7. Начало конца

В постель я легла, как стеклянная ваза, до краев налитая ужасом. Тайные мысли нельзя говорить вслух, но вот думать их никто не запрещает. Даже хуже. Эти мысли думаются, даже когда думать не хочешь.

Несколько минут в голове вертелся услышанный разговор, но я усилием воли выключила его и, к своему удивлению, уснула.

Утро встретило меня криками по ту сторону перегородки и развешанных платьев и радостным шепотом где-то совсем близко.

— Проснулась, дочь? — мама выглядела счастливой и посвежевшей.

Рядом с ней сидела благоухающая розовым маслом и духами из дорогой восточной смеси Бетина в шелковом платье со вставками из зеленого крепа. Ей было к лицу.

Она со счастливым визгом бросилась ко мне и повисла на шее:

— Биче! Биче! Ах, как я рада увидеть тебя!

Несколько секунд я разглядывала ее с недоумением, а после спросила:

— Я… думала ты не поедешь на бал.

— Как же не поеду? — шутливо обиделась Бетина. — Мой муж — один из самых сильных воинов королевства, а я, стало быть, одна из самых значимых донн.

Рисуясь, она присела ко мне на самодельную кровать и провела рукой в кружевной перчатке по моим волосам. В темных глазах сияла чистая, почти болезненная радость.

— Абель тебя всё-таки бросил, — сказала она с преувеличенной нежностью. — Ужасная история. Но ты не думай, я тебя не оставлю. У Бруно есть парочка неженатых друзей, и я уверена, кто-то из них согласится взять тебя в жены, если мы соберем тебе некоторое приданое. В деревне Силеджо есть невостребованный кус земли и десять душ крестьян. Немного, но… Выбирать не приходится.

Я приподнялась на кровати и потерла виски, исподлобья разглядывая сестру. Бетина всегда была немножко вредной. Это было одной из причин, почему я переехала в дом Абеля в день совершеннолетия. Меня ждало удачное замужество, титул и самый красивый мужик в южных землях, а Бетину — нищета и унизительная работа горничной в доме Кроцци.

Неприязнь была порождена внешними обстоятельствами.

Охота на виконта Бельченто нас сблизила, но… видимо, не так и сблизила, если сестра пытается победить меня даже сейчас, когда уже и побеждать нечего.

— И тебе доброе утро, Бетина, — хмыкнула невесело. — Может, порадуешься разрыву моей помолвки не так откровенно?

Сестра мгновенно вспыхнула, как спичка, слишком близко поднесенная к огню.

— Все та же стерва. Узнаю. Подыхать будет, а слезинки не уронит, потому что счетные машинки не плачут.

Плачут. Плачут, Бет. Просто ночами и в подушку.

— Прекрати, Биче, — хмуро вмешалась мать. — Извинись перед сестрой.

Я усмехнулась. Когда я была помолвлена с Абелем, мать заставляла извиняться Бетину.

Верно. Неудачливая дочь — горе для семьи. Мы с Бетиной поменялись местами, и настала моя очередь выслушивать упреки.

— Ну, если тебе станет легче, то прости, Бети, — сказала равнодушно. — Абель все сделал ровно так, как ты и хотела в детстве. А теперь, давай повзрослеем. Хватит сводить детские счеты.

Бетина потемнела от гнева, но чудом сдержалась. Формально я была права.

Завтрак во дворце мелкотравчатым не предоставляли, поэтому мы поехали в одну из таверн поблизости, пока там не заняли все места.

К моей радости, ехали молча. Бет злилась, что не смогла получить удовольствия от моих слез, мать — что я отказалась нормально извиняться. Я не злилась. Я хотела, чтобы бал закончился, и мы бы убрались обратно на южные земли.

Чуйка, которая позволяла мне закрывать миллионные сделки, буквально выла от ужаса, требуя подобрать юбки и уматывать отсюда со всех ног.

За стол я усадила себя силой и даже вынудила съесть немного рисовой каши, приправленной базиликом и мелко рубленными, проваренными с сахаром персиками. В любой другой день я бы заинтересовалась рецептом, но не сегодня.

В таверне было весело и шумно.

Только наш столик выделялся траурными лицами. Бетина полыхала неправедным негодованием, наворачивая кашу, и готовилась атаковать. Я чувствовала ее настрой по червоточине в глазах, по резким движениям и кривящимся губкам.

Я мгновенно перестроилась.

— Почему ты не пригласила нас в дом? — спросила поспешно, чтобы сбить у сестры настройки.

Спросила без заднего умысла, но Бет все равно его углядела. Дурная улыбка коснулась розовых губ.

— Кого вас? — уточнила она медленно. — Тебя? Прости, сестра, но репутация Бельченто не позволяет мне звать в дом кого попало. Бруно берут на дипломатическую службу, и отныне на наш дом многие смотрят.

Сказала громко.

За соседними столиками сразу нехорошо встрепенулась общественность, а мать тут же взвилась и отчитала сестру жестким шепотом:

— Бети! Сестры не должны ссориться. Удел сестер — поддерживать друг друга!

— Ты вечно на ее стороне, — уже тоном ниже ответила Бет. Голос ее дрожал и срывался. — Биче то, Биче это, Биче придумала мельницу строить, придумала пекарню открыть. И где она теперь? Выкинули, как вшивого щенка за ворота. Не ссорься со мной, мама, Ведой прошу… Не то мой любимый не посмотрит, что вы моя семья.

Я молча смотрела на Бет. Мы так редко общались в последний год, что я отвыкла от ее язвительных ремарок и обид столетней давности. Но открытый шантаж… Это было достаточно диким даже для обиженной девочки, полжизни мечтавшей о реванше за старую помолвку.

Ввязываться в спор я не собиралась, ставить мать перед отвратительным выбором тоже. Аппетит пропал окончательно.

Лениво поправив легкую вуаль на волосах, я надела перчатки и встала. Бетина и мать мгновенно перевели взгляды на меня.

— Тебе, наверное, и за столом сидеть со мной опасно, — объяснила философски. — Репутацию, конечно, надо беречь.

Я уже выскользнула из-за стула, когда мама поймала меня за рукав:

— Куда ты?

— Прогуляюсь немного. Вернусь во дворец своим ходом.

Неторопливо отступила и вышла на улицу под шипение сестры.

Самое странное, что я искренне понимала Бетину. В той, полузабытой жизни у меня тоже была сестра — тоже младшая. Ей не нравилось донашивать за мной школьные платья, портфели и канцелярию. Потом нравилось брать мои помады и духи, и виновато отводить глаза, если что-то сломалось. Я и заметить не успела, как та оказалась моим секретарем, который контролировал мою жизнь двадцать четыре часа в сутки. Мы плохо уживались, потому что сестра слишком долго была второй.

Вот и с этой Бет мы плохо уживались.

Она не была плохой. Она была травмированной. Но вряд ли я могла бы ей это объяснить. Мне ведь тоже по-своему было несладко. Все, что я получала кровью и потом, после без труда переходило в руки сестры, но я ведь не жаловалась.

Короткая прогулка освежила меня. Встряхнула и перезапустила организм. Вчерашний подслушанный разговор стал казаться страшным мороком: не было ничего, тебе почудилось, Биче.

Ветер бил в лицо, ввинчиваясь в кудри, дергал мягкий край шали. Я начала улыбаться. Солнцу, ветру. А у дворцовых ворот это случилось снова.

Марибет, которую я носила на поясе, закрутилась на цепочке, как грешник в петле:

«Уйти, уйти, уйти…»

Голос ее звучал глухо и жутко, словно она кричала мне через тоннель, заваленный камнями. Ее голос едва пробивался в голову. Как бы смешно это ни звучало, но я никогда не была суеверна. Даже обзаведясь второй жизнью, куколкой и бесноватой руной, я оставалась в своем уме. У всего на земле был обоснуй. Даже у руны.

Мир магический? Во-о-от. Стало быть, совершенно нормально перекинуться со своей куколкой парой слов за обедом. В отличие от Абеля и сестры, она хотя бы говорит мне приятные вещи.

Ну или говорила мне приятные вещи…

Потому что сейчас, клянусь, у меня волоски на шее вытянулись во фрунт. Загробный, свистящий шепот, словно пробившийся сквозь глушилки сигнал, прокатился по телу волной ледяного ужаса.

Я застыла у ворот, как заколдованный часовой, а после автоматически свернула на одну из боковых улочек, огибавших ограду дворца. Ум судорожно просчитывал риски, анализировал и отбрасывал вероятности. Мне не пятнадцать, чтобы сначала сбежать, а потом подумать.

Да и некуда мне пойти. Уйти из дворца незамеченной я уже не смогу. Халцид сделал меня знаменитой. Даже сейчас за моей спиной стояли шепотки, а донны и доны оборачивались мне вслед.

— Смотри, это она! Та самая.

— Ничего особенного в ней нет, только нос задирает…

Пробродив по улицам больше часа и бесполезно взывая к Марибет, я вернулась обратно и все же зашла в ворота дворцовой территории, отслеживая напряженной спиной все звуки в округе. После обернулась.

Стоял теплый летний день, улица утопала в белых глянцевых магнолиях, резвились ласточки в придорожной пыли. Ну просто зарисовка из самого скучного на свете дня.

— Не бойся, — сказала одними губами Марибет. — Вряд ли мы подслушаем ещё один разговор, а о вчерашнем мы будем молчать.

Марибет не ответила.

Я с усилием отвернулась. На бал положены три дня, и если я покину двор до окончания балов, то нанесу оскорбление императорской семье. А я определенно не та величина, которая может конфликтовать с императором.

Прикинув варианты, я свернула к спальням, когда два недружелюбных бугая в форме стражей преградили мне вход.

— Не положено, донна, — лениво сказал один из них.

Нырнул скользким взглядом мне в декольте, да там благополучно и застрял. Второй и вовсе смотрел поверх меня. Видимо, из-за разницы в росте.

Они явно ждали возражений, но я только пожала плечами и отступила, свернув в дальний коридор. Больше отступать было некуда. Вот только пройти и в этот коридор оказалось невозможно.

Полутемный коридор был плотно забит высокородными доннами. От смеси духов, пудры, косметики и сладких притирок заныли виски.

— От человеческих женщин приятно пахнет, — сказал знакомый низкий голос.

Я скосила глаза за темную колонну, из-за которой поблескивали знакомые холодные глаза Халцида, и мысленно с ним согласилась. Дворцовый воздух можно было разливать по пузырькам и продавать по золотой монете за унцию. И следом впаривать зелье от мигрени.

Донны, стоящие неподалеку, отскочили от колонны, якобы испуганные громадным Халцидом, и красиво заахали. В общем, привлекали внимание как могли.

Забавно, но тревога немного разжала свои тиски, давая свободно вздохнуть.

— Что тут происходит? — спросила углом губ.

— Все эти ваши… донны. Вы все должны пройти в Драконье око.

Стресс губительно воздействовал на мои мозги. Несколько секунд я совершенно серьёзно обдумывала в куда мне нужно пойти. Потом, наконец, сообразила, что это что-то вроде магической проверки, и решила, что справедливо. Особенно после вчерашнего подслушанного разговора.

— А доны? — спросила с улыбкой.

Я ведь не дура. Понимала, что со мной флиртуют. Мужской интерес был ощутим настолько, что можно было взвесить его в руке, как спелое яблоко. Понимала, просто…

Взгляд поспешно обегал пространство, выхватывая из толпы ключевые фигуры. Герцогиня Морелли с послушно стоящей принцессой Кантуш, держащей в руках герцогскую собачку. Кали и Казали неподалеку, собирающих в две руки старинную головоломку: маленький мяч-глобус с картой старинных земель. Я бы подошла к ним, но рядом с окном гнездовались Леона с матерью и саблезубый цветник из фрейлин. Они были очень близки по статусу к Морели. У самой двери угадывались фигуры матери и сестры.

Халцид наклонился ближе:

— Доны прошли вчера. Свечка торопился по неведомым делам, так что вашему королю пришлось пошевелиться и прогнать через Око ваших мужиков.

Сказалась привычка выглядеть безупречно. Улыбка не дрогнула, лицо застыло в безмятежной маске безупречной донны, чей удел высаживать весной маргаритки, а зимой — вышивать вензеля на платочках.

Я опустила ресницы, стараясь притушить охотничий блеск в глазах. Информация — моя слабость. А информация об Абеле — слабость в семнадцатой степени. Неизвестно по какой причине он рвался контролировать Венци под видом опеки, но факт оставался фактом: он мог меня контролировать, я его — нет.

Судя по всему, Халцид неплохо знал Абеля и знал его с той стороны, которая была мне недоступна. Как воина и мага.

— Ты… знаешь Огневода? — я ласково взглянула на Халцида, внутренне ненавидя себя за проскользнувшие нежные нотки.

Тот вздрогнул. Напрягся. Глаза подернулись лихорадочным блеском, как у альфы, которому шлет недвусмысленные сигналы понравившаяся самочка. Боюсь, у мужика наступил серьёзный сбой чуйки, потому что сигналы я ему слала очень фиговые в контексте ситуации.

— Знает, — хмыкнул ещё один голос.

Из темноты сводов вывалился ещё один дракон из кампании Халцида, которую я кратко называла группой поддержки. Закинул Халциду руку на плечо и едва ли не по-девичьи повис на нем:

— Знает, потому что Огневод превзошел его, как воин. И меня превзошел. Он… силен.

Халцид посмурнел. Ни одна мышца на лице не дрогнула, но я почувствовала, как сменился его настрой.

— Силен? — подбодрила я взглядом дракона, и тому по неизвестной причине это очень понравилось.

Он оживился и заговорщически наклонился ко мне. Вместе с Халцидом, конечно, поскольку продолжал на него наваливаться:

— Лучший среди магов.

Лучший среди магов. Лучший настолько, что король ради него меняет планы, сдвигает пешки и, возможно, козыряет им перед императором драконов. Выходит, италикийцам есть что противопоставить драконам. Возможно, мирный договор будет подписан в ближайшие месяцы.

А вот мне противопоставить Абелю нечего. Я в глубоком минусе и… нужно быть поосторожнее в ближайшие лет десять. А лучше — ближайшие лет сто.

— Что за Драконье око? — сменила тему.

Халцид пожал плечами, хотя на одном из них все ещё висел его друг и товарищ. Глаза у него потемнели, а рот сжался в скобу. Напряжение от него шло, как от высоковольтного провода.

Кажется, я задала неаккуратный вопрос. Или случайно задела за живое.

— Просто артефакт. Не бойся его. Если ты не совершала ничего дурного, тебе бояться нечего.

Я повертела эту мысль в голове и незаметно тронула Марибет одними пальцами. Качнула, словно ветерком, но моя куколка молчала. А раз молчала.… Это ведь хорошо? Она бы предупредила меня, будь здесь опасно.

Возможно, этот артефакт отыскивает убийц этого… Василиска. Тогда становится ясно, почему Абеля проверили одним из первых — он хотя бы воин, в отличие от нашего цветника.

Меня неслышно тронули за предплечье. Я вздрогнула и обернулась, с удивлением обнаружив позади старушку Лоранцу.

— Милая Биче, и ты здесь, — она с силой оперлась на трость и шагнула поближе. — Я только добралась, а мне сразу — беги скорее во дворец, всех донн собрали, магическую силу у них меряют. Авось, самых сильных магинь замуж за драконов повыдают.

А, так вот какое оправдание король придумал для прохождения через артефакт. Очень… милое объяснение.

Халцид кивнул мне, отступил в тень и словно растворился в ней.

Наверное, он пришел ради меня. Поддержать — по-своему, по-драконьи. Эта мысль просто обязана была откликнуться теплом в груди, но я чувствовала себя заброшенной пятиэтажкой сороковых годов. Отопление отключено, течь в канализации, нужен капитальный ремонт всего. Планы на год: починить в себе хоть что-нибудь и открыть сеть качественных кофеен для следующего старта. И никаких мужиков.

Какие мужики, если денег нет?

Я подхватила Лоранцу под руку, чувствуя, что ей даже шагать тяжело. После не выдержала и протянула свою шаль. Абель, конечно, скотина. Сначала уехал без тетки, оставив ее собираться в одиночестве, а после бросил во дворце без наперсницы. Раньше эту роль выполняла я, а Леона, наверное, слишком красивая, чтобы тратить свое время на старуху.

— Возьми, согрейся, — отвела взгляд, стараясь не смотреть, как Лоранца тщательно промокнула набрякшие старческими слезами глаза.

— Давай помогу тебе хоть до двери дойти, а дальше уж постарайся сама. Мне кажется, там по одному пропускают.

Я потянула ее за собой, чтобы разделаться с неприятной частью дня как можно скорее.

— Беатрис из дома Венци!

Веселый женский голос разрезал пространство, как серебряный нож режет торт. Я невольно подняла глаза, отыскивая источник звука, но взгляд наталкивался только на суетящихся дев преклонного возраста, которые активно отыскивали… видимо, меня.

Я шагнула вперед, и человеческий массив разошелся перед мной, открывая путь. Мне удалось дойти до самой двери, в которую проскальзывал разноцветный ручеек донн. Если я ничего не путала, в дверь проходили поштучно с разницей в полминуты или чуть больше. Но не было ни моих подруг, ни сестры, ни матери. Наверное, они уже прошли.

— Так это ты Беатрис Венци?