быть, — сказал он мирно. — Позову-ка горничных.

Эту ночь я провела в покоях Айдена, нежась в коконе этой невидимой тёплой доброты. И следующий день тоже.

Моя комната была полностью разгромлена, и я бродила по святая святых, с любопытством изучая нутро Айдена Фалаша. В отличие от пафосной гостиной и парадных комнат, презентующих императора покровителем высокого искусства и ценителем редкого всего, включая коллекционные вина и женщин, его покои были оставлены с военной четкостью и простотой. Почти каждая вещь имела практическое значение и стоила как маленькая страна.

За бархатной шторой я нашла свой ранний портрет и даже не сразу себя узнала. Юная донна щурилась на солнце и улыбалась. Как далеко я была от этой счастливой девочки.

Что чувствовал Айден, глядя на это лицо?

Может, и к лучшему, что он считает меня шпионкой и злом во плоти…

Конечно, я лукавила. Немножко обманывала себя на случай, если завтра он войдет в эту дверь и прикажет меня арестовать. Но в глубине души я догадывалась, что Айден узнал меня. Это полностью объясняло его доброту, его нежность, его слова, которые он никогда бы не сказал моей циничной версии.

Как много ему потребуется времени, чтобы понять, что девочки с этого портрета не существует?

Спать я укладывалась наполовину счастливая, наполовину перепуганная до смерти. Я хотела остаться в этом странном невесомом состоянии ещё немного. Я не хотела знать, как сложится будущее или когда вернется Айден. Я хотела есть десерты, лежать с книгой в саду и чувствовать его невидимую заботу, похожую на сладкое розовое облако.

А следующей ночью, укладываясь спать, я почувствовала это.

Тонкая струнка — страшная, невидимая, подобная тонкой леске — дёрнулась где-то внутри моего тела, выворачиваясь с мясом. Дрогнула в предсмертной муке и растаяла, как туман с приходом солнца.

Богиня ушла.

Я встала, чувствуя невиданную лёгкость, и только сейчас поняла, что все это время носила на себе проклятие. Оно давило на плечи, тянуло к земле, впивалось скрюченными пальцами в сердце. И теперь оно наконец-то ушло.

Айден сдержал свое слово. Он позаботился обо мне.

Я села на кровати и разрыдалась. Боль, страх, отчаяние выходили из меня со слезами, а слёзы всё никак не хотели кончаться.

На часах было три ночи.

Горничные давно ушли, село солнце, стража, будучи в счастливом убеждении, что хозяйка почивает, деактивировала садовые фонарики. Мне пришлось зажечь маленький настольный светильник, чтобы не бродить в темноте. Я уже подумывала сдаться и выпить маленькое и милое снотворное заклинание, когда в окно прилетел садовый камушек.

Не в чьи-нибудь окна, а в окна императорских покоев. Сердце у меня задрожало.

Это ведь Айден?!

Накинув халат, я выглянула в окно.

В зарослях роз стояла незнакомая мне горничная — очень юная и хорошенькая. Белая-белая, как снег. Я знала, откуда берётся такой цвет. От ужаса.

— Прошу, вейра, — она протянула мне трясущимися руками простой грубоватый конверт, слишком тяжелый для простого письма. — У меня мать, сестра.… Та женщина поймала меня в коридоре и потребовала отдать вам, а не то беда с родными случится.

— Как ты сюда прошла? — я не спешила открывать конверт.

— Ине — моя старшая сестра, — горничная тряслась и все время оглядывалась. — Я утащила у неё активатор магического контура. Я же только письмо отдать, а не то… Та женщина была очень страшной…

Та женщина… Наверное, Казали. Половинка двуликого Януса сумела выжить. Наверняка не сама.

Я взяла из трясущихся рук тяжелый конверт. Оттуда выпала короткая записка, круглый плоский камушек и маленький свёрток. Первой развернула записку, гласившую: «Хочешь получить Марибет — возьми камень. Координаты вбиты. Надень синее», после наклонилась и подняла упавший свёрточек. Потянула шнур, обязывающий ткань, и мне на ладонь выпала веточка…

Светильник на краю стола давал слишком мало света, и я на миг полностью растеряла драконьи навыки.

— Свет, — сказала хрипло.

Комната вспыхнула от огней, разгоняя тени.

У меня на ладони лежала отломанная ножка Марибет.

Меня встряхнуло, словно от удара током, из губ вырвалось змеиное шипение напополам с рыком. Они ранили мою Марибет! Мою семью. Мое сердце. Ибо в горе и в радости, в богатстве и бедности, в болезни и…

Пока смерть не разлучит нас.

Сердце затопила ледяная злоба.

Несчастная горничная не выдержала, взвизгнула, развернулась и побежала, по-заячьи петляя среди розовых кустов.

Я осталась одна. Ярость билась в груди как второе сердце, разум же холодно собирал полотно интриги, вплетая в неё все новые волокна.

Я заставила себя сесть на край кровати и глубоко вздохнуть. Я просто не могу позволить себе такую роскошь, как паника.

Подписание мирного договора с Италикой должно было состояться с минуты на минуту. Кали мертва. Мертвы Ладвана и Нисто Таш, арестованы ближайшие вассалы Императора, а императорская печать, дающая право на трон, лежит в груди Айдена. И нельзя забывать, всего какой-то час назад Айден забрал мою жизнь у богини Смеха.

Именно сейчас меня пытаются выманить из императорских покоев, где я идеально защищена. Больше не было смысла себя обманывать, подыскивать слова, лгать собственному сердцу.

Я — слабое место Айдена Фалаш. Возможно, единственное слабое место.

Не удивлюсь, если на тыльной стороне присланной записки будет написано: «это ловушка, глупая». Конечно, это ловушка. И я в нее шагну.

Встав, я подошла к шкафу. Пальцы скользнули по тканям, выуживая простое удобное платье с синей юбкой. Песочный цвет лифа, мягкая ткань и боковая шнуровка идеально мне подходили. Я быстро переоделась, затянула шнуровку и сжала в ладони камушек-активатор, направляя в него крошечную искру своей новой силы.

Пространство вокруг с тихим хлопком свернулось, реальность смазалась, и в глаза ударил серый, безжизненный свет.