9. Уловка-22

Вперед вышел секретарь, картинно поправил пенсне и затянул прокурорским речитативом:

— По нашим данным, донна Венци вошла в сговор с коалицией черных магов, негласно препятствующих миру драконов и людей, чтобы скомпрометировать власть короля Эриха и усадить на престол одного из магов…

В его глазах горел одухотворенный свет человека, которого в скором времени ждет горячая ванна и любовница.

Не выйдет у тебя ничего, человек. Я ещё побарахтаюсь.

— Зачем? — спросила я тихо, когда секретарь сделал короткую паузу, чтобы набрать воздуха на новый виток словесного бреда. — Зачем мне вступать в сговор с какой-то там коалицией, чтобы свергнуть короля? На момент смерти этого вашего генерала у меня в руках был титул графини, а в женихах — самый сильный воин королевства. Да и на бедность я не жаловалась. У меня не было мотива.

Секретарь холодно улыбнулся.

— Это вы так говорите, а у нас другие данные. Донна Леона Кроцци утверждает, что Абель Кальви начал оказывать ей знаки внимания сразу после войны, а некоторое время спустя имел беседу с ее отцом о заключении помолвки, как только расстанется с вами. И если вы были не совсем слепы, то не могли не понимать, что помолвка держится на волоске.

Гол засчитан. Техасская саламандра видит лучше меня.

— Я не использовала черные заклятья, — повторила устало.

Где я вам их возьму? Нету у меня.

Дурнота навалилась с новой силой. Тошнота подкатила к горлу пощипывающей, горькой волной, которую я с трудом сглотнула.

— Донна видит в нас чудовищ, — тонкие губы короля сложились в любезную усмешку. — Но донна не видит чудовища в себе. Как забавно. Что же, донна Венци, если хочешь знать причину, по которой именно в тебе опознана сообщница убийц генерала драконов, скажи своей кукле поднять голову.

Несколько секунд я смотрела в лицо короля Эриха и бессмысленно вертела в голове его слова. Он хочет увидеть магию моей куклы? Он ведь не сделает моей Марибет ничего плохого?

«Марибет, — позвала тихо. — Марибет, подними голову».

Невидимые скользкие щупальца сжали сердце. Куколка молчала.

Король чиркнул в воздухе короткое заклятье. Сковывавшая меня веревка послушно дрогнула и упала, собравшись кольцами возле моих ног. Блестящая синева, оживлявшая их, погасла.

С трудом расцепив руки, я растерла запястья друг о друга — обескровленные пальцы не гнулись и не желали двигаться. После с трудом нащупала собственную куколку и едва сумела снять с пояса тонкую цепочку, на которую она крепилась.

Усадила Марибет на колени и немного качнула пальцем, давая ей прямой магический импульс.

— Марибет, — сказала уже вслух, вкладывая в голос приказ. — Двигайся!

Я редко прибегала к приказам: только когда Марибет грозила опасность или риск раскрытия ее истинных способностей. Вот только на этот раз она молчала, глядя пустыми пуговичными глазами на короля.

— Видите ли, донна Венци, — медленно сказал король, равнодушно рассматривая Марибет. — Ваша куколка не двигается, потому что Драконье око блокирует черную магию в пределах дворцового комплекса.

В груди у меня что-то неслышно и страшно оборвалось. Лопнула тонко натянутая нить, которая держала меня все эти годы. Треснула невидимая дамба, и ужас хлынул полноводной рекой. Мне очень-очень хотелось ничего не понять и, как та девочка, только и делать, что моргать непонимающими глазами.

Вот только я все поняла. Все и сразу.

У меня никогда не было светлой магии. Все эти десять лет я лила в доме Кальви черную магию, вбухивая ее в самые тупые и стандартные домашние артефакты, в заклятия на сон, в лечебные наговоры, в… Марибет. И никто этого даже не замечал, потому что отличить темную магию от светлой без особых артефактов — невозможно. Вот почему Лоранцу загребли со мной вместе: она же использовала бытовые артефакты, которые на удивление долго хранили заряд.

Только Абелю чудом повезло. Он был слишком высокого о себе мнения, чтобы самолично наливать себе воду или греть дом.

Если бы не Драконье око, никто бы не узнал.

— Поэтому либо вы использовали черный артефакт, чтобы убить Айдена Фалаша, либо вы… черный маг. Перерожденка. И вас ждет костер, донна Венци.

Я засмеялась.

Знакомая и горячо любимая уловка двадцать два. Либо я полезу на костер, политая дегтем для лучшего обжаривания, либо меня скушают драконы. Не знаю, что и выбрать.

Король замолчал. Его лицо снова стало непроницаемым. Казалось, он впал в анабиоз. Просто кукла в витрине универмага.

— Вон, — наконец прошелестел его голос. — Все вон.

Я едва различила его слова, а поняла их только когда стража, стоящая по окружности комнаты, бесшумно выскользнула в дверь. Следом, поколебавшись, вышли стражник и секретарь.

Мы остались одни в темной, душной комнате.

А после на лбу короля медленно расцвела золотая руна, и сердце у меня упало. Мелкая стервь расправила кончики и вроде как даже потянула их в стороны, радуя балетной растяжкой. У меня даже создалось впечатление, что она ждет от меня похвалы.

Спасибо, дорогая, что бы я без тебя делала. Дай-ка подумать… Чай бы пила на веранде и горя не знала.

— Абель — редкий идиот, — почти безразлично сказал король. — Не разглядеть в собственной невесте черного мага… Вы, вероятно, очень умны. Видите ли, донна Венци, именно так перерожденки и попадаются. Они просто не знают, что их магия отличается от магии жителей этого мира, и рано или поздно переступают черту. Я уничтожил все книги по черной магии в королевстве, убил всех черных магов, но перерожденки владеют интуитивным подходом к собственной магии.

Верно.

Я ведь понимала, что моя Марибет давно пересекла порог нормальности. Она не просто умела говорить, ходить и собирать информацию. Она умела думать. Я оторвала от себя кусок магии и практически сделала своим фамильяром. Я лечила своей магией Абеля, преобразовывая свои любовь и сочувствие в несуществующее в этом мире заклинание.

— Обычно перерожденки попадаются на смертях, — любезно заметил Эрих. — Они постепенно осознают свою особенность и желают немного большего, чем скучное прозябание в провинции. К примеру…

Одна из перерожденок пожелала смерти своим родителям, чтобы получить, наконец, наследство и стать хозяйкой собственной жизни. Ничего плохого она толком не делала, просто каждый вечер вмешивала наговор на смерть в вечернее молоко. Самодельный наговор, идущий от самого черного сердца.

Другая была поосторожнее, но вот беда — влюбилась в графского сына себе не по статусу, хотя родилась в этом мире всего-то дочкой рыцаря. Раз в неделю она встречала его в поле, когда он проверял посевы и формировала заклинание на его лошадь, и однажды очень уж удачно подобрала слова. Лошадь понесла. Да только вместо того, чтобы уронить графского сына к ее ногам, впечаталась крупом в старый дуб. Лошадь издохла в мучениях, а графский сынок сломал шею.

Третья была самая умная. Окрутила молодого барона, богатого и красивого, как полуденное солнце, подарив ему золотую подвеску. А спустя двадцать лет барон обронил подарок в кухонный очаг и пришел в ужас. Он был уверен, что по-прежнему молод и силен, влюблен в дочку наместника, а его родители живы. А страшноватую тетку, которая называет себя его женой, он видит впервые. Увидев собственное лицо в зеркале, где, конечно, отражался дон хорошо за сорок, он впал в безумие и выбросился из окна городской башни.

Кто-то попался на чрезмерном омоложении, кто-то на чрезмерной удаче, кто-то на подделке подписи — настолько ювелирной, что ни одному перу на свете такое умение не под силу…

Рано или поздно, донна Венци. Рано или поздно все перерожденки желают благ за счет силы своей магии.

Но, конечно, большинство перерожденок не так умны и попадаются сразу, просто начав хвастаться силой.

Король откинул волосы рукой, а после и вовсе вытащил из кармана тонкую резинку и стянул волосы в хвост. Устало выдохнул, а после поднялся с кресла и оказался неожиданно высоким спортивным мужиком. Прошелся передо мной пружинящим шагом туда и обратно, словно проверяя, как работает его тело, а после остановился напротив.

— Конечно, вы можете пойти на принцип и взять на себя вину в перерождении, чтобы не попасть к драконам. Но тогда и я, в свою очередь, постараюсь, чтобы ваш костер был очень жарким. И разумеется костер в вашей жизни случится не раньше, чем мои маги разберут вас до копчика, а после соберут обратно. Они очень интересуются механизмом черной магии, ибо сколько уже минуло веков, а секрет так и остается секретом.

Руна обняла королевскую голову наподобие короны и вроде как подмигивала мне. Соглашайся, мол. Мужик дело говорит. Правда, он ещё и пытками угрожает, но тут, дорогуша, ты сама виноватая. Надо было с самого начала кивать и плакать.

— Я умру в любом случае, — сказала, с трудом разлепив губы. — В костре или от клыков дракона.

Король совершенно не по-королевски присел передо мной на корточки, медленно поднимаясь взглядом от кончиков туфель к моему лицу.

— Буду с вами искренен, донна. Ваш магический фон просто-напросто сломал Драконье око. Его починили всего два часа назад, чтобы оставшиеся донны могли пройти испытание. Драконы уже знают, что именно вы — обладательница крайне сильного черного артефакта. Я не могу не выдать вас, и степень наказания тоже определят сами драконы, но… В моих силах вытребовать самое легкое наказание из возможных, и даже если это будет смерть, это будет легкая смерть.

Стало быть, Халцид, подхвативший меня у самого пола, мне не почудился. Он был там, и теперь считает меня убийцей своего друга.

— Если бы Драконье око сломалось не на мне, убийцей… генерала Айдена Фалаша стал бы кто-то другой? — спросила прямо.

Я хотела понять. Я была должна. Нужно трезво смотреть на мир, каким бы мутным он ни был.

Император растянул губы в добросердечной улыбке, с которой, должно быть, обнимал сестру или дочь.

— Донна Дженина очень подходила. Артефакты, сделанные на новую жизнь, долго фонят, а ее плод, возможно, носит в себе зачатки темной магии. Но ваша магия сломала Драконье око, и лучшего кандидата мне не найти. Я верю, что вы сделаете верный выбор.

Какой тут выбор. Я боюсь пыток. И я не хочу, чтобы меня разбирали до копчика.

Мне просто не повезло. Вот и все.

— Я хочу плату, Ваше Величество, — сказала бесцветно.

Король мгновенно подобрался, после медленно выпрямился во весь рост, нависая надо мной:

— Проси, донна. Я выполню, что в моих силах.

— Отпусти женщин из южной области, пойманных на черной магии. Лоранца использовала только домашние артефакты, которые я наполняла магией, Дженина артефактом искала выгоды для себя, а не вреда для другого. Девочка из рыцарского дома и вовсе использовала артефакт случайно. Так ли справедливо наказывать их?

Что-то мелькнуло в бледных королевских глазах. Даже не чувство, а лишь тень этого чувства. А после Его Величество буквально потемнел лицом, слившись на секунду с сумраком комнаты.

— Я не разбираю, кто и почему использовал темную магию, но коли использовал, его ждет костер или пожизненная плата. Дон, разжалованный в солдаты, никогда не станет капралом, не женится, не заведет любимой, не получит плату за службу. Ему надлежит сражаться, покуда его не возьмет смерть. Донна, низложенная до монахини, будет выполнять самую тяжелую работу, пока ее глаза видят, а ноги ходят. А коли черный артефакт был силен, его хозяина ждет огонь.

Уж не знаю, за что король так ненавидел черных магов, а только уступать он не хотел. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.

В голове всплыл подслушанный разговор короля с императором драконов. Драконы хотели настоящих убийц, и даже получив меня, они не будут уверены, что я — настоящая виновница. Если, конечно, я сама в этом не признаюсь.

— А взамен я… не буду сопротивляться, — сказала тихо. — Драконы утолят свою ненависть и заключат мир. Донна Дженина родит ребёнка и счастливо выйдет замуж. Малышка из дома Канта получит свое приданое, ее мать купит два поля у леса, а Лоранца вернется домой к Абелю.

Несколько секунд мы боролись взглядами, а после я поняла, что победила. Король желал мира с драконами больше, чем войны с черной магией.

Руна вспыхнула непереносимым золотом и растаяла. Я сделала единственный правильный выбор и угодила ей.

* * *

В камеру меня отвели под утро.

Пройдя массу коридорных закоулков под конвоем из семи человек, я полностью потеряла ориентацию. Мы были где-то в подземельях дворца, но я с трудом могла бы предположить, в какой стороне все это находится. Весь мой мир существовал теперь внутри тесной клетушки на шесть метров.

Я оглядела тощий тюфяк, кусок тряпья в углу, примитивный водосток, от которого несло ржавчиной и холодом, и глухие стены, одна из которых вообще была решеткой.

— Ты здесь надолго, красавица, — холодно усмехнулся один из конвоиров. — Поцелуешь — принесу тебе одеяло.

Я бы поцеловала. Дважды, потому что два одеяла лучше одного. Но остатки недопривитой дворянской гордости встали во мне частоколом от возмущения.

— Пусть тебя мама целует, коли не брезгует, — сказала любезно.

Приподняв платье, я переступила невидимый порог, отделявший тюремную жизнь от нормальной. В спину мне несся злой шепот обиженки и гогот остальных шестерых конвоиров.

— Можешь колдовать, сколько влезет, а только дальше камеры твоя ведьмачья магия не уйдет, — сказал кто-то напоследок.

Но стоило опуститься решетке, по которой пустили магический ток, я тяжело осела в углу и закрыла глаза. Наверное, сила Драконьего ока не доходила в подземелья, потому что Марибет вяло шевельнулась на поясе. Но сил поговорить с ней у меня не было.

Тело впало в состояние близкое к анабиозу. Я не чувствовала ни холода, ни жажды, ни гнева, ни любви. Внутри меня остановилось время.

Я открыла глаза только ощутив на себе чужой взгляд. С трудом распрямила застекшую спину и медленно, по-старчески опираясь рукой на стену, поднялась.

— Ну привет, убийца Айдена.

В груди даже не дрогнуло

«Этот дракон зол, — предупредила Марибет. — Не подходи, он жаждет поквитаться с тобой».

Я подошла. Встала вплотную к решетке, подставляя измученное лицо под свет чадящего факела. Здесь пахло гарью, немытым бельем и вонью просмоленных слезами, потом и плесенью стен. Я почти физически чувствовала, как на мне рассаживается новая колония бактерий, но даже не шелохнулась.

Оперлась рукой на подобие узкого каменного бортика под решетчатым окном.

Халцид возвышался надо мной горой дышащей горой. Взвинченной и недоброй.

— Как ты это сделала? — спросил глухо. — Оморочила, заманила в свою постель, а после что? Его непросто убить, даже черным заклятьем.

— Как тебя зовут? — спросила в ответ.

Меня не интересовало его имя, но я не могла называть его Халцидом. Никто не отменял минимальные правила вежливости. Умирать тоже надо с достоинством.

С коротким рыком Халцид рванул меня к себе через решетку, схватив лапищей за горло. В холодных колких глазах горело бешенство.

— Мое имя Глен из клана Арха, побочный сын клана Варх. А теперь говори, как ты это сделала?

Горло окольцевало горячей болью. Невыносимой настолько, что я механически схватилась за лапу Халцида, перебарывая самый острый всплеск. На секунду я словно видела себя со стороны: бумажно-тонкая фигурка, задыхающаяся в лапах зверя. В нос забился запах горящей плоти.

— Узнай… для меня кое-что, и… я… отвечу, — прохрипела на последнем вздохе.

Лапа разжалась, и я вцепилась пальцами в решетку, чтобы не упасть. Выдавила, с усилием проталкивая слова в саднящее горло:

— Поднимись на верх и выведай, где находится Лоренца из дома Кальви, Дженина из дома Дальчи и как поживает клан Канта. Узнаешь — отвечу.

С трудом добрела до мерзковатого на вид ложа и села в самый дальний угол, который казался мне наиболее чистым. Свернулась калачиком и впала в долгожданный криптобиоз наподобие креветки.

В голове было полностью пусто. Я балансировала на тонкой грани яви и сна, умудряясь не переступить ни одну из сторон. Мозг берег психику от кошмара, в которой превратилась моя жизнь за несколько часов.

Я просыпалась ещё несколько раз.

Один раз, когда пришла мать. Плакала, просила прощения, совала в прутья хлеб, яблоки и какие-то свертки, словно я была дикой обезьяной.

Второй, когда вернулся Халцид и сказал, что Дженина поспешно венчалась этой ночью с каким-то высокопоставленным доном, клан Канта ходит по балам в полном составе, а старуха Лоранца умотала домой. Так и сказал — умотала.

Только моего ответа ждать не стал. Или просто не дождался. Я силилась выдавить из себя хотя бы звук, но горло словно сдавило стальным обручем. Боль от хватки Халцида почти прошла, но голос пока не вернулся.

В третий раз меня разбудила сестра.

Я с трудом разлепила глаза, сфокусировавшись на потном и красном от гнева лице Бетины. Судя по бешенству, она орала уже не первый час около решетки и едва сумела меня добудиться.

— … я зову тебя, зову, а ты что! Хватит ломаться. Я тебе сестра, а не один из твоих воздыхателей. Подойди.

Я с трудом сползла со своей лежанки и добрела до решетки, придерживаясь стены. Идти без поддержки оказалось неожиданно сложно.

Бетина, которая минуту назад орала, как полицейская сирена, смотрела на меня с ужасом.

— Что они тут сделали с тобой, Биче? — голос у неё дрогнул, прорвалась забытая сестринская теплота, а после исчезла снова. — Но я все равно скажу. Я должна. Бруно сделали послом и глашатаем воли короля в империи Вальтарта, поэтому… Поэтому ты не говори, что мы сестры, ладно?

А…. Я думала, Бетина пришла, потому что мы сестры. А она пришла, потому что нет.

— Не скажу, — просипела на предельной ноте.

Горло заныло от нового приступа боли, а сестра посмотрела на меня со смесью отвращения, ужаса и вины.

— Остальным выжгли кольца после обезболивающего зелья, — сказала она, помолчав. — А тебе вот так. Этот страшный дракон, с которым ты танцевала, сказал, что хотел сжечь тебя, но просто поставил клеймо. Наверное, без зелья было очень больно.

В темных глазах сестры светилось страстное южное злорадство, которого я, хоть убей, не могла понять. После пожала плечами. Какая теперь разница, что там чувствует моя несестринская сестра. Какая разница, как сильно меня ненавидит Халцид.

— Было решено, что завтра драконы вас заберут в Вальтарту, но что там с вами сделают, я не знаю. Бруно пытался узнать, но не смог. В общем, на, поешь и переоденься.

Она сунула мне через решетку кусок ещё теплого пирога, истекающего мясным соком. Его сладковатый запах расплылся по камере, и меня затошнило. Мясо ассоциировалось с подогретой в духовке мертвечиной и горящей плотью. Халцид, похоже, сделал меня вегетарианкой.

Впрочем, он и не обязан был быть со мной вежливым. Он считал меня убийцей.

Я послушно взяла пирог, после наклонилась и подобрала брошенные ещё матерью свертки, с трудом удерживая вес одной рукой.

— Тебе это, конечно, не интересно, но я скажу, — продолжала брюзжать Бетина. — Спасибо, что спросила, но мама в полном порядке. Плачет о тебе, хоть говори ей, что ты преступница, хоть нет. Король Эрих был так добр, что согласился закрыть долг Венци, раз уж твоя помолвка была разорвана со стороны дома Кальви. Бруно говорит, что он просто прикрыл задницу своего любимчика. Суда не будет, драконы удовлетворились предоставленными им доказательствами. Не знаю, зачем ты пошла на преступление, но…

Сестра продолжала говорить и говорить. Что Абель вернется из гарнизона через несколько дней, что в доме Кроцци пошито свадебное платье, а Леона ходит белым лебедем — аж светится от радости. Что дуры-близняшки по мне плакали, а Лоранцу разбил паралич, и стражники увезли ее обратно в поместье.

И что, возможно, нас казнят только на драконьих землях, чтобы умилостивить своих богов.

На середине одной из фраз я равнодушно повернулась к Бетине спиной и побрела обратно к лежанке. Свертки весили слишком много, а от пирога хотелось избавиться поскорее.

Так я и сделала. Едва сестра ушла, я просто раскрошила его около громадной бадьи, куда стекала по стенке вода. Пусть мыши съедят, и желательно съедят поскорее, чтобы убрать мерзкий мертвецкий запах.