10. Казнь

Наверное, я выспалась на сорок дней вперед, потому что проснулась ночью. Это было легко узнать по бумкающим часам в гулком каменном холле подземелья, от которого по закоулкам растекались камеры. Охранник приходил не раньше пяти утра, поэтому я выползла из своего укрытия и раздербанила оставшиеся свертки, пока нет свидетелей.

Негусто, но все нужное: плед, мыло и расческа, крепкие туфли с дешевой дорожной пряжкой, белье и немолодое платье. Немного ношеное и явно не дворянское. Что-то подобное надевают торговки победнее, когда хотят принарядиться: плотный корсет и двойная юбка.

Мать рассудила верно. Зачем мертвому отдавать качественные вещи? Не скажешь же драконам, чтобы перед сожжением вещи сняли и отдали семьям. Неловко. Стыдно. Дочь всё-таки.

Из еды: четыре яблока и хлеб. Было ещё молоко, но я не рискнула его трогать. Вещи валялись больше двух суток, так что оно наверняка пропало. Почти на автомате я собрала небольшой кулек с едой, и только потом подумала, что он мне не понадобится.

Нас же убьют, верно?

Вяло шатнулась на месте, ещё придерживаясь за стену, а после ощутила под тонкой подошвой туфли что-то неприятно мягкое. Подняла подол и почти без удивления увидела тушки мышей с оскаленными мордочками и резцами, утонувшими в кровавой пене. Я насчитала пять мертвых мышек. Рядом лежал раскрошенный пирог, а на белом тесте проступили бутылочно-зеленые разводы.

Сестра решила не пускать ситуацию на самотек. Вдруг я, желая протянуть свои бесцельные минуты жизни, сболтну лишнего, и не бывать ее драгоценному Бруно послом в Вальтарте. Как-никак свояк убийцы.

Мысль скользнула по краю сознания и затерялась в царившей пустоте. Поступок Бетины меня не удивил, не расстроил и не привел в ужас. Ум, плотно спеленутый в кокон анабиоза, механически оберегался от действительности. Он… не смирился. Он не хотел умирать. Но, вынужденный бездействовать, прятался в самом темном углу моего измученного тела.

Переступив мышей, я сняла платье и подошла к воде.

Водосток был похож на обрезанную трубу, но зато вода из него шла проточная, хоть и ледяная.

Я выпила две пригоршни, и голова прояснилась. Настолько, что я ощутила спиной знакомый ужас, после — холод, потом новую жажду. Снова выпила воды и, пока ледяная дрожь не захватила тело полностью, наскоро ополоснулась и вымыла голову. Мыло пахло полынью и плохо пенилось, но через полчаса мучений мне все удалось привести себя в порядок.

После купания горло разболелось с новой силой.

— Марибет, — позвала тихо, стараясь не напрягать голосовые связки. — Ты здесь?

Марибет шевельнулась в куче тряпья, бывшего моим бальным платьем, но не очень активно. Возможно, Драконье око все же достигало подземелий и частично ограничивало действием темной магии. Драконы все ещё боялись темных магов. Люди боялись темных магов.

Я… боялась темных магов.

Ах, да. Я же была этим темным магом.

Как бы глупо ни звучало, но я пользовалась магией, которой не умею пользоваться. В свободном доступе находились только простые заклятья для дворян, а остальное изучали в Академии. Наверное, темная магия могла бы помочь мне сбежать или заморочить кому-то голову, или отвести глаза, но… Я не знала как. Все, что я могла — это чуточку нагреть воду в водостоке, чтобы не умереть от холода.

«Идут, хозяйка, — еле слышно отозвалась Марибет. — Скорее. Ищи… Ищи руну…»

Ищи руну. Зачем?

Руна привела меня на плаху. Может, она привела меня в этот мир, чтобы я стала той самой милостью для богов, чья кровь прольется на алтарь и смягчит их сердца, отлитые из чистого золота.

Я могла бы жить в нищете, гордо считая копейки. Могла пойти в услужение к Кроцци, могла завести любовника или двух, или четырех, или, наоборот, уйти в монастырь и вести жизнь благочестивой монашки. Могла блюсти верность, отказывая Абелю, а могла у него на глазах крутить шашни с Ренцаре. Могла прийти хоть голой на королевский бал, и ничего бы мне не было.

Все это было неважно. Что бы я ни делала, где бы я ни была, но спустя десять лет я оказалась бы здесь. В этой точке. В тюремном водостоке, где у моих ног собралась холодная лужица. Глаза в глаза со своим отражением.

— Фармак, — сказала хрипло. — Ритуальное жертвоприношение. Имя, написанное на черепках.

Слух поймал далекий лязг открываемых решеток и гулкое эхо тяжелых сапог по каменной плитке.

Пальцы едва гнулись от слабости и долгого бездействия, но я почти затянула корсет, и оставалось только расправить юбку. К тому моменту, как я взяла свои нехитрые пожитки, у решетки отключили магический ток.

Лязгнул замок.

Решетка отъехала в сторону, и я шагнула вперед, желая сохранить перед смертью остатки достоинства.

— Выходи, донна, — буркнул один из стражников. — Помолись этот короткий путь перед смертью.

Семеро стражников слаженно взяли меня в кольцо, ощупав взглядом с головы до ног, особенно задержавшись на куколке, и, наконец, двинулись вперед.

Рядом со мной вели скованными нескольких мужчин, которых я интуитивно причислила к таким же невинным сообщникам в убийстве императора, как я сама. Интересно, чем шантажировали их?

Я скосила взгляд, рассматривая их лица. Мужчин было четверо. Трое были немногим старше меня, а четвертый — наоборот, старше почти вдвое. Все четверо казались мне отдаленно знакомыми. Скорее всего, мы все были из южной области и временами встречались на приемах, но никогда не были представлены лично. Или даже были представлены, но быстро позабыли друг друга.

Их рубахи пропитались кровью и застыли черной коркой. Шеи кольцевали черные выжженные ошейники, похожие на корону, перевернутую зубцами вниз. Знак государственной измены. Именно такой знак Халцид выжег и мне.

Король Эрих не солгал. Меня не пытали и не допрашивали. Моя смерть будет вроде как легкой.

Сердце в груди неумолимо набирало ход, и уже через минуту колотилось со скоростью пулеметной очереди. Страх, который я жестко и сознательно купировала в теле, проснулся с новой силой, рисуя под веками одну сцену казни за другой. Повешение, утопление, костер, колесование.

Взгляд против воли ходил по плитам, отыскивая балетную руну, но натыкался только на битый камень, отливающий асфальтовой мокрой зеленцой. Руна не торопилась меня спасать.

Меня вытолкнули в огромный зал, залитый солнечным светом, пробивающимся сквозь прозрачный купол сверху. Я щурилась на свет после тюремной темноты, но видела только сияющие блики и белые лица, сливающиеся в длинную белую полоску.

— Ничтожный приветствует Солнце империи, — хрипло гаркнул первый из стражей, рухнув на колено.

Меня попытались тоже опустить на колени, но поскольку страж за мной тоже торопился коленками в пол, мне удалось вывернуться. Меня сегодня казнят. Для этого не обязательно стоять на коленях.

Зрение постепенно возвращалось. Уже скоро я смогла различить, что стою в центре гигантского круга с начертанными по окружности неизвестными рунами. По левую руку от меня зияло туманное кольцо портала внутри такого же огромного зала. Огромного настолько, что люди казались полчищем тараканов, заползших в дворцовые покои.

А людей… было много.

Король Эрих со свитой по правую сторону. Поодаль — толпа разряженных дворян, среди которых я безошибочно нашла холодное и прекрасное лицо Леоны Кроцци, взирающей на меня с безразличием скучающей инфанты. Злое и растерянное лицо сестры. Заплаканное — матери… Надеюсь, она не по платью убивается.

Впереди, на несколько десятков ступеней вверх, я увидела Халцида… Глена из клана Арха. Он скользнул по мне пустым взглядом, но угол губ брезгливо дернулся. Чужой громадный мужик, от которого на десять метров разило кровью и ненавистью к людям.

Чуть в стороне стояла его шоколадная подтанцовка, затерянная в толпе кареглазых и светловолосых гигантов. Драконы действительно выгодно отличались от людей: мощью, привлекательностью, правильной идеологической ненавистью к слабакам.

После взгляд дернулся выше.

На последней ступени, небрежно опираясь бедрами на балюстраду, стоял пугающе-очаровательный мужик, танцевавший с принцессой Кантуш. Император драконов, о котором я знала только имя его династии — Таш.

— Это… они?

Знакомый, чуть скрипучий голос прошелся холодком по коже.

— Да, великое Солнце, — зашептал страж и выдернул из-за пазухи свиток, чтобы зачитать наши имена.

Мое было первым, и я отключилась, чтобы не слышать.

Великое Солнце выглядело лет на двадцать, интуитивно считывалось на сорок, но по внутренней аналитике я бы дала ему все девяносто. Император не выглядел молодым. Он выглядел законсервированным в этой молодости и вроде как уже немного в ней протухшим. Контраст между лицом, голосом, манерой речи был слишком силен, чтобы можно было увидеть в нем вечно юного принца.

— Мир, заключенный нашими королевствами, дает мне право убить сих насекомых малым движением огня. Мы не желаем сдерживать себя. Нас удовлетворили предоставленные доказательства.

— Если император желает смерти преступников, наша власть не станет препятствовать, — тут же отреагировал король Эрих. — Император желает огня или крови?

Император помедлил. В золотых глазах полыхнуло безумие.

— Грязная кровь прольется в драконьих землях. По нашим законам.

Его рука поднялась, указывая пальцем в туманный портал:

— Пятеро моих воинов сопроводят смертников на заброшенные земли Фалаш и спросят с них за смерть моего брата.

На его руке я увидела пресловутое кольцо. Даже отсюда, за два десятка высоких ступеней, оно горело золотом, вспыхивая мириадами искр при каждом движении руки. Я так сосредоточилась на золотом огоньке кольца, что очнулась, только когда на моих руках защелкнулись тонкие антимагические браслеты. Марибет, и без того почти неощутимую, полностью от меня отрезало.

Стражник, надевший на меня браслеты, поспешно отскочил в сторону и вытянулся в струнку.

Мир словно замер на секунду в предчувствии, а после драконы слетели со ступеней… В прямом смысле. Песочного цвета крылья полностью закрыли стену. Разноцветная толпа дворян дружно шарахнулась в сторону, выдав общий слаженный вздох.

А после что-то темное рванулось ко мне, сжав в смертельных объятиях.

К горлу подкатила тошнота. Под веками заплясали черные звезды. Человеческие крики за спиной слились в единый гул, от которого кишки заворачивались бантиками. Последнее, что я видела, — как мы мчимся в туманное кольцо портала.

А после меня швырнуло в… песок?

Я неуверенно подняла руки. Сквозь пальцы лился сухой песок, словно нагретый жарким пустынным солнцем. Но когда я подняла голову, то вместо солнца увидела Халцида. Он возвышался надо мной живой, дышащей горой мышц.

— Встань, убийца Айдена.

Сухие, короткие слова звучали как маленькие выстрелы — один за другим. Без пауз.

Я неловко поднялась. От слабости колени и руки немного дрожали, но я вынудила себя не кривиться. В конце концов, боль — не самое страшное, что может случиться с человеком.

— Сегодня ты умрешь, лживая девочка.

Халцид с силой взял меня за предплечье и, как куклу, дернул к себе. И только когда серебряное лезвие меча легло мне на горло, его остановил короткий приказ:

— Стой, Глен из Арха, соблюдай принцип равенства.

Халцид механически дернулся в сторону, и я, наконец, увидела перед собой императора драконов. Теперь, вблизи, было заметно, что глаза у него светятся тусклым желтым блеском, а оплавленный камень в кольце растекся на половину руки и прожег перчатку, и… Как долго он ходит с ним вот так? Не снимая перчаток, не излечивая обожженную плоть.

Он подошел вплотную, положил руку мне на щеку и повернул, словно рассматривая недорогую безделицу.

— Должно быть, она обманула его иным способом, — сказал он скрипуче. — Айш слишком высокомерен, чтобы возлечь со столь скучной особой. Он берет лучшее, а это…

— Высокомерие часто приводит к ошибкам, — сказала хрипло.

Для честности, глаза у императора из орбит не выпали, только взгляд полыхнул. Наверное, вещам в его понимании не разрешалось разговаривать. Он равнодушно выронил мое лицо из захвата.

— Одному из вас надлежит пройти в старый замок Фалаш, чтобы молиться семнадцать дней и умереть в муках. Остальные отдадут свою кровь здесь. Смотрите.

Император поднял руку, и я автоматически проследила направление его руки, силясь разглядеть сквозь песчаную завесу невидимое нечто.

А после это произошло снова.

Руна вспыхнула перед глазами манящим золотом и словно отпрыгнула, отдаляясь с каждой секундой. Насильно отключенное сердце сделало первый судорожный удар. Надежда — самое страшное из человеческих чувств — вспыхнула в груди красной меткой.

В эту секунду я ненавидела себя. Желание жить, желание вырваться из страшной сказки, желание быть оправданной… Все заблокированные чувства вырвались на свет, как джин из бутылки, и их уже нельзя было контролировать.

— Я пойду, — вперед тут же шагнул один из юнцов.

Он был искалечен меньше других и действительно выглядел мужиком, который пустыню не просто пройдет. Он перелопатит ее брассом. К тому же он неплохо владел своим голосом, хотя у него на шее красовался такой же выжженный ошейник.

— Ты жаждешь искупить свою вину? — удивился кто-то из драконов.

Юнец холодно рассмеялся:

— Я желаю прожить на семнадцать дней дольше. Мое имя…

Я перевела напряженный взгляд вдаль, пытаясь разглядеть, что мне показывала руна. Меня не интересовало имя юного воина, который весело пикировался с императором драконов, как не интересовали имена остальных воинов. И очнулась только когда меня несильно толкнули в спину.

— … имя.

Имя?

— Беатрис, — выдавила хрипло. Поймала злой взгляд Халцида и добавила: — Мой клан отказался от меня, поэтому просто Беатрис.

Мы не поладили с сестрой, но это не значит, что я должна ответить злом на зло.

— Видишь что, дева?

Я обвела взглядом напряженные лица драконов и словно только сейчас поняла, как их много. В портальное кольцо прошли вовсе не пять воинов, но и сам император, и его свита, и… Видимо, я что-то пропустила.

— Замок вижу, — голос звучал совсем слабо, но, говорят, у драконов птичий слух.

Я перевела взгляд на сияющую сквозь взметнувшийся песок руну, облепившую остроконечные башенки.

— Она видит, Ваше Величество, — сказал немолодой дракон с косами на висках. — Эта дева выбрана платой за кровь.

Сердце, слипшееся в комок противоречивых чувств, жалко встрепенулось. Руна не бросила меня. Руна нашла для меня способ выжить. Неужели…

— Закончи здесь, Глен.

Император каким-то странным скачком прыгнул в небо, словно ступая на невидимую воздушную ступень, и меня накрыло песочной волной. А когда я сумела открыть глаза, небо было буквально выстлано бархатными переливами драконьих шкур. В основном все они были песочных цветов, но впереди летел сияющий золотой дракон, которого я видела ещё в поместье.

Наверное, это и был император.

Когда небо просветлело, а песок улегся окончательно, Халцид вытащил из кармана плаща какой-то пузырек, подкинул его в руке и лениво шагнул ко мне. В желтых глазах горела животная ненависть и, наверное, печаль. Он с силой схватил меня за подбородок и опрокинул мне в рот что-то прохладное и скользкое, как… вода? Или, скорее, кусочек прохладного, полурастопленного масла.

— Что… — я закашлялась, автоматически сглотнув безвкусное нечто. — Что это?

— Это зелье не даст тебе умереть эти семнадцать дней, но на рассвете восемнадцатого дня ты умрешь… Почему? Скажи, почему, Беатрис?

Он вдруг с силой тряхнул меня, но тело, отвыкшее от яростных человеческих чувств, обмякло от накатившей слабости. Или нужно сказать — от нечеловеческих чувств? Халцид — дракон. Только сейчас я поняла, насколько мы различны.

Драконы полагаются на силу, дар, накопленные долгими поколениями реликвии и артефакты. Людям же приходится использовать мозги. Тот самый проклятый эмоциональный интеллект, от которого отмахиваются рептилии.

— Почему ты не используешь голову, Глен? — спросила, с трудом проталкивая слова в высохшее горло. — Она же у тебя есть.

Халцид побледнел. После вспыхнул. В прямом смысле. Он вытянул одну руку, объятую пламенем, и мир вокруг загорелся. Наполнился стонами, воем и запахом горящей плоти. Оказывается, мое тело выучило этот запах наизусть: именно им были забиты каменные поры королевской темницы.

Если выживу, перейду на подножный корм, как овечка. Живут же как-то веганы. Мучаются, но живут…

— Больше меня не обманешь, черная ведьма, — Халцид оттолкнул меня, и я снова осела на горячий песок.

Ладонь автоматически скользнула в сторону, нащупывая какой-то выступ.

Я перевела на него взгляд, отвлекшись от Халцида, и с удивлением увидела что-то вроде полузасыпанного алтарного домика, от которого осталась лишь часть крыши и глухое отверстие, уходящее чернотой под землю.

— Что это? — Халцид тоже сосредоточился на торчащей из песка крыше. — Знаешь? Ты же рос на востоке, Ланд, он — твоя родина.

— М-м-м-м… Читал в детстве, — сказал кто-то за спиной.

Друг Халцида, которого я видела в зале перед проверкой на Драконьем оке, спланировал ровно на крышу домика, и завис, как парящая фея, не вставая на него всем весом, а лишь касаясь мыском сапога.

Я впервые увидела его отдельным человеком: карие глаза, светлые волосы и…. спесь. Снобизм красивого мажора, сделавшего этот мир площадкой для опасных драконьих игр. Я знала таких. Я с ними работала.

Драконы сняли маски безопасных красивых мальчиков. Горе обнажило их хищную и животную суть. Все, виденное на балу, было притворством. Иллюзией нормальности. Красивые донны, с которыми они танцевали, были для них не частью общества, а добычей. Жертвоприношением в угоду их древней эгоистичной силе.

— Мелкая анхи, — сказал… Ланд? Какое странное имя. — Это как богиня, но не богиня. Подмастерье настоящей богини. Малое дитя. Конкретна эта анхи — всего лишь фокусница, прислужница богини Смеха, покровительствующей роду Фалаш и Сопределью. У неё несколько слуг, но эта анхи разгневала ее глупой шуткой, и была истреблена. Анхи умирают, когда у них нет последователей, так что… Забудь. Эта анхи уже мертва.

Каждое слово падало в уже готовую, проборонованную землю моих мыслей и давало росток.

Анхи умирают, если у них нет последователей. Друзей. Семьи. Тех, кто впишется в заварушку плечом к плечу вместе с тобой. Тех, кто не предаст.

Эту глупую анхи предала семья просто потому что она была недостаточно удобна. И теперь она почти мертва.

Прямо, как я.

— Прощай, убийца, — Халцид шагнул на крышу алтарного домика и коротким прыжком поднялся в небо вслед за Ландом. — Иди, если… дойдешь. Ещё никому не удалось добраться до первородного замка Фалашей, все умирали от миражей и солнца. Но если сумеешь, проживи эти семнадцать дней в муках, а после я вернусь и сожгу твое тело.

Для меня его слова значили только одно: головой Глен из Арха пользоваться не планировал.

Я пожала плечами и отвернулась, чтобы уберечь лицо от локальной песчаной бури, поднятой драконьими крыльями.

О том, что разумнее было просто закрыть глаза, я подумала только увидев искалеченные и сожженные тела остальных жертв драконьего правосудия. Или лучше сказать сожертвенников?

Мой кулек с водой и едой, автоматически прихваченный из камеры, тоже превратился в угли. Лишь одинокое яблоко откатилось к алтарному домику и осталось целым. На миг я почти физически ощутила на языке его терпкую сладость и влагу, протянула руку, а после отдернула.

— Бери себе, анхи-фокусница, — сказала с трудом. — Буду твоей последовательницей целых семнадцать дней. А после уж не обессудь.