8. Драконье око

Я подняла голову и с удивлением поняла, что со мной заговорила герцогиня Морели.

— Беатрис Венци к вашим услугам, Ваша Светлость.

Выдержка, натренированная годами работы с буйными и богатыми, выдала годный реверанс и безмятежный взгляд.

Герцогиня была хороша. Черные глазища, кудри до пояса, укрощенные алой лентой, точеная талия и сдобный бюст в кремовых кружевах. Вот если бы Абель на нее соблазнился, я бы даже поняла. Она, пожалуй, и покрасивее дракониц будет, хотя…

Если драконья капля настолько сильна в нашем короле, в Абеле, в других магах, то и в герцогине такая капля может быть не ниже, чем у драдеров. Может, даже выше, чем у драдеров.

Мысль проскочила в голове молнией и исчезла без следа.

— Мы наслышаны о тебе, — судя по голосу, слышала она обо мне от Леоны и ее мамаши.

Змеи благополучно слились к Драконьему оку, избежав прямой конфронтации.

— Надеюсь, только хорошее, — сказала нейтрально.

Герцогиня едва заметно хмыкнула. Ну правильно. Сначала ее развлекали рассказами о Беатрис Венци, а теперь ее будет развлекать сама Беатрис Венци. Очень по-королевски.

— Правда ли говорят, что твоя помолвка длилась десять лет?

Серьёзно?

— Кто говорит? — спросила терпеливо.

Это была моя любимая игра, и я могла бы играть в нее бесконечно. Просто потому, что она адаптирована под любой статус. Мир таков, что и герцогине приходится думать, прежде чем открывать красивый рот.

В темных глазах промелькнуло что-то отдаленно напоминающее смесь удивления и уважения.

— Дураки всякие, — согласилась герцогиня со смехом.

Я вежливо улыбнулась. Надеюсь, Леоне передадут слово в слово.

Цветник тоже угодливо захихикал, и только принцесса стояла, уставившись стеклянным взглядом в стену.

— Что ж, а теперь идите, а мы следом за вами, — резко оборвала смех герцогиня и устало откинулась на кресле.

Я взглянула на пошатывающуюся Лоранцу, отступившую, чтобы пропустить меня первой, и рискнула попросить:

— Можно ли нам пройти вдвоем? Донне Лоранце нездоровится.

Морелли равнодушно пожала плечами:

— Идите, тут многие проходят вдвоем, это же чистая формальность.

Я присела в уважительном реверансе и скользнула пальцами по платью, проверяя реакцию Марибет, но та вела себя спокойно. После, взяв Лоранцу под руку, я двинулась к двери и… замерла. Сердце беспокойно дернулось в груди.

Руна расплылась на двери золотым иероглифом, окольцевав хвостиком дверную ручку. Но деваться мне было некуда: стража уже услужливо распахнула передо мной двери. И я вошла.

От проснувшегося беспокойства я почти не чувствовала веса Лоранцы, навалившейся мне на плечо.

Марибет утверждала, что руна была моей судьбой, но каждый раз, когда я сталкивалась с этой руной, я была вынуждена узнавать неприятные вещи и принимать неприятные решения. Кому такое понравится?

В комнате было прохладно и, пожалуй, слишком сумрачно. Дворцовые стрельчатые окна задернули шторами, заглушив солнечный свет. Воздух был плотный и условно немного колючий, проходясь по коже невидимыми иглами. А само пространство словно гудело, как трансформаторная будка под напряжением.

Лоранца совсем затряслась.

— Страшно мне, милая Биче, что… что это такое?

Лоранца слепо уставилась куда-то вперед, и я невольно проследила ее взгляд.

В центре зала стояла шарообразная арка. Или, скорее, что-то вроде шарообразной арки.

Словно неощутимый кусок пространства уплотнился, обрел форму и залез на постамент, выстроившись темной дугой.

Око дракона. Это ведь оно?

— Надо пройти через нее, — сказала с сомнением.

Марибет молчала. Мерзкая руна распласталась по центру арки и вроде как лучилась самодовольством. В отличие от меня, ей было отлично.

— Я пойду первой, Биче. Отмучаюсь, да хоть присяду где. Тяжко мотаться по балам в моем возрасте.

Лоранца выпрямилась и с интересом огляделась:

— Интересно, если у меня окажется высокая магическая сила, меня тоже замуж отдадут? — сказала она с подрагивающей извиняющейся улыбкой. — Я полжизни любила дона Кальви, отца Абеля, но моя сестра понравилась ему больше. Он уж давно умер, а я все ещё прощаюсь с ним перед сном и молюсь за его благополучие в райских кущах богини Веды.

Я вежливо улыбнулась.

Если старый дон Кальви и попал в кущи, то только демонические. Абель рассказывал мне свою сложную семейную историю, где его папаша сорвал три сватовства тетки Лоранцы, поскольку та находилась под опекой его семьи. А добрая сестра оставила ее нищей, выставив в завещании какое-то дикое условие. И только сам Абель верил, что родители сделали это из добрых побуждений.

Хотя не мне об этом говорить.

— Так и не удалось мне встретить судьбу. Так и не удалось…

Лоранца тяжело оперлась на трость и прошла вперед, а около арки неловко дернулась, завалившись на левый бок. Трость выскочила, шаль слетела с костлявых плеч, лицо побледнело. Я бросилась к ней и подхватила ее в последний момент.

Арка полыхнула горячим и бело-золотым, словно нас, как двух кур, пустили через гриль.

В груди запульсировало острой болью. Платье плавно поднялось едва ли не до бедер, а волосы буквально вырвались из косы, встав параллельно стенам. Казалось, драконий артефакт вычерпал из комнаты всю силу притяжения, и остался только вакуум, в котором я неизвестно как ещё стояла на ногах.

Или падала. Так медленно, что взгляд успел зацепить на левом постаменте маленькую круглую жемчужину, горящую ослепительным блеском. Наверное, это и был тот самый артефакт, создавший жуткую арку.

Зал пылал, словно его пронзило тысячей белых молний.

Двери напротив арки распахнулись, и в комнату ворвался отряд стражей… Нет, не стражей. Драконов.

Глаза, пылающие желтым кошачьим огнем, вытянутые в нить зрачки, мощные фигуры, плащи за спинами застыли в вакуумном безвременье наподобие оборванных крыльев.

Меня подхватили у самого пола.

Несколько секунд я смотрела в ледяные, полные ненависти глаза Халцида, а после впервые в жизни потеряла сознание.

В себя я приходила мучительно и медленно. Урывками. Всплывала на поверхность и снова падала в темноту, а после как-то в один момент очнулась.

— … сия дева, сговорившись с нечестивыми магами, наделенными тьмой, обманом увлекла Айдена из рода Фалаш, коим всякая женщина прельщает мужчину. Опоив и увлекши его к алькову после долгого пути, она вонзила кинжал в беззащитное горло, напилась крови, дабы отъять драконью каплю. Но сила магии такова, что долго хранит след о преступлениях…

Дурное любопытство вынудило меня разодрать слепленные веки. Очень хотелось посмотреть, кто и чем прельстил некоего Айдена. А потом этого доверчивого мужчину и вовсе — того-с.

Когда глаза привыкли к легкому сумраку, я, не без удивления, различила чадящие свечи — самые натуральные, из воска и с прозрачными фитилями. Сто лет таких не видела.

А напротив меня… сидел император.

С этого ракурса и вживую он действительно был красив той редкой, теплой красотой, которая никому не причиняет боли. Льняные локоны, мягкий взгляд.

С трудом оторвавшись от созерцания, я растерянно огляделась.

Как… долго я была без сознания?

Круглая, полностью глухая комната. Ни окон, ни дверей, как внутри черного яйца, только выхваченные из сумрака золотом свечей стражники, расставленные по периметру. Деревянные лавки — очень простые, грубо сколоченные и явно видевшие времена получше.

На одной из лавок сидела трясущаяся от ужаса Лоранца, незнакомая девочка лет шестнадцати, о которой я знала только, что ее мать — вдова из рыцарского дома Канта, и донна Дженина из дома Дальчи. Нас всех объединяло происхождение из южных областей Италики.

Я перевела взгляд на императора. Около него стоял личный страж и кто-то вроде секретаря. Тип с замученными глазами, блокнотом в руках и золотым пенсне.

— Итак, донны, кто бы это мог быть?

Император не отрываясь смотрел мне в глаза, и я невольно дернулась от вопроса. И обнаружила, что примотана к скамье, как гусеница к ветке нитями собственного кокона. Серебристые магические веревки спеленали меня от плеч до щиколоток.

— Вряд ли это бабуля, — равнодушно заметил секретарь. — Она, конечно, донна хоть куда, но старовата для молодого дракона. Василиску тридцати нет.

Сердце испуганно дернулось у меня в груди.

Все было именно так, как я думала. Око дракона искало убийцу Василиска, вот только… Я тут при чем? Я совершенно точно никакого Василиска не убивала.

— И то верно, — меланхолично согласился Его Величество. — Девочку тоже можно не учитывать. Вряд ли генерал сошел с ума настолько, чтобы запасть на такого ребёнка. Он, говорят, весьма придирчив в выборе партнерши.

Стражник — рослый бородатый мужик в возрасте — нетерпеливо откашлялся, а когда на него обернулись король с секретарем, сообщил:

— Если будет позволено сказать, третья донна тоже не подходит. Она беременна. Когда моя жена понесла, так же ходила, оберегаясь. Особая походка, понимаете?

Все трое уставились на меня. Даже не трое, а шестеро, потому что и Лоранца, и Дженина, и эта девочка тоже взирали на меня с ужасом.

Я мгновенно встряхнулась, выходя из полуобморочного морока.

— Я верно понимаю, что меня собираются обвинить в смерти генерала, прозванного Василиском? — в моем голосе против воли звучало неверие.

Это же просто смешно! Я не всякого комара прихлопну, а тут целый дракон.

— Собираются… — король нахмурился. — Какой интересный выбор слов. Да, донна. Именно. Собираются обвинить.

— На каких основаниях?

Король Эрих с немым изумлением переглянулся со своим секретарем, но после все же ответил:

— Все очень просто, донна. Драконье око реагирует на черную магию, ибо светлой магией убить столь сильного дракона никому не под силу.

О чёрной магии я знала совсем немного. Любая информация о ней блокировалась на государственном уровне, а книги по ее использованию приравнивались к государственной измене.

Ещё я знала, что основными поставщиками проблем с черными заклятьями были маги из королевства Ильва, отвергшие светлый путь. Темная магия была под запретом что у нас, что у драконов, но иногда окольными путями в страну просачивались черные артефакты. И я даже думаю, многие их использовали вопреки жестокости закона.

Но я не использовала! Мне ли не знать — все артефакты в доме Кальви были заполнены моей собственной магией. Все до единого. А у Лоранцы магии было с гулькин нос, да и та была светлая, как у всех италикийцев. Она ее на свои цветочки тратила.

Ум, годами натренированный выискивать выход из самых сложных ситуаций, мгновенно зацепился за очевидное несоответствие:

— Я верно понимаю, что все присутствующие здесь пойманы на использовании черных заклятий? — дождавшись удивленного кивка от секретаря, продолжила: — В таком случае я удивлена, что нас всего четверо. Уверена, нас должно быть больше.

Король Эрих очень холодно улыбнулся.

— Донны других областей допрашиваются отдельно. По одной из северной и западной областей, две из восточной. Двое из них были полгода назад в южной области, чему я не удивлен. Война локализовалась на южных землях.

— А в столице, конечно, никто не использовал черную магию? — уточнила без тени улыбки.

Неподвижные глаза короля уставились на меня со змеиным покоем. Жертва уже была окольцована, но этикет требовал предоставить ей хоть сколько-то приличное объяснение, почему ее съедят.

Я чувствовала, как сжимается невидимое кольцо.

На висках собрался холодный пот, корсет давил на грудь невидимой силой, дыхание обрывалось, но ум был на удивление трезв.

— В столице найдено двенадцать виновных, и каждый из них понесет соответствующее наказание. Донны уйдут в монастырь, доны — солдатами на войну. Никаких привилегий, никакой пощады, ибо перед законом все равны. Но, видите ли, донна…

Король побарабанил пальцами по ручке кресла и задумчиво взглянул на секретаря, словно передавая ему эстафету.

— Видите ли, донна Венци, — послушно продолжил секретарь. — Эти заклятья уровня приворота или наведения красоты. Их сила столь незначительна, что вызывает в Драконьем оке только пузыри. Вейр Фалаш — был самым сильным драконом империи, его невозможно убить пузырьками. Даже наш лучший воин, Абель Кальви, уступил ему в силе. Однако… Айден Фалаш, которого вы изволите называть Василиском, мертв. И два часа назад эта информация была обнародована среди драконов.

— Найдено его тело? — уточнила педантично.

Король недовольно поморщился, но кивнул секретарю.

— Император обменялся перед войной с названым братом Айданом Фалашем перстнями, и в каждом перстне был заключен осколок души дракона. Несколько дней назад камень в кольце оплавился, а это значит только одно. Дракон Айдена Фалаша мертв.

Донна Дженина разрыдалась. Красивое лицо пошло пятнами, грудь дергалась от плача, но стражник был прав: она словно оберегала совсем ещё плоский живот, обняв его ладонями.

— Я вдова, — выдавила она сквозь рыдания. — С долгами и без земель. Я продала наследственные реликвии, подарки моего дона и заложила поместье, чтобы купить артефакт на зачатие. У дона Ренчи нет детей, и он возьмет меня женой сразу, как закончится срок траура по моему мужу. Осталось всего две недели, и…. вот.

— А я, наверное, случайно использовала, — подала голос девочка. — Мы с мамой разбирали старье на чердаке, и там было несколько незначительных артефактов. Все со светлой магией, правда, мы смотрели. Только один был странный, в виде брошки. Я вертела-вертела и порезалась об иглу, и… Он развалился, а ещё через день стал черным пеплом. Но ничего не произошло, правда, я… я ведь не знала.

— Кто-нибудь умер? — устало уточнил секретарь.

— Нет… А, тетка! Мамина сестра из северных областей. Мама сказала, что теперь сможет собрать мне приданое и даже купить два поля у леса у разорившихся крестьян.

— Артефакт на жизнь и артефакт на смерть, — резюмировал секретарь. — Хуже не придумаешь.

Девочка хлопала глазами, бегая удивленным взглядом по лицам. Скорее всего, она даже не понимала, что произошло, и искренне верила, что ее отпустят.

Вот только вряд ли. Использование черной магии каралось с редкой жестокостью. Практически всегда — смертью. В высокородных семьях — изгнанием, отправкой на войну солдатом или заключением в монастырь при условии, что это были слабые артефакты. Говори потом, что ты случайно.

Но. Я. Не использовала. Черную. Магию.

Никогда.

— Я не использовала никаких артефактов, кроме домашних, — растерялась Лоранца. — Только самые обычные. Бытовые. На свет, на воду, на посев, цветочки вот подкармливала. Но я понемножку. Совсем грамулечку.

Она виновато посмотрела на меня. Обычно я экономила энергию артефактов и не разрешала вкладывать энергетический приток в сад, хотя знала, что Лоранца нет-нет, да возьмет немного. Но закрывала глаза. Сад у Кальви и впрямь был на загляденье.

Взгляды вновь сошлись на мне.

— Я никогда не использовала черные заклятья, — сказала холодно. — Я никогда никому не причиняла вреда, не лгала, не предавала и уж тем более не соблазняла.

Король утомленно прикрыл глаза и откинулся на кресле.

— Уведи этих.

Он кивнул куда-то в сторону, но стражник его каким-то образом понял и в бодром тепле освободил от пут всех кроме меня. Дженину вывели первой, следом немного испуганную девочку, только Лоранца задержалась. Вцепилась старческими пальцами в плащ стражника:

— А Биче? — спросила она с ужасом. — Биче что?

Стражник все с тем же располагающим к улыбке лицом с такой силой толкнул Лоранцу, что та ударилась о створку двери. Слух отчетливо поймал короткий треск сломанной кости. А когда та заскулила от боли, стражник добродушно сказал:

— Не тревожься, донна, разберемся, и вернется твоя Биче.

Я совершенно окаменела. Вспомнились счастливые девяностые, когда в мою дверь заходили с ноги, а на стол из красного дерева клали не отчеты, а Макаров. Никто из них не хамил, никто не тыкал дулом в лоб, многие улыбались и знали толк в опере и артхаусе. Просто они знали и другое: им — можно, а мне нельзя.

Люди, которым нельзя показывать страх. Люди, которым бессмысленно его показывать.

Меня поташнивало от напряжения и тени — пока только тени — грядущего ужаса. Хотелось выбраться из посверкивающих голубоватыми молниями веревок и скинуть страшный морок. Все это — страшный сон. Но пережатые запястья, ползущий по виску пот и пугающая ясность происходящего не давали мне заблуждаться. Все было реально.

Взгляд вопреки воле сосредотачивался на дурацких мелочах: то на складке измятого платья, то на золотой вязи камзола короля. Уловки разума, цепляющегося за повседневность.

Как. Долго. Я была без сознания? Мне не хватало данных, чтобы выработать хотя бы одну, даже самую примитивную стратегию.

Весело насвистывая, стражник обрушился немалым весом на одну из скамей, а на вторую задрал ноги, нисколько не стесняясь короля. Повернулся ко мне и вполне дружелюбно заметил:

— Ну что, девочка, плохи твои дела.