ГЛАВА 13

Штефан

Он стоял у окна и смотрел на сверкающие огни. Оленден. Столица империи.

Город, в который стекались все дороги мира, город роскоши и богатства, город возможностей и дворцовых интриг, город магов и знати. Давным-давно Штефан мечтал, что будет жить именно здесь, в столице, в особняке, который купил много лет назад, в те дни, когда умер отец, и ему достались все богатства Кронов. В том далеком двадцатом году все верили, что предстоящая война с Варнией не продлится дольше нескольких месяцев, и он тоже наивно полагал, что император с легкостью добьется победы над дикими степняками. Это уже позже, когда войска под командованием Георга потерпели несколько сокрушительных поражений, а варнийцы и их союзники с легкостью взяли Длон и Имерень, Штефан осознал, какой нелегкой будет эта «небольшая» война и сколько сил понадобится, чтобы победить хитрого и смелого врага. А тогда… Тогда он был молод, горяч и полон надежд.

Штефан усмехнулся и посмотрел на небо. Да, это не Стобард… Здесь нет тумана, скрывающего красоту звезд, и воздух пахнет иначе – цветущими розами, гиацинтами и ванильным кремом.

Внутри шевельнулась тоска. Интересно, Элиния пробовала главное оленденское лакомство? Воздушные дорские булочки пекли только в столице, а вывоз их из города дальше пятидесяти кье сурово карался.

Ему вспомнилось лицо жены, взгляд, которым она его провожала, знак, что, таясь, на плече нарисовала, и он беззвучно выругался. Не было дня из тех пяти, что провел вдали от дома, чтобы он не думал о том, как все исправить. Как зверя своего усмирить и заставить его принять Элинию.

Стоило только вернуться в замок, как тот снова взбесился. Две седмицы молчал, а в Белвиле будто рагж в него вселился! Штефан до сих пор помнил растерянность и боль, застывшие в глазах жены. Как она на него смотрела… Он готов был на все, лишь бы избавить Эли от слез. А то, что он сам был их причиной, разрывало ему сердце.

Стук в дверь отвлек его от тяжелых мыслей.

– Милорд?

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул Гойко.

– Что, Гойко? – спросил он, подходя к столу и наливая из кувшина в чашу густое барийское вино. Оно текло темной кровью, а ему снова жена мерещилась, руки ее тонкие, плечи белые, груди налитые… Рагж! Пальцы дрогнули, и красные капли упали на светлый камень пола.

– Вестей из дворца так и нет? – спросил вестовой.

На худом, веснушчатом лице застыло озабоченное выражение.

– Нет, – покачал головой Штефан.

Он пригубил вино и скривился. Любимый напиток показался безвкусным.

– Стоило нас с места срывать, чтобы потом заставлять ждать! – недовольно сказал Гойко и подошел ближе. – Можно подумать, нам больше заняться нечем, как сидеть тут без дела!

– Хотят выбить из равновесия, – хмыкнул Штефан. – Проверенная тактика императора – заставить понервничать, и только потом принять.

– Так может, ну его? – с надеждой посмотрел на него Гойко. – Если император не торопится нас увидеть, значит, не больно расстроится, если мы уедем в Стобард?

– Думаю, еще пара-тройка дней, и нас примут, – ответил Штефан, снова взяв в руку высокую чашу и разглядывая тонкую чеканку обода.

Мысли были невеселыми. Он хорошо знал Георга и его советников. И даже понимал их мотивы. Не одобрял, но понимал.

– И что, вы вот так это проглотите, командир? – возмутился вестовой.

Лопоухие уши Гойко оттопырились ещё больше.

– В нашем случае терпение – добродетель, – пожал плечами Штефан и добавил: – Успокойся, Гойко. Бери пример с Давора. Вот уж кто плевать хотел на все дворцовые интриги.

– Да этому увальню все равно, где ратицу трескать – здесь или в Белвиле, – хмыкнул Гойко. – Лишь бы закуска хорошая была.

– А ты, значит, не пьешь? – усмехнулся Штефан.

Нетерпение друга было ему понятно. Гойко рвался в Стобард к своей зазнобе, и каждый день проволочки был для его влюбленной души чистой мукой. Штефан вот тоже рвался, да только терпения и опыта у него поболе было, потому и не показывал ни тоски своей, ни чувств, что душу в узел скручивали.

– Не могу я пить, пока мы в стану врага, – воинственно произнес Гойко, заставив Штефана улыбнуться. – Да-да, командир, можете смеяться сколько угодно, да только живем мы здесь, как в тюрьме. За каждым шагом следят, у ворот стражники дежурят. Думаете, я их не заметил? Вон те двое уже полдня тут околачиваются. А через десять минут смена их появится, – кивнул он на стоящих у фонтана мужчин. – До утра нас пасти будут, как овец неразумных! – Вестовой громко выругался и с надеждой уставился на него. – А может, морды им набить, а командир?

Уши Гойко покраснели и оттопырились, как бывало всегда, когда вестовой рвался в драку.

– Охолонь, – тихо, но весомо сказал Штефан. – Мы будем сидеть здесь и ждать столько, сколько понадобится. И не дадим имперцам ни одного, – он выделил голосом: – слышишь? Ни одного повода для того, чтобы обвинить нас в неповиновении императору.

– И проглотим все это?

– Да, – твердо ответил Штефан. – Но потом найдем способ и заставим Георга с нами считаться.

– Хорошо бы, – с сомнением покачал головой Гойко.

– И Давору скажи, чтобы со служанками поменьше трепался.

– Думаете, их завербовали?

– Думаю, что если дознаватели захотят найти доказательства измены, то слуги будут первыми, кого они допросят, – устало ответил Штефан и добавил: – Иди, Гойко. Мне подумать нужно.

– Безоблачной ночи, командир, – кивнул вестовой и пошел к выходу, правда, не успел взяться за ручку, как дверь распахнулась, и на пороге возник дворецкий.

– Послание от императора, милорд, – деликатно кашлянув, сказал Бежин.

– Гойко, возьми.

Штефан кивнул вестовому, и тот взял с серебряного подноса запечатанный конверт.

– Что там? Читай.

– Его величество надеется, что вы пребываете в добром здравии и изъявляет желание увидеть Ваше сиятельство вместе с сопровождающими завтра утром.

Гойко, помня о его словах, старался не показывать при дворецком своего недовольства, но Штефан с легкостью расслышал его отголоски.

– Можешь идти, Бежин, – отпустил он слугу, а потом посмотрел на Гойко и добавил: – Ты тоже иди. Предупреди Давора, что завтра у нас аудиенция у Его величества.

– Да, милорд, – почти одновременно сказали вестовой и слуга и недовольно переглянулись. А потом так же одновременно шагнули за порог, и дверь за ними закрылась, оставив Штефана наедине с его мыслями.

***

Илинка

Я прошла вглубь парадной залы и открыла небольшой шкафчик, в котором хранились старинные книги, собранные лордом Вацлавом. Дверца тихо скрипнула, и на меня пахнуло кожей, слежавшейся бумагой и пылью. Похоже, со смерти старого лорда никто не открывал это пристанище родовых преданий.

Рука коснулась темного переплета. Он была старым, растрескавшимся, уголки его давно стерлись, а от названия остались лишь два последних слова. Пальцы обвели выбитые на темной коже буквы. «Предания Стобарда» – с трудом разобрала я почти исчезнувшую надпись.

– Что, хозяюшка, решила с наследием мужниных предков разобраться?

Негромкий вопрос заставил меня вздрогнуть и обернуться.

– Микош?

– Он самый, миледи, – прокряхтел застывший в дверях старик и, шаркая, подошел ближе. – О, а эту книжицу я помню, – оживился он, уставившись на толстый фолиант, что я держала в руках. – Знатная книжица. В ней все предания об арнах собраны.

Я открыла обложку и увидела на первой странице древнюю стобардскую вязь. Мать-Создательница! И как же мне быть? Я ведь тут ничего не разберу. И почему на обложке обычные буквы, а тут – старые?

– Микош, а ты изначальный язык знаешь? – с надеждой посмотрела на старика.

– А то как же, миледи? – усмехнулся тот, и глаза его ярко блеснули. – Почитай, из тех, кто его знал, я один и остался.

– И ты сможешь прочитать, что здесь написано?

Непонятно почему, но я чувствовала себя так, будто от ответа Микоша зависит чуть ли не наша со Штефаном жизнь.

– Вот, посмотри.

Я кивнула Микошке на стул и положила книгу на стол, придвинув ее к старику.

– Ох-хо-хо, – прокряхтел тот, усаживаясь рядом со мной. – Зрение-то у меня уже не то, что раньше. Но древний стобардский разгляжу, постараюсь.

Он придвинул к себе фолиант, провел ладонью по желтому от времени листу и тихо произнес: – Сказания о великих арнах, звериную и человеческую сущности в себе соединяющих.

Я затаила дыхание.

– Арны – возлюбленные дети Скарога, что родились у него от смертных женщин, – перевернув страницу, продолжил Микош. – Грозный бог вложил в них часть своей души и наделил силой великой и справедливостью, чтобы могли они народами править. Всего арнов было тридцать, и каждому милостивый отец свой удел дал, сняв с себя драгоценный пояс, разделив его на тридцать частей и бросив их на землю, где они горами неприступными вздыбились. А горы те камнями-самоцветами полнились, богатство и успех арновым родам на многие столетия предрекая.

Микошка поднял на меня глаза и хитро прищурился.

– Вишь, как Скарог позаботился, все для них, для арнов, лишь бы те нужды не знали и народами своими мирно правили.

– И что было дальше? – подобралась я. – Есть там об этом?

А сердце стучит-колотится, словно в ожидании чуда.

– Есть, как не быть? Я когда-то читал уже эту книжицу, так вот вкратце тебе расскажу. Арны расселились по Алмазным горам, что до самого океана протянулись, замки построили, на крови заговоренные, уделы свои благоустроили, людьми правили мудро и справедливо. Много веков минуло, а потом, как водится, забыли арны, откуда корни их пошли, и отцом своим пренебрегать стали, потянулись к иным богам. А с тем и часть сущности своей утеряли. Оборачиваться разучились, душой к земле приросли, отяжелели да одряхлели, и на небо, где отец их жил, смотреть перестали.

– Получается, раньше арны могли превращаться в зверей полностью?

– А то как же? – кивнул старик. – Могли. Вот Кроны, к примеру, самыми сильными из всех были, и Стобард считался первым среди остальных уделов. И господар его над всеми остальными властвовал. Да и Белвиль не на простом месте построен, а там, где самый крупный алмаз из пояса Скарога упал.

– Ты говорил, у него душа есть? У Белвиля?

Я вопросительно уставилась на Микошку. Все-таки удивительная у него память! Хоть и старый, а столько всего помнит.

– Есть, – ответил конюх. – Только спит она.

– И как ее разбудить?

У меня в сердце надежда вспыхнула. Если я сумею отыскать сущность замка…

– А то, хозяюшка, никому не ведомо, – разом оборвав мои мечты, вздохнул Микошка. – Старые пророчества говорят, что только душа чистая, что в других душах читать умеет, сумеет и душу замка оживить. А что то значит – никому не ведомо.

Я слушала старика, а сама свои видения вспоминала. Явно ведь неспроста они мне посылались! Если бы еще найти тот алтарь... Может, тогда бы и зверь Штефана подобрел?

– А в этих пророчествах есть что-нибудь о том, как зверя приручить? – спросила я Микоша, но тот словно не услышал мой вопрос.

Он осторожно перелистывал страницы и что-то тихо бормотал себе под нос.

– Семь веков, а за ними ещё тринадцать, а там и восьмой год… – разобрала я непонятные слова. – Час равновесия близится, скоро…

– Миледи, гости уже собрались за столом, вас ждут, – послышался от двери голос Станки.

Я посмотрела на часы и поняла, что совсем забыла о времени.

– Иди, хозяюшка, заждались тебя сыны Скарога, – усмехнулся Микош и аккуратно закрыл книгу. – Но прежде, на вот, убери книжицу, негоже ей без присмотра оставаться.

Он придвинул ко мне фолиант и с трудом поднялся из-за стола.

– А зверь успокоится только тогда, когда душа Белвиля страдать перестанет, – добавил он и, прихрамывая, пошел к двери.

***

Штефан

К императорскому дворцу они подъехали почти в десять. Хотя до аудиенции оставался еще час, Штефан помнил, сколько досмотров и проволочек ждет его на пути в Лисий зал, а потому решил подстраховаться.

– Ишь, отгородились от всего мира, – тихо бурчал едущий рядом с ним Гойко. – Вон какие стены возвели! Лишь бы от людского горя и несправедливости закрыться. Думают, коли не видят, так, значит, их и нет!

Штефан окинул взглядом высокую каменную преграду, возведенную за то время, что он отсутствовал в столице, и согласился с другом. Кер-таур выглядел так, будто к осаде готовился. Сторожевые башни ощетинились острыми пиками, из бойниц виднелись дула магических орудий, ров, отделяющий стену, странно смотрелся на Золотой площади, с ее ровными аллеями, изящными статуями и легкими, словно ажурными скамейками. Раньше эта площадь была излюбленным местом для прогулок знати, но сейчас Штефан не видел ни одного прохожего. Только стража неподвижно застыла у тяжелых, украшенных коваными гербами ворот. Выглядели те неприступными и неприветливыми. Не ждали здесь гостей, не торопились подданных внутрь пускать.

– Имя? – окрик стражника резанул своей грубостью.

Штефан усмехнулся. Быстро же его забыли! Раньше за несколько эров кланялись, а теперь, гляди-ка, осмелели. Хотя, этих парней он что-то не помнит. Судя по толстым белым рожам, явно из Дерта пожаловали.

– Штефан Крон, граф Стобардский, – ровно ответил он, позволив зверю выглянуть из глаз.

– Цель визита? – голос стражника дрогнул.

– Аудиенция у Его величества. Мне назначено.

– Я проверю списки.

Стражник исчез в караулке. Его товарищ старался смотреть прямо перед собой, но Штефан видел, как парень то и дело косит в его сторону и как его щеки медленно заливает румянец. Все-таки он оказался прав. Дертцы. Те всегда легко краснеют.

– Похоже, вам здесь не рады, милорд, – хмыкнул Давор.

– А я говорил, нужно было домой возвращаться, – подхватил Гойко. – Чего мы тут забыли?

В этот момент массивные ворота дрогнули и сами собой распахнулись.

– Поздно, Гойко, – усмехнулся Штефан. – Его величество ждет.

Они проехали под тяжелыми сводами и двинулись к дворцу. Штефан незаметно оглядывался по сторонам, подмечая и огромное количество стражников, и магические ловушки, и оружие, скрытое за фальшивыми арками дворцовых стен.

– Они тут что, к войне готовятся? – удивленно присвистнул Гойко.

– Не иначе, – озадаченно протянул Давор и потянулся к ножнам.

Штефан молчал, но чувствовал, как поднимает голову нехорошее предчувствие, появившееся еще в тот момент, как он уехал из Белвиля.

– Имя? – грубый окрик очередного стража уже не удивил.

– Штефан Крон, граф Стобардский, – ответил он, наблюдая за тем, как смыкаются за его спиной ряды стражи.

– Это что, почетный караул? – напряженно спросил Давор.

– Похоже на то, – сквозь зубы процедил Гойко, а Штефан промолчал, но насторожился, прикидывая шансы. Втроем против десяти они справятся с легкостью, а вот если вмешаются маги…

– Проходите, милорд граф, – послышался голос стражника.

Штефан шагнул вперед, к открывшимся позолоченным дверям, Давор с Гойко двинулись следом, но наткнулись на скрещенные алебарды.

– В чем дело? – резко спросил Штефан.

– Ваши спутники останутся здесь, – грубо ответил стражник. – Их нет в списке.

Гойко попробовал было возмутиться, но Штефан отрицательно качнул головой, и друг замолчал.

– Я могу идти?

Он бросил взгляд на стражника.

– Пожалуйте, милорд граф, – слегка склонил голову тот, и Штефан вошел в Кер-таур.

Внутри было непривычно тихо. По прошлым своим визитам он помнил, что во дворце всегда толпились придворные, а сейчас его встретили лишь бесчисленные колонны, среди которых так легко можно было заблудиться, и мрачная стража, застывшая по обеим сторонам Золотого холла.

А лица все незнакомые. Никогда раньше их не видел.

Штефан шел по залам и коридорам Кер-таура, приглядываясь и прислушиваясь к жизни замка. Она была скрытой, но он знал, что за ним наблюдают, чувствовал настороженные взгляды, нутром чуял чужой интерес и злобу.

Перед Лисьим залом, в котором обычно проходили аудиенции, уже собрались придворные. Он заметил Гершина, с недавних пор назначенного Лордом Хранителем Большой печати, графа Дарвена, родственника императрицы, у самых дверей мелькнула лысина Бердена. Отец Бранимиры тоже его заметил и поспешно отвел взгляд. Да и все остальные его сторонились, будто зачумленного, он ощущал это незримое отторжение всей кожей, обострившимися инстинктами, интуицией. Что ж, права была Мира. Дворцовая клика его уже списала.

– Милорд, – легким поклоном поприветствовал он Гершина.

Тот кивнул, но тут же отвернулся и что-то сказал Дарвену.

– Этот? – громко переспросил кузен императрицы, разглядывая Штефана с брезгливым удивлением. – Не думаю, что у Его величества найдется для него время.

Штефан понимал, что говорят о нем. Зверь внутри дернулся, но он удержал его и ответил придворному спокойным взглядом. Все-таки жаль, что Георг на лантийской принцессе женился. У той в роду одни шакалы трусливые – перед сильными гнутся, а на слабых тявкают.

Он отошел к окну и уставился на дворцовую площадь, по которой сновали военные. И снова предчувствие дурное зашевелилось. Не нравилось ему все происходящее, ох как не нравилось.

– Ваше сиятельство.

Рядом с ним остановился Уго Шрон, один из членов ордена Золотого орла.

– Приветствую, милорд герцог, – посмотрел на него Штефан.

– Любуетесь? – кивнул на марширующих стражников Шрон, и в его выпуклых голубых глазах блеснула ирония. – Его величество решил сменить охрану дворца, специально из Дерта два полка выписал.

– И чем же ему олденцы не угодили?

– Говорят, они слишком привыкли держаться своих привязанностей, – с намеком ответил герцог и кивнул, прощаясь: – Ваше сиятельство.

– Ваша светлость, – поклонился Штефан, заметив, как внимательно наблюдает за ним Гершин.

Он снова отвернулся к окну. Если двор и изменился за время его отсутствия, то уж точно не в лучшую сторону. Тихие шепотки, сбившиеся вместе родственники императрицы, поглядывающие на всех остальных с плохо скрытым превосходством, угодливые лица мелкого дворянства… Нет, все это было и раньше, но он никогда не задерживался в Большом зале, проходя сразу к императору, а вот теперь угодил в самую гущу придворных интриг и подленького любопытства.

Время шло. Двери Лисьего зала открывались и закрывались, церемониймейстер громко произносил имена дворян, удостоенных аудиенции, а про Штефана будто забыли. Что ж, он знал, что Георг не приминет задеть его самолюбие. Судя по тому, что близится время обеда, с императором он сегодня вряд ли увидится.

Штефан обвел взглядом опустевший зал, который торопились покинуть последние придворные. Что ж, это и понятно. Все они спешили занять места, чтобы встретить Георга в Синей столовой, в которой тот будет обедать с императрицей.

– Ваше сиятельство, Его величество велел передать, что примет вас завтра, – подошел к нему камергер Ланчек.

– Поблагодарите Его величество за милость, – ровно ответил Штефан.

Ему очень хотелось громко выругаться, но он знал, что нельзя показывать свои эмоции. Император именно этого и добивается – унизить его, вывести из себя, заставить почувствовать свою слабость.

– Милорд, – поклонился Ланчек.

Штефан только кивнул ему и пошел прочь, к позолоченным дверям Большого зала, оставляя позади и Лисий зал, и видевшую его унижение кучку придворных, и императора.

***

Илинка

– А я говорю, хватит торчать здесь и ждать, – горячился Эйзер.

Он расхаживал по столовой, не в силах усидеть на месте, а остальные арны расположились за столом и решали, что делать. Штефана не было уже целую седмицу, как не было и никаких известий о том, где он и что с ним и его друзьями происходит.

– Дождемся, пока казнят нашего командира прямо на Вердской площади, – не унимался Эйзер. – Припишут измену императору и четвертуют!

– Сядь! – резко прикрикнул на него лорд Хант и уже тише добавил: – Хватит панику сеять.

– Эйзер прав, – негромко сказал Войд – рассудительный темноволосый лорд, владетель небольшого Дорского лея. – Пока мы тут сидим, Крона уже могли в тюрьму бросить и к казни приговорить. Надо идти в столицу, вызволять командира.

– Правильно! – загудели остальные арны. – Хватит выжидать! Пора напомнить императору, кто мы, и заставить с нами считаться!

Я смотрела на мужчин, на их воодушевленные лица, на горящие алым глаза и видела орнаменты мудреного вироша, что сменяли друг друга с огромной скоростью, тасовались, как игральные карты, обещая то удачу и успех, то поражение и смерть. И не определить было, какое решение к чему приведет – слишком сумбурным и нечетким казалось мое видение.

– Тихо! – громко произнес Хант, заставив остальных замолчать. Седовласый арн поднялся и обвел взглядом всех присутствующих. – Нужно дождаться вестей от Варко, – веско сказал он. – Ни сегодня-завтра он с парнями доберется до столицы и пришлет магический вестник. Вот тогда и решим, что делать.

– А если опоздаем? – подал голос светловолосый лорд Грой, молчаливый великан, на лице которого я ни разу не заметила и проблеска эмоций.

У меня от его слов сердце сжалось. Вот уже седмицу я гнала от себя горькие мысли, изо всех сил держалась за то видение вироша Штефана, что долгую жизнь ему обещал, но с каждым днем страх за супруга все больше расшатывал мою веру в то, что все будет хорошо. Да и арны, рассуждающие о возможной казни Штефана, выглядели так убедительно, что я поневоле заражалась их настроением и рвалась поехать в столицу, к мужу. Правда, Бранко всякий раз пресекал мой порыв, обещая запереть меня в комнате до возвращения графа, если я не успокоюсь и не выкину из головы эту дурь. Он так и сказал: – «Не сомневайтесь, миледи, я это сделаю. У меня и разрешение от милорда имеется».

– Что, если император и правда решит казнить нашего командира? – не отставал Грой.

– Даже если и так, – рассудительно заметил Хант. – Суд – дело долгое, за то время, что улики собирать будут и заседания проводить, мы успеем не только до столицы дойти, но и целую армию собрать.

– Нельзя ждать! – вспыхнул Эйзер. – Если бы с командиром все было в порядке, он давно бы уже вестника прислал, не нам, так жене своей.

Взгляды лордов обратились на меня.

– Так ведь, миледи? – потребовал моей поддержки Эйзер.

Я молча кивнула.

– А вы что думаете, леди Крон? – спросил Хант.

В его светлых глазах мелькнули алые искры.

Я не торопилась отвечать, взвешивая все за и против, прислушиваясь к внутренним ощущениям и пытаясь понять сменяющие друг друга орнаменты.

– Миледи? – поторопил меня Грой.

– Я бы очень хотела, чтобы вы отправились в столицу и сумели поддержать моего супруга и помогли ему вернуться домой целым и невредимым, – ответила я и, переждав одобрительный гул, добавила: – Но, полагаю, лорд Хант прав. Нужно дождаться вестника и только тогда решать, что делать. Если лорд Штефан в безопасности, а ваш поход на столицу будет расценен императором как угроза, то от этого пострадают все: и мой муж, и вы. А если графу грозит суд и казнь, то вам нужны гораздо большие силы, чем те, что есть сейчас, и ваш поход опять-таки не будет иметь успеха.

В зале стало тихо. Арны смотрели на меня пристально, я видела в их глазах удивление и неверие.

– Миледи права, – негромко произнес лорд Хант. – В обоих случаях мы только все испортим.

Ему никто не возразил, и я поняла, что арны согласились с моим решением. Только вот радости оттого не испытала. Как бы там ни было, но Штефан оставался в столице, среди людей императора, и Гойко с Давором мало чем могли ему помочь.

– Думаю, пора расходиться, – поднялся из-за стола Войд. – Хватит на сегодня разговоров.

Арны молча встали со своих мест.

– Миледи, – мне достались неглубокие поклоны, и вскоре я осталась в столовой одна.

***

Штефан

– Его величество очень занят…

– Его величество не может вас принять…

– Его величество велел вам приходить завтра…

Каждый день новый отказ. Каждый день – новое унижение. Каждый день он видит в глазах придворных злорадство и слышит уничижительный шепот, эхом отражающийся от стен.

– Ваше сиятельство, доколе вы будете это терпеть? – Гойко оторвался от стены, которую подпирал в его ожидании, и гневно посмотрел на шпили императорского дворца. Солнце окрашивало их алым, и они блестели, словно облитые свежей кровью. – Надо напомнить кривоногому, кто вы такой!

– Уймись ты, сварново семя, – проворчал Давор. – Не слушайте этого дурня, милорд, это у него от жары размягчение мозга случилось.

– Что, так и проглотим все эти унижения? – вспыхнул Гойко, и его уши воинственно оттопырились.

– Ты что, в чан с бельской настойкой в детстве падал?

Давор насмешливо посмотрел на друга.

– Все куда-то торопишься, все на месте усидеть не можешь!

– Я-то не падал, а вот тебя, похоже, в бочку с анирским зельем роняли, уж больно ты трусливый!

– Хватит, – пресек спор Штефан. – Дома поговорим.

Он взлетел на коня и, не оглядываясь, поскакал к Эреон-нье. Внутри у него все бурлило от негодования, но он не позволял эмоциям взять верх над разумом. Годами выработанная привычка не поддаваться чувствам и здесь пригодилась. Рано или поздно Георг его примет, надо только набраться терпения. И он наберется. Вытерпит, переждет, но однажды, когда появится возможность, припомнит императору все – и нынешнее пренебрежение, и былые несправедливости.

Штефан ничего не забыл: ни позорную отставку, ни покушения, ни забвение, которому его предали. Если бы еще знать, что дома все в порядке, но Элиния, видать, обиделась на него, молчит, ни одной весточки за все это время не прислала, ни на одно его послание не ответила.

– Милорд, как думаете, долго нам ещё ждать? – спросил Давор, пристраиваясь с ним рядом. Гойко чуть отстал, видимо, пытаясь остыть от гнева.

– Учитывая мстительный характер Георга, седмицу-другую, – ответил Штефан.

– И что? Будем ждать?

– Если уедем, неподчинение императору могут приравнять к измене.

– Снести бы к рагжу и этот проклятый дворец, и его хозяина! – в сердцах выругался Давор. – Значит, пока мы нужны были, так Георг перед вами заискивал, а как нужда отпала, так и показал свое истинное лицо.

– Ничего, Давор, придет время – поквитаемся, – посмотрел на друга Штефан.

Больше они не разговаривали. Молча доехали до особняка, спешились и вошли в дом.

– Милорд, прибыл гонец из Белвиля, – тут же доложил дворецкий.

– Где он?

Штефан почувствовал, как быстро забилось сердце. А перед глазами лицо нежное мелькнуло. Элиния… Если с ней что-то случилось…

– На кухне, – ответил дворецкий, и он расслышал в его голосе неодобрительные нотки.

– Я жду его в кабинете, – бросил Штефан, с трудом удержавшись от желания самому ринуться на кухню и узнать, с чем прибыл гонец.

– Да, милорд.

Дворецкий отвесил поклон и пошел к лестнице, ведущей в подвал.

– Неужто случилось чего? – встревоженно спросил Гойко.

– Скоро узнаем, – посмотрел на него Штефан и снова почувствовал, как беспокойно стало на душе при одной только мысли о жене. Плохо они расстались, неправильно. Ни обнять он ее не смог, ни успокоить, а все из-за зверя взбесившегося. Сейчас, вон, молчит, а тогда рвался зубами в нежную шею Элинии вцепиться, убить хотел.

– Ваше сиятельство! – не успел он войти в кабинет, как дверь открылась и на пороге показался молодой парнишка.

– Кто такой? – спросил Штефан.

– Вестовой лорда Ханта, – вытянувшись, доложил тот.

– Докладывай, – коротко бросил он, стараясь унять волнение.

Рука потянулась к карману, где вышитая обережная лента лежала. Он ее из дома прихватил, не удержался, уж больно хотелось хоть что-то на память о жене взять.

– Меня послали узнать, все ли с вами в порядке и не нужна ли Вашему сиятельству помощь, – парнишка слегка заикался от усердия.

– Подожди, – посмотрел на него Штефан. – Я же отправлял магический вестник, в котором подробно описал все, что происходит.

«Или, скорее, чего не происходит», – усмехнулся он про себя.

– В Белвиле его не получали.

– А как ты в Белвиле оказался?

Он прошел к письменному столу и выдвинул кресло. Сидеть не хотелось, но он себя заставил. Нельзя идти на поводу у собственного беспокойства, нельзя показывать эмоции.

– Так с хозяином своим, милорд. Лорд Хант, вместе с остальными арнами, сейчас в замке гостит. Вот письмо, там все написано, – парень достал из сумки запечатанный свиток и протянул ему.

Штефан сломал печать, развернул лист и вчитался в ровные, написанные рукой Ханта строчки. И чем дольше читал, тем сильнее хмурил брови.

– Что там, командир? – не выдержал Гойко.

– Пишет, что все, к кому я обращался за помощью, прибыли в Белвиль и готовы по первому зову выдвинуться в столицу к нам на помощь, – задумчиво произнес Штефан, прикидывая, как поступить. – Бежин! – позвал он.

– Милорд? – слуга бесшумно вошел в кабинет и уставился на него ничего не выражающим взглядом.

– Кто отправлял магический вестник?

– Лонко, милорд, – без запинки ответил дворецкий.

– Зови.

– Милорд?

– Зови его сюда, – повторил Штефан и кивнул вестовому на кресло, предлагая парнишке сесть. – Вы тоже садитесь, – посмотрел на друзей.

Давор прошел к дивану, а Гойко покачал головой и остался стоять, переминаясь с ноги на ногу и покусывая указательный палец, как делал всегда, когда нервничал.

– Как обстановка в замке? – прервал молчание Штефан. – Как вас принимают?

– Благодарствуйте, милорд, – улыбнулся гонец. – Кормят-поят досыта, казармы просторные, места всем хватает, а что ещё служивому человеку нужно?

– А графиня? С ней все в порядке?

– Леди Элиния? – в глазах паренька мелькнуло что-то, что Штефану совсем не понравилось. – Миледи заботится, чтобы мы ни в чем не испытывали нужды. Сама проверяет, что нам на обед дают, и разговаривает со всеми ласково.

От этих слов у него внутри засвербело все. Ишь ты, ласково… А с чего это ей с посторонними мужиками ласковой быть?

– Графиня знала, что тебя в столицу отправили? – переборов гнев, спросил он.

– Да, милорд. Леди Элиния самолично распорядилась, чтобы мне еды с собой собрали.

– А письмо она тебе не передавала?

А сердце бьется о ребра, грохочет, из груди рвется.

– Нет, милорд, – с готовностью ответил гонец.

Штефан от этого только нахмурился сильнее. Значит, для чужого парнишки у Элинии и слова ласковые нашлись, и забота, а для собственного мужа не смогла и пары строк написать…

– Милорд?

В кабинет заглянул дворецкий.

– Лонко здесь, велите ему войти?

Штефан махнул рукой.

– Ваше сиятельство, – низко поклонился худой неказистый лакей.

– Ты отправлял магический вестник? – пристально посмотрел на него Штефан.

– Да, милорд, – не поднимая глаз, ответил слуга.

– И что? В бюро его приняли?

– Да, милорд, – последовал уверенный ответ, но чуткое ухо Штефана расслышало фальшь.

– Подойди, – негромко сказал он.

– Милорд? – вскинул на него взгляд лакей.

– Ты ведь знаешь, что бывает с теми, кто лжет своему хозяину? – спокойно спросил Штефан и разгладил ладонью послание Ханта.

– Я не лгу, м-милорд, – голос слуги дрогнул.

– Правду, Лонко, – жестко сказал Штефан. – И тогда, возможно, останешься жив. Кому ты отдал мое письмо?

– Ваше сиятельство, простите! – лакей рухнул на колени и уставился на него с нескрываемым страхом. – Они пригрозили, что если я расскажу кому-нибудь, то меня отправят в тюрьму!

– А если не расскажешь, то я велю тебя повесить, – надавил голосом Штефан, и Лонко согнулся от ужаса. – Ну? Говори.

– Я не виноват, милорд. Я хотел сделать, как вы велели, да только стоило мне дойти до бюро, как рядом тут же оказались двое дознавателей. Они сказали, что расследуют ваши преступления, и что если я не хочу попасть вместе с вами в тюрьму, то должен отдать им письмо и забыть о том, что видел.

– И ты отдал, – задумчиво произнес Штефан.

Нет, он не винил слугу. Глупо ожидать от наемного работника преданности.

– Простите, милорд. Они мне угрожали, – опустил голову Лонко.

Что ж, значит, он прав. Обложили его со всех сторон, за каждым шагом следят, доказательства вины ищут. Еще в самый первый день, когда он только приехал и попытался разузнать, что происходит, понял, что против него устроили заговор. И он все больше склонялся к тому, что Мира была права. Она ведь многое понимала – с детства при дворе выросла, с молоком матери придворную науку впитала, в суждениях никогда не ошибалась. Какой смысл ей лгать? Что бы ни было между ними, но в одном он всегда был уверен: Бранимира ему не лжет. Все так и есть, как она сказала. И если раньше он думал, что Георг сам заинтересован в его устранении, то теперь склонялся к тому, что все происходящее – дело рук Сварда и его бывших генералов. Уж больно много выгод перед ними с его смертью открывалось: и земли бесхозные, и слава, и влияние. Главное, преподнести все императору в выгодном свете.

– Милорд, я не хотел! – продолжал каяться Лонко, но Штефан его уже не слушал.

– Заприте его в комнате для слуг. Я потом решу, что с ним делать, – посмотрел он на Давора и поднялся из-за стола. – Гонца накормить и устроить в гостевых покоях, – приказал дворецкому. – А сейчас все – вон. Мне нужно подумать.

Давор ухватил лакея за шиворот, поднял с колен и толкнул к двери, Гойко молча пошел следом, а за ними вышли и дворецкий с гонцом, и Штефан наконец-то остался один.