ГЛАВА 14

Илинка

Я закрыла за собой дверь подвала, подняла факел повыше и спустилась по ступенькам вниз, в холод и мрак подземелья. В душе шевельнулось беспокойство. Снова вспомнилось вероломство Владко, узкая заколоченная щель, темнота…

«Хватит трусить, Эли! – одернула я себя. – Не время бояться, от тебя зависит судьба Штефана. Ты должна найти душу замка и узнать, как приручить зверя».

Вокруг было так тихо, что мне казалось, будто я слышу стук собственного сердца. Огонь освещал неровные стены, плясал на низких сводах, выхватывал из темноты ржавые скобы для цепей и скользил по коробам с овощами.

Я остановилась и прислушалась. Вот уже который день я приходила сюда в надежде услышать стук и отыскать жертвенник, но замок будто играл со мной в прятки. Залы были похожи один на другой, и я никак не могла отыскать тот, что вел к каменному сердцу Белвиля.

Неожиданно в тишине раздался металлический скрежет. Но не успела я испугаться, как со стороны двери раздался голос Златки.

– Миледи? – позвала она. – Миледи, вы здесь?

– Да, Злата, – откликнулась я. – Что случилось?

– Дан Кражич велел передать, что гости собираются на ярмарку в Стобард и спрашивает, поедете ли вы с ними?

Златка спустилась по ступеням и подошла ближе. Ее миловидное лицо осветила слегка смущенная улыбка, а в глазах затаился вопрос. Подруге было любопытно, что я тут делаю, но она не решалась нарушить ту незримую границу, что всегда отделяла господ от слуг. Что тут скажешь? Как бы мне ни хотелось вернуть наши прежние отношения, но не было больше немой служанки Илинки, а с леди Элинией Крон говорить так, как раньше, Златка не смела. В Стобарде всегда строго придерживались иерархии, и теперь, когда я стала женой господара, все будто забыли, что еще не так давно я сама чистила камины и целыми днями возилась в золе. «Да, миледи… Нет, миледи… Будет исполнено, миледи», – вот и все, что я слышала теперь от прислуги. Никто из обитателей Белвиля не хотел терять хорошо оплачиваемую работу, а потому они ни словом, ни намеком не показывали, что знали меня раньше. И единственное, что я могла сделать для подруги, это повысить ее и взять к себе в услужение. И хотя за годы жизни в монастыре и работы служанкой я и отвыкла от помощи горничных, но положение супруги лорда Штефана обязывало меня иметь личную камеристку, а кто больше всего подходил на эту роль? Конечно, Злата. Она и относилась ко мне хорошо, и сноровки ей не занимать было, да и не могла я позволить, чтобы подруга на кухне прозябала.

Штефан не возражал против моего выбора, а Златка поначалу смущалась и путалась, не зная как ко мне обращаться, но постепенно привыкла. А в последнее время, как арн уехал, так и вовсе осмелела. Правда, не настолько, чтобы переступить черту.

– Нет, Златка, не поеду, – покачала я головой, продолжая прислушиваться к тишине подземелья. – Передай, что я желаю арнам хорошей дороги и буду ждать их возвращения.

– В подвале? – переспросила подруга и тут же озабоченно нахмурилась. – Может, помощь нужна? Вы что-то ищете?

И в этом было так много от того времени, когда Златка меня опекала, что я невольно улыбнулась. Какими причудливыми узорами выкладывает судьба нити наших жизней! Как сплетает их с жизнями других, вышивая мудреные орнаменты и соединяя вироши совсем непохожих людей. Взять хоть нас с арном, или вот Златку…

– С чего ты так решила? – посмотрела на подругу.

– Что ж у меня – глаз нету? – хмыкнула та. – Целыми днями только в подземелье и торчите, это ж явно неспроста. Да вы не сомневайтесь, я никому ничего не скажу, – посерьезнела она. – Может, ещё и подсоблю.

Я с раздумьем глядела в блестящие, будто родник на солнце глаза.

– Так что делать, миледи? Вы только скажите, я для вас на все готова, – твердо сказала Злата, и я решилась.

– Ладно, – ответила ей. – Найди дана Кражича, передай ему мои слова и возвращайся.

– Ага. Я скоренько, – с готовностью кивнула Златка и кинулась к выходу. Ее новая юбка из данисской шерсти взметнулась, и из-под нее выглянула вышитая по краю рубашка.

Я невольно улыбнулась. Сбылась Златкина мечта – теперь у нее были такие же рубахи, как у Минки. Правда, сама Минка в замке уже не работала. Пока я добиралась до Кравера, Штефан рассчитал всю прежнюю стражу, а бывшая горничная уехала со своим любовником. Говорят, их видели в Старконе, и якобы Минка похвалялась, что скоро станет женой Ганзы и переедет в дом его матери. Не знаю, так ли это или нет, но в Белвиле без нее стало гораздо спокойнее.

– Вы только никуда не уходите, – обернувшись на ступенях, крикнула Златка.

– Не уйду.

Я дождалась, пока подруга исчезнет за дверью, и прикрыла глаза, надеясь разглядеть призрачные нити. Как же легко это удавалось мне раньше! Даже усилий прилагать не приходилось, а сейчас перед внутренним взором лишь серый туман плыл, скрывая подземные жилы замка, и только изредка в темной толще мелькали тусклые красные искры. Будто кто завесу плотную повесил и закрыл от меня ту невидимую жизнь, которой замок жил.

«Мать-Создательница, помоги! – взмолилась я. – Или ты над стобардскими землями не властна?».

Возможно, так оно и было, потому что, когда я попыталась проникнуть за пелену и потянулась к едва заметному мерцанию, слабый огонек моргнул и погас, оставив меня в клубах тумана. Время шло. В подвале отчетливо пахло сыростью и дымом. Где-то вдали слышался тихий стук капель, а я по-прежнему не видела ничего, кроме коротких вспышек и проплывающих мимо серых клочков.

– Я вернулась, миледи.

Высокий голос Златки заставил меня открыть глаза.

– Так что ищем-то? – останавливаясь рядом, спросила подруга. Вид у нее был встревоженным, коса растрепалась, и рядом с лицом вились выбившиеся из нее пряди. – Клад, поди, какой?

– Вход в тайные подземелья.

Я серьезно посмотрела на Злату.

– Те, про которые Микошка бает?

Светлые глаза заинтересованно блеснули.

– Да.

– Думаете, они существуют?

На лице подруги застыло недоверие.

– Думаю, да, – ответила я и пояснила: – Арну помощь нужна. Если найдем сердце замка, то, может, поймем, как лорду Штефану помочь.

– И где его искать?

Златка не стала спрашивать, какая помощь нужна моему мужу, и за это я была ей благодарна. Не хотелось мне признаваться, что зверь арна меня не принимает. Стыдно было. И горько. Как же! Вроде мужняя жена, а к супругу и подойти не могу.

– В одном из залов есть пролом в стене, нам нужно его найти.

Я не стала объяснять, что находится за ним. Не желала раньше времени выдавать тайны Белвиля. Если замок захочет, он сам меня позовет, а если нет…

Я снова закрыла глаза и безмолвно взмолилась: – «Прошу, откликнись! Твой хозяин в беде, ему нужна помощь! Позволь мне найти душу замка!».

Поначалу было тихо. Мне даже показалось, что никто меня не услышал, но потом, спустя какое-то время, я почувствовала его. Стук. Он доносился откуда-то издалека, словно бы из-за толщи камня, а потом приблизился, стал громче, потянул меня за собой, и я пошла на этот зов – не оглядываясь, не открывая глаз, держась за появившуюся в руках путеводную нить. Мимо мелькали темные залы, под сводами разносилось эхо наших со Златкой шагов, по стенам вились наполненные невидимой кровью вены. Они пульсировали в такт громкому стуку, и сердце пульсировало вместе с ними, подстраиваясь, перекраивая и мою душу, и мою сущность и самую жизнь.

– Миледи, осторожнее! – послышался испуганный возглас Златки, и я открыла глаза.

Мы стояли перед неприступной стеной, но я видела призрачную решетку с замком и знала, что должна сделать.

– Не бойся, – посмотрела на подругу. – Нам нужно туда.

– Туда? – удивленно переспросила Злата. – Но ведь это невозможно!

Я протянула руку и коснулась стены. Ладонь с легкостью прошла сквозь камень.

– Видишь? Здесь все не так, как кажется.

– И я тоже так смогу? – удивленно прошептала Златка.

Она прикоснулась к неровной поверхности, но ее рука не смогла преодолеть преграду.

– Не выходит, – расстроилась подруга. – Видать, замок только Кронов признает.

– Тогда жди здесь. Я скоро вернусь.

– Вы куда? – всполошилась Златка. – Одна? А вдруг заблудитесь? Или вас там лихо какое поджидает?

Здесь, в подземелье, подруга будто забыла о нашем неравенстве и вернулась к прежнему обращению.

– Ничего со мной не случится. Главное, никуда не уходи. Я вернусь.

Златка принялась причитать, но я ее уже не слышала – приложила руки к стене, закрыла глаза и… очутилась на той стороне, в знакомом до мельчайших подробностей коридоре.

***

Штефан

– Ваше сиятельство.

– Ваше величество.

Штефан отвесил поклон и выпрямился, глядя на императора. За то время, что они не виделись, Георг неуловимо изменился. Худое, желчное лицо стало похоже на фарфоровую маску, под глазами залегли тени, уголки губ опустились вниз, придавая монарху скорбный и недовольный вид. Император и раньше не отличался благодушием, а сейчас и вовсе стал похож на въедливого дознавателя. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Три месяца назад Георг объявил себя Главой олденской церкви и Верховным дознавателем империи, сместив с этой должности престарелого лорда Поджи. Похоже, бремя дознавательского дара изменило монарха не в лучшую сторону.

– Как вам живется в Стобарде? Довольны ли вы своей вотчиной? – окинув его внимательным взглядом, спросил Георг.

Штефан спиной почувствовал, как напряглись стоящие позади него камергеры.

– Благодарю, Ваше величество. Меня все устраивает.

– А Кравер? Вы ведь были в приморье?

– Да, Ваше величество, был и хочу ещё раз выразить Вашему величеству признательность за краверский лей.

Штефан держался спокойно и уверенно, и только глубоко внутри у него, в душе, тонко звенела тревога.

– Мы высоко ценим ваши заслуги, лорд Крон, – бесстрастно произнес Георг, но Штефан заметил легкую морщинку, на миг пролегшую между бровями. – Наша милость заслуженна.

Монарх замолчал, уставившись в окно, а Штефан наблюдал за тонкими пальцами, перебирающими полу камзола, и ему казалось, что это паук плетет свою паутину.

– Ваше величество, – выждав немного, обратился он. – Я хотел бы просить вас ещё об одной милости.

– Какой? – в стылых, будто неживых глазах императора блеснул интерес.

– В Кравере закрыли старые монастыри, которые очень почитали в народе. Если Вашему величеству будет угодно…

– Нет, – резко оборвал его Георг. – Нам не угодно. Давно пора было уничтожить эти рассадники суеверий. Еще покойный лорд Скаверец предупреждал меня, что монастыри обережников только кажутся безобидными, но я ему не поверил. А после проверки, проведенной дознавательским сыском, слова покойного Главного мага подтвердились – в монастырях приморья были выявлены случаи неповиновения империи и попытки взбунтовать народ против нашей власти.

– Ваше величество...

– Молчите, граф. Мы запрещаем вам возвращаться к этому вопросу.

По лицу императора пробежала тень. В Лисьем зале повисло молчание. Штефан смотрел на монарха, на его худую фигуру, утонувшую в недрах украшенного лисьими хвостами трона, и невольно обращал внимание на то, чего не замечал раньше. Лисья зала изменилась. На ее стенах появились новые гобелены с изображением охоты на лис, в простенках между окнами застыли рыжие чучела, на острых мордочках которых по–живому блестели сохраненные магией глаза, на ступенях трона лежали пушистые шкуры.

– Мы слышали о вашей женитьбе, – неожиданно сказал Георг. – Поздравляем, лорд Крон. Мы надеемся, что столь скоропалительный брак все же окажется удачным.

– Спасибо, Ваше величество, – поблагодарил Штефан, а внутри уже поднималась тревога. Император редко говорил что-либо из вежливости. Любое слово монарха всегда имело двойной смысл, и сейчас Штефан пытался понять, что значило это поздравление – недовольство тем, что он забрал жертву у дознавателей или что-то еще, чего он пока не понял?

– Говорят, ваша жена владеет обережной магией? – последовал следующий вопрос, и он похолодел. Если дело коснется веры…

– Леди Элиния провела детство в монастыре Золотого сердца, как и большинство благородных девиц Кравера, но дар у нее очень слабый, и сестры не смогли его развить, – ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Вы уверены? – взгляд императора стал цепким и внимательным. Он букашкой полз по лицу, въедался в душу, пытался проникнуть в мысли.

– Да, Ваше величество.

– Я хочу ее видеть, – неожиданно заявил Георг.

Унизанная перстнями рука легла на подлокотник.

Штефан лихорадочно размышлял. К чему этот интерес? Что нужно императору от Элинии? Зачем он вызывает ее ко двору? Что это? Простое любопытство или нечто большее?

– Пошлите гонца порталом. Мы будем ждать вас с супругой через три дня.

Георг небрежно пошевелил пальцами, и камергеры сделали шаг вперед, встав по обеим сторонам от Штефана. Он понял, что аудиенция, которой ждал больше двух седмиц, окончена.

– Ваше величество.

Он поклонился и попятился к выходу. Поворачиваться спиной к императору запрещал дворцовый этикет. Штефан видел, как шевельнулись обутые в тонкие башмаки кривые ноги императора и от души пожелал тому провалиться в эрхейм. Если Георг надумал причинить зло его жене… Рагж! Он этого не допустит. Костьми ляжет, но не позволит императору навредить Элинии!

Расписанные лисьими мордами двери захлопнулись за ним, и Штефан оказался в Большом зале, под любопытными взглядами придворных.

***

Илинка

Я шла по круглому коридору, разглядывая проступающие сквозь камень жилы. Алые, мерцающие, они переплетались друг с другом, пульсировали, жили своей собственной жизнью. И мое сердце билось им в такт. Оно словно бы соединилось с венами замка, и мне даже казалось, что я чувствую, как по ним бежит невидимая кровь.

Вспомнилось, как Паница рассказывала о древних временах, когда магия была разлита в воздухе, и любой обережник мог легко ею пользоваться. «Сейчас нам остались лишь крохи той силы, которой владели наши предки, – говорила наставница. – Раньше одаренные никогда не брали больше, чем было нужно, но олденские маги, с их неуемной жаждой власти, нарушили равновесие и насильно подчинили себе все стихии, перекрыв доступ к магии всем остальным. Потому и приходится нам довольствоваться крохами. Но и этих крох бывает достаточно для того, кто умеет слышать магию мироздания».

Раньше я не понимала, о чем она говорит, но сейчас, когда мне удалось договориться со стихиями, слова наставницы больше не казались загадкой.

Я смотрела на живые стены Белвиля и шла, подгоняемая биением его каменного сердца. Тук… Тук… Тук…

Коридор долго петлял в недрах горы, но, наконец, длинный переход остался позади, и я оказалась в том самом зале, в центре которого стоял огромный камень. Меня тянуло к нему, все внутри трепетало, а какая-то неведомая сила подталкивала подойти и прикоснуться к неровной темной поверхности.

Я не стала медлить: сделала последние несколько шагов, мои ладони легли на прохладную поверхность, глаза закрылись, и я отпустила сознание, сливаясь с неподатливой душой белвильской твердыни. По рукам пошел холод. Он поднимался все выше, растекался по венам, я чувствовала, как леденеет тело, как цепенеют ноги, какими тяжелыми и неподвижными становятся руки. Создательница! Я словно бы сама стала камнем. Все чувства притупились, и с каждым мигом прошлое отступало далеко-далеко, словно его никогда и не было, а на смену моим воспоминаниям пришли иные. Я видела лица незнакомых людей, слышала их гортанную речь, наблюдала за сражениями и ощущала на языке вкус полыни. Времена года сменяли друг друга, люди – тоже, их становилось все больше: крепких суровых мужчин, статных, красивых женщин и больших, гораздо крупнее обычных волков. А потом все они исчезли, своды замка растаяли, и я увидела жертвенный камень с возложенными на него ягнятами и быками. Вокруг стояли курящиеся кадильницы, повсюду горели толстые восковые свечи, а прямо у алтаря стоял жрец и, воздев руки, громко произносил слова молитвы. Язык, на котором он говорил, был мне не знаком, но я почему-то решила, что это древнестобардский.

– Орхаш догшер аон, – нараспев произносил старик. – Охани мелед рхаим!

Дым от жертвенника поднимался ввысь, к разомкнувшимся сводам, и исчезал в легких облаках.

– Парэдос оштхи! – громко выкрикнул жрец, и я неожиданно увидела вышедшее из стены замка огромное существо с телом человека и головой волка.

– Мне благоугодны жертвы моих потомков, – послышался раскатистый голос. – Моя сила и мое благословение пребудут с родом арнов!

Скарог… Это был он – древний бог стобардцев. От него веяло первобытной силой, поросшее темной шерстью тело выглядело несокрушимым, крупные руки держали золотые весы. На плоских чашах лежали разноцветные камни: светлые – на одной, а темные – на другой. Они уравновешивали друг друга, не позволяя весам отклониться в какую-либо сторону. И даже то, что Скарог двигался, на весы никак не влияло – они были неподвижны.

– Араэрос логни, – пророкотал бог, и тут же все подернулось рябью, и я увидела стоящих полукругом семерых мужчин. Их одежды были из дорогой парчи, на груди у каждого висели толстые золотые цепи, а на пальцах сверкали драгоценные камни.

– Не медли, Велимир, – произнес высокий седовласый мужчина, обращаясь к черноволосому мальчику, застывшему с ножом в центре круга. – Убей его! Докажи свою силу.

Я перевела взгляд на жертвенник и вздрогнула. На темном камне лежал связанный волк. Его длинный пушистый хвост безжизненно свисал с плиты, желтые глаза с мольбой смотрели на мальчика, но тот не захотел увидеть этой мольбы – он опустил руку, и на каменную плиту хлынула кровь.

У меня внутри все сжалось от волнения и страха.

– Ты прошел посвящение, Велимир, – выступил вперед тот самый седовласый арн. – Теперь ты один из нас.

Мужчины одобрительно загудели, кто-то похлопывал мальчика по плечу, кто-то хвалил силу его духа, а я смотрела на бездыханного волка и видела то, чего не замечали арны.

Над алтарем, прямо перед жертвенником, возник знакомый силуэт. Скарог. Это был он. Я ощущала, как холодно стало в подземелье, как померк в нем свет и как расходятся от фигуры божества волны гнева и боли.

– Безумцы! – рокотал грозный голос, но мужчины ничего не слышали. Они громко разговаривали и смеялись, и каждый норовил потрепать по голове растерянного, скрывающего слезы мальчишку.

– Вместе с выкормленными вами волками вы убиваете и собственную сущность! – негодовал Скарог. – Но вместо того, чтобы раскаяться в содеянном, похваляетесь друг перед другом силой духа. Ароэ! Я отрекаюсь от своих сыновей, проклинаю их и отнимаю свое благословение! Отныне ни один из арнов не сможет увидеть собственного зверя. И ни один из моих сынов не сможет долго быть с той, кого полюбит его сердце – сущность, которая живет внутри, не позволит этого и рано или поздно убьет избранницу арна так же, как вы убили этих зверей. Да будет так! – Скарог начертал в воздухе какой-то знак и добавил: – А снимется это проклятие только тогда, когда та, кого полюбит арн, не пожалеет своей крови и сумеет пробудить душу Белвиля, а вместе с ней и сущность зверя.

Я открыла глаза и удивленно выдохнула. Камень исчез, а на его месте стоял тот самый жертвенник, который был в моем видении. И нож был тот же самый. Он висел прямо в воздухе, поблескивая украшенной камнями рукоятью, и я осознавала, что должна сделать. Это знание возникло внутри, словно я помнила его раньше, но забыла, а сейчас вдруг вспомнила. Раздумывать было некогда. Пальцы коснулись холодного металла, и нож, будто только того и ждал, с готовностью лег мне в ладонь. Его прикосновение вызвало внутри дрожь. Я понимала, что последует дальше, но понимала и то, что готова пожертвовать жизнью, только бы помочь мужу. Нет, разумеется, мне было страшно! Но разве был другой выход?

Создательница, помоги!

Преодолев страх, я вытянула руку над жертвенником и полоснула тонким лезвием по запястью. Острая боль пронзила ладонь, и поверхность алтаря оросили капли крови. Их становилось все больше, они растекались по неглубоким бороздкам, сходились к центру, наполняли круглое углубление и просачивались вниз, в основание жертвенника. Время шло, кровь не останавливалась, и мне казалось, что вместе с ней камень впитывает в себя и мои силы. Я чувствовала, как слабеют ноги, как замедляется биение сердца, видела, как наливаются красным прожилки мрамора, напоенные моей жизнью, и не могла заставить себя убрать руку. Если так нужно, если я должна отдать все до капли – я отдам безо всяких сомнений. Перед глазами возник образ Штефана, и сердце горестно застонало. Мой любимый… Мой муж. Неужели я умру и никогда больше не увижу его лицо, скупую улыбку, взгляд алый, что в душу заглядывать умеет? И в этот момент в основании жертвенника раздался треск, камень раскололся надвое, и над ним появился огромный призрачный зверь. Он чем-то походил на волка, но глаза у него были человеческими.

– Ты не умрешь, – услышала я в голове его голос.

По телу пробежала дрожь.

– Кто ты? – справившись с волнением, спросила у призрака.

– Сущность рода арнов, – ответил волк. Его образ дрогнул и подернулся светящейся серебристой дымкой. Она была частью зверя, вилась вокруг него и то сливалась с крупным полупрозрачным телом, то проступала вновь, скрывая от меня все, кроме алого взгляда. – Много лет я был заперт в этом камне, но ты дала мне свободу, – голос звучал приглушенно, но в нем отчетливо слышались рычащие нотки. – Теперь, когда древнее проклятие снято, все арны обретут мир со своей второй ипостасью и больше не будут бороться со зверем.

Я смотрела на волка, а в голове всплывали воспоминания: стук, жертвенник, голос, просящий о помощи. Внутри вспыхнула догадка.

– Это ты меня звал?

– Да, – подтвердил призрак. – Я много лет ждал ту, что сможет услышать мой зов. И вот ты пришла. Пробилась через каменную толщу, нашла жертвенник и смогла побороть страх, что охватывает любого, кто возьмет в руки Араур.

– Его так называют? А почему в тот раз у меня ничего не получилось, а сейчас я смогла? – спросила я, вспомнив, как уже пыталась взять в руки нож, но тот не дался.

– Араур подчиняется только тем, кто связан с арнами кровными или брачными узами.

– Подожди, а как же душа замка, которую я должна освободить?

– Я и есть душа Белвиля и всего рода арнов, – ответил зверь, и мне показалось, что он улыбнулся. – А теперь иди, – приказал, глядя на меня своими удивительными сверкающими глазами. – Тебе пора.

– А ты?

– А у меня накопилось много дел, – призрачная пасть растянулась в усмешке. – Слишком долго я не был в вашем мире.

Волк добавил еще какое-то непонятное слово, и меня закрутило в вихре, понесло куда-то, и очнулась я перед той самой стеной, у которой меня ждала Златка.

***

Штефан

Он смотрел на лежащий перед ним клочок бумаги и пытался понять, правда ли тот от Бранимиры или это всего лишь подделка, с помощью которой его хотят выманить из дома?

«Буду ждать у Варских ворот ровно в полдень, – снова и снова вчитывался он в написанные знакомым почерком слова. – Приходи один. Мири».

Имя, которым была подписана записка, знали только они двое – он и Бранимира, но вдруг это все же ловушка?

Он свернул листок и сунул его в карман. А потом решительно застегнул камзол и пошел к выходу. Как бы там ни было, если его и захотят схватить, то стены особняка вряд ли смогут послужить защитой от слуг императора. Ему бы только от хвоста оторваться, но это он умеет.

Потайная калитка вывела его на шумную Авер-орд. Тут вовсю кипела обычная столичная жизнь. Кареты, всадники, прогуливающиеся прохожие и спешащие по делам дельцы – в Олендене ничего не менялось. Здесь всегда было шумно, многолюдно и суетно. Раньше ему это нравилось, а вот сейчас почему-то торопящаяся жить столица вызывала глухое раздражение. И душу тоска охватывала. Вспоминался Стобард с его серым небом и густыми туманами, тишина утреннего леса, аромат дикой малины и мокрая от росы трава. А ещё – нежные руки жены, тепло ее тела, сладкая ложбинка между грудями… Рагж! Никогда не думал, что способен так тосковать по женщине. Сколько их было в его жизни! Пышногрудые варнийки, узколицые фархидки, белокожие и рыжеволосые зерийки, хрупкие данаирки… Да только ни одна в душу не запала, кроме Элинии, ни у одной таких глаз чистых нет и души, что с его душой говорить без слов умеет. Элиния… При одной только мысли о ней дыхание сбивается и сердце бьется, как сумасшедшее! Не видит ее – и будто свет меркнет, вроде и солнечно в Олендене, а ему все равно как ночь кромешная. И жизнь не в жизнь, маета одна.

Штефан с легкостью заметил двоих соглядатаев, стоящих рядом с фонтаном. Высокий худощавый вариец был знаком ему по прошлому, а вот второго он не знал. Видать, из новеньких. Парни о чем-то разговаривали и совсем не смотрели в сторону особняка. Что ж, это существенно облегчало его задачу.

Он дождался, пока мимо проедет высокая телега и быстро свернул за угол. Вот и все. Можно больше не беспокоиться о тех двоих. Гойко с Давром о них позаботятся.

Он дошел до Вердской площади, свернул на Корен-нье и вышел к Варским воротам. Тут вовсю кипела торговля. Прилавки ломились от ярких овощей и заморских фруктов, с железных крюков свисали тушки птиц, бойкие купцы зазывали в свои лавчонки, повсюду шныряли мальчишки-разносчики.

Странное место выбрала Бранимира для встречи. Не пристало гордой аристократке по ярмаркам расхаживать. Или потому и выбрала, что здесь ее никто увидеть не ожидает?

Штефан огляделся по сторонам. Вокруг шумели люди, громко смеялась какая-то разбитная баба, у ворот лузгали семечки перепачканные в золе мальчишки.

– Дяденька, идите за мной! – неожиданно услышал он тонкий голосок, и, обернувшись, увидел рядом с собой чумазую девчонку.

– Кто тебя послал? – спросил он, ухватив грязную тонкую руку.

– Дана. Просила вас привести.

– Где она?

Штефан настороженно оглянулся и принюхался, пытаясь вычленить среди сотни запахов один, хорошо знакомый. Но в той круговерти ароматов, что висела в воздухе, разобрать что-либо было невозможно.

– За воротами ждет, – ответила девчонка. – Так вы идете?

Блестящие черные глаза уставились на него с ожиданием.

– Веди, – решился он.

Девчонка шустро юркнула в толпу, а Штефан пошел следом, настороженно прислушиваясь к своим ощущениям. Ему и хотелось бы понять, что его ждет, но на душе было слишком много всего, и ему не удавалось вычленить из этой мешанины чувство опасности.

– Ты пришел!

Не успел он вслед за девчонкой войти под темные своды старых ворот, как рядом с ним выросла закутанная в чардаф фигура.

– Мира?

Он вглядывался в скрытое за кружевной кисеей лицо.

– Я, любимый, – шевельнулись знакомые губы, а его груди коснулась затянутая в перчатку рука.

– Зачем звала? – отстранился он.

– Ты не рад меня видеть? – в голосе Бранимиры прозвучала едва заметная грусть. – А я надеялась, что ты по мне скучаешь.

Штефан нахмурился. Не любил он все эти бесполезные разговоры о чувствах. И почему женщины не в состоянии понять, когда им говорят нет?

– Ты ведь позвала меня не затем, чтобы вспоминать прошлое? – пристально посмотрел на бывшую любовницу.

– Разумеется, я не настолько потеряла гордость, – подкрашенные губы дрогнули в усмешке. – Я хотела предупредить.

Мира подошла ближе, подняла к нему лицо и сказала, глядя прямо в глаза:

– Вчера у нас был Свард. Он собирает против тебя заговор, хочет представить императору доказательства твоей измены.

– Какие доказательства?

Штефан пристально вглядывался в блестящие сквозь нити кисеи глаза.

– Я не знаю, – качнула головой Мира. – Мне удалось подслушать только начало разговора. Отец увел Сварда в кабинет, и я больше ничего не слышала. Тебе нужно уехать, Штефан. Возвращайся в Стобард, пока еще не поздно.

В голосе Бранимиры звучало неподдельное волнение. Уж это-то он мог отличить.

– Уверена, что речь шла обо мне?

Он напряженно обдумывал услышанное. Вряд ли Мира лжет. Да и зачем? Что ей даст его отъезд?

– Уверена, – ответила Мира и вцепилась в его руку. – Штефан, я боюсь. Ты не представляешь, как ненавидят тебя твои бывшие генералы и как они мечтают увидеть твое обезглавленное тело. У нас в доме только и разговоров о том, что тебя нельзя оставлять в живых.

– Ты поэтому в Белвиль приезжала?

– Да. Мне хотелось тебя предупредить, но ты… Ты выгнал меня.

Мира замолчала. Он видел, как бурно вздымается под скромным темным платьем высокая грудь, как влажно блестят алые губы, как крепко стиснуты маленькие кулачки… И не чувствовал ни-че-го. Будто и не было никогда в его жизни темной тягучей страсти, будто и не терзал его зверь это роскошное, податливое тело.

– А я… Я ведь все равно пришла. Даже сейчас, после того, как ты меня бросил, – в голосе девушки послышались слезы. – Не отталкивай меня, Штефан. Отогрей мое сердце, дай мне то, чего никогда не сможет дать тот мерзкий старик, что через несколько дней станет моим мужем, – как безумная шептала она и пыталась пробраться пальцами ему под камзол. – Идем со мной, тут рядом есть гостиница. Подари мне хотя бы немного своего огня…

– Прости, Мира, – он с легкостью оттолкнул цепляющиеся за него руки. – Я не могу.

– Но почему, Штефан? Ты ведь помнишь, как хорошо нам было? Кто ещё сможет выдержать страсть твоего зверя? Кого еще он полюбит так, как любит меня?

– Прости, я должен идти, – не стал отвечать на ее отчаянный призыв Штефан.

– И что? Ты даже не поблагодаришь меня за то, что я для тебя сделала? – выкрикнула девушка.

– Спасибо, Бранимира, – сдержанно ответил он. – Я ценю твою помощь. Но сейчас тебе лучше уйти.

– Выходит, все было напрасно? – не сдержалась Мира. – Выходит, ты никогда меня не любил?

Штефан ничего не ответил. Да и что он мог ответить? Теперь, когда он узнал настоящую любовь, все прежние чувства казались такими бледными и неживыми, что о них и говорить не стоило.

Бранимира еле слышно всхлипнула, но тут же взяла себя в руки и вскинула голову.

– Что ж, прощай, Штефан. Если тебя убьют, я плакать не буду, так и знай.

Она отступила назад и скрылась в одной из ниш, ведущих за арку ворот. А он постоял ещё немного и пошел назад, к дому, раздумывая на ходу о том, что сказала ему бывшая любовница. Если его арестуют… Рагж! Как же не вовремя император решил познакомиться с его женой! Если Эли будет здесь, у него окажутся связаны руки. Но ведь и не подчиниться Георгу и не пойти на аудиенцию он не может. За одно это его могут посадить в Эредровен! Сварду даже стараться не придется, стоит только доложить императору о его пренебрежении повелительной просьбой.

Штефан размышлял, идя по широким проспектам Олендена, прикидывал так и эдак, но понимал только одно: пока он ничего не может сделать. Нужно предоставить событиям идти своей чередой.

***

– Докладывай.

Он смотрел на вернувшегося из Кравера Бора и с трудом сдерживал волнение. Вот ведь, странная штука – раньше даже перед самыми опасными сражениями сохранял хладнокровие, а сейчас, стоит только подумать о жене, как тут же сердце вскачь пускается и душа не на месте.

– Нам удалось поймать убийцу, милорд, – сказал Бор, и Штефан незаметно выдохнул. Нет, он и раньше не сомневался в невиновности Элинии, но опасался, что убийцу не удастся найти, и тень этого преступления всегда будет висеть над его женой. – Его вина доказана, и он ждет суда.

– Подробности?

А сердце никак не успокоится, стучит набатом, и лицо нежное перед глазами стоит.

– Как мы и предполагали, убийцей оказался компаньон Креждена, Карел Чавир, – принялся рассказывать десятник. – Выяснилось, что он уже давно обкрадывал своего товарища, а когда тот начал подозревать его в махинациях и пригрозил позвать дознавателей, чтобы устроить проверку, Чавир испугался и убил Креждена.

– Доказательства нашли?

– Да, милорд. Сосед ростовщик вспомнил, что видел, как Карел выбегал из особняка Креждена, а спустя несколько минут туда вошла леди Элиния. Чавира допросили, и он сознался, что приходил в дом компаньона в надежде уладить дело миром, но Эбенезиус заявил, что вызовет дознавателей и если те подтвердят, что было совершено мошенничество, то Карел предстанет перед судом. Чавир вышел из себя и в гневе ударил Креждена ножом. Он говорит, что не помнит, что было потом, якобы, сам не знал, что делает, но одно то, что ростовщик принес нож с собой, указывает на предумышленность убийства, – Бор говорил размеренно и ровно, нанизывая слова с неспешностью истинного дортца. – По словам Карела, когда он очнулся, Крежден был весь в крови, и комната тоже, – продолжил десятник. – Испугавшись, Чавир бросил оружие, выбежал из дома и в тот же день уехал из города. А потом узнал, что в убийстве подозревают молодую соседку Креждена, и подкинул в совет письмо, в котором доносил, что леди Элиния владеет обережной магией и приносит человеческие жертвы, и дан Крежден, якобы, был одной из таких жертв. Дознаватели с радостью ухватились за эту идею – ведь именно в то время в Кравере уже начинались гонения на последователей Создательницы, и в виновности леди Элинии не возникло никаких сомнений.

– А что сейчас?

– С вашей супруги сняты все обвинения, Кавир ждет суда, который состоится через три дня, и, скорее всего, за все, что он совершил, ему грозит повешение, а потом четвертование и вырезание внутренностей.

Десятник говорил спокойно, так, будто ему не составило труда разобраться в этом деле, но Штефан прекрасно понимал, как нелегко пришлось и ему, и его отряду. Что ж, десятка Ланиса Бора в очередной раз подтвердила, что они лучшие разведчики в Олдене. Во время войны им не было равных, и Штефан радовался, что они согласились поступить к нему на службу, а не остались в императорской армии.

– Вы с парнями отлично потрудились, Бор, – глядя в серьезные карие глаза, сказал он. – Передай, что я не забуду их стараний и все, кто участвовал в поимке преступника, будут вознаграждены.

– Да, милорд. Спасибо, милорд.

– Как обстановка в Кравере?

– Мы передали наместнику ваше распоряжение, и он устроил городское собрание, на котором донес до жителей все произошедшее, вернув леди Элинии ее доброе имя. Также, в честь вашего бракосочетания, был устроен городской праздник. На нем выступали музыканты и всем желающим раздавали пиво и ратицу. А от имени леди Элинии всем неимущим были розданы хлеб и мясо.

– И что народ?

– Славят нового господара и хвалят его милосердную супругу.

– Будем надеяться, что так будет и впредь, – задумчиво произнес Штефан.

Как же ему хотелось, чтобы страшное прошлое Элинии исчезло! Он готов был сделать все, чтобы оно растворилось, перестало существовать и сгинуло в небытие, а его жена перестала бы просыпаться по ночам от кошмаров. Но единственное, что он действительно мог сделать – это изменить настоящее, заставить тех, кто еще вчера кричал: – «смерть убивице!», благодарить его супругу и прославлять ее добродетель.

– Иди, Бор, отдыхай. Ты достойно потрудился, – посмотрел он на десятника. – Ты и твои люди.

– Вы ведь знаете, милорд, ради вас мы готовы на все, – серьезно ответил Бор.

Штефан кивнул. Слова были не нужны. Его воины привыкли обходиться без них, понимая своего командира с одного взгляда.

Бор пошел к двери, но на полдороге остановился и обернулся. На его суровом лице мелькнуло сомнение.

– Что? – посмотрел на друга Штефан.

– Милорд, вы дозволите спросить? – ответил десятник.

– Да?

– Вы уже были у императора?

– Был, Бор. Был.

– И что?

– Его величество пожелал увидеть мою жену, – медленно ответил Штефан.

Десятник нахмурился.

– И что теперь будет? Леди Элиния приедет в столицу?

В глазах Бора он заметил сомнение.

– Да. Она уже выехала из Белвиля в сопровождении нескольких арнов. Если ничего не случится, завтра они доберутся до Зорда, а оттуда порталом перейдут в столицу. Ладно, Бор, иди. Ты заслужил небольшой отдых. Завтра здесь будет шумно, так что пользуйся последней возможностью выспаться, – усмехнулся Штефан.

– Безоблачной ночи, милорд, – попрощался Бор.

– И тебе, друг, – ответил Штефан. – И тебе, – медленно добавил, глядя на закрывшуюся за десятником дверь.

Что-то было не так. С ним. Что-то происходило, чего он не мог понять, но чувствовал, как настороженно замер зверь, как ширится в душе незнакомое и непривычное чувство, как поднимается изнутри нечто, чему он не мог дать определения. А потом перед глазами возникла яркая белая вспышка, и зверь заскулил, как щенок – радостно и в то же время испуганно.

Сердце забилось так часто, что Штефану с трудом удавалось дышать, а перед глазами все плыли яркие разноцветные круги, увлекая его в какой-то невероятный магический танец. Кружилось все: комната, мебель, шторы, книги… И он сам кружился, втягиваемый в сверкающий водоворот. Сознание ускользало, и как он ни пытался ухватиться за реальность, радужные круги подхватили его, спеленали по рукам и ногам и утянули в безвременье.

***

Илинка

В столицу мы прибыли на рассвете.

Когда портал перенес нас с арнами в Главную портальную Олендена, я не смогла сдержать вздох удивления. Раньше мне доводилось слышать о роскоши и богатстве главного города империи, но я даже представить не могла, насколько они велики. Магический порт, которым могли пользоваться только самые знатные имперцы, был украшен золотом и изумрудами, а кристаллы, служащие для переноса, сверкали сильнее самых драгоценных камней.

– Дариллий, – видя мой интерес, пояснил Эйзер. – Редкий и дорогой камень, добываемый только в Варнии. Именно из-за него столько лет шла война.

– Выходит, утверждение о том, что Варния вероломно напала на империю – ложь?

– Конечно, – кивнул идущий рядом Хант. – Выдумка политиканов. Видите ли, миледи, в основе любой войны всегда лежат низменные интересы. Но они ведь слишком неприглядны, а потому их обязательно лакируют какой-нибудь красивой идеей.

Он взял меня под руку, склонился к моему лицу и тихо добавил:

– Только об этом никто не говорит вслух, миледи. Понимаете меня?

– Я не из говорливых, лорд Хант, – улыбнулась в ответ.

– Да, я заметил, – кивнул тот, помогая мне спуститься со ступеней.

В столице было по-летнему жарко. И солнце светило так ярко, что я, выйдя из здания порта, поневоле зажмурилась, а когда открыла глаза, увидела перед собой мужа и почувствовала, как радостно забилось сердце. Он пришел! Штефан ждал меня и пришел встретить!

– Миледи, – мне достался короткий официальный поклон, но взгляд, что не отрывался от моего лица, сказал мне все, чего не смогли бы заменить и тысячи слов.

– Милорд, – я ответила кнессом, и моя рука тут же оказалась в ладонях мужа. Солнце засияло в душе, и я замерла, купаясь в тепле такого долгожданного прикосновения, радуясь, что мы со Штефаном снова вместе и теперь, когда проклятие снято, его зверь больше не будет меня ненавидеть...

– Что это? – резкий вопрос заставил меня вынырнуть из сладких мечтаний.

Штефан смотрел на тонкую белую полосу, оставшуюся на моем запястье после жертвоприношения, и хмурил брови. – Кто это сделал?

Его взгляд загорелся алым, а на щеках заходили желваки.

– Это так, пустяки, – я попыталась вытащить руку, но нажим пальцев усилился. – Просто порез, ничего страшного.

– Порез? – недоверчиво переспросил Штефан и поглядел на меня с сомнением. Прошла минута, за ней – другая, а супруг так и не отпускал моей руки.

– Штефан, все в порядке, правда, – я погладила обтянутое тонким сукном плечо супруга. – Тебе не о чем волноваться.

– Да? – недоверчиво протянул муж, и я поняла, что не смогла развеять его сомнения. – Что ж, мы потом обязательно об этом поговорим. Хант, дружище, рад тебя видеть, – не отпуская моей руки, обернулся он к стоящим в стороне арнам. – И тебя, Эйзер.

– А мы думали, тебя тут в темнице держат, – хмыкнул Эйзер. – На подмогу торопились.

– Что остальные?

– Через сутки будут в столице, – ответил Хант и подошел ближе. – Рад встрече, Штефан. А ещё больше рад тому, что ты не гниешь в оленденской тюрьме.

– А уж я как рад, – усмехнулся Штефан, и его пальцы снова погладили мой шрам. – Живко! – позвал он слугу. – Веди лошадей.

Шустрый остроглазый парнишка мигом отвязал трех лошадей и подвел их к нам.

– Поедешь со мной, – тихо сказал Штефан, заметив мой вопросительный взгляд.

– Что ж, поглядим, изменилась ли столица, пока нас не было, – лицо Эйзера осветила улыбка.

Арны легко вскочили на коней, муж протянул руку и поднял меня к себе, и мы не торопясь поехали по широким улицам Олендена.

Я рассматривала огромные дома, вымощенные даосским камнем мостовые, богато украшенные витрины магазинов и магических лавок, а сама прислушивалась к мерному дыханию мужа и осознавала, как же я соскучилась. По рукам, что сейчас обнимали меня бережно и надежно, по губам, которые невесомо касались моих волос, по ощущению крепкой груди, на которую я опиралась…

– Как же долго тебя не было, – тихо сказал Штефан, и я поняла, что он чувствует то же самое.

– Когда нас ждет император?

– Завтра.

– Так у нас впереди целый день!

– И длинная ночь, – в голосе мужа послышалось предвкушение.

– Да, и длинная ночь, – согласилась я.

***

– Штефан…

Шепот срывается и растворяется в жарком воздухе спальни.

– Эли! – слышу в ответ. – Моя Эли…

Муж не торопится. Он покрывает поцелуями тело, касается самых чувствительных мест, а его пальцы хозяйничают внутри, вырывая из моей груди протяжные стоны. Я выгибаюсь, подставляя настойчивым губам шею, напрягшиеся соски, а внизу живота уже горит то невероятное, что предвещает самое желанное, самое сокровенное, то, о чем не принято говорить, но что заставляет терять голову и вынуждает забыть о скромности.

– Штефан…

Муж прикусывает мочку уха, оглаживает бедра, раздвигает мои ноги шире и одним движением соединяет наши тела в упоительной, сметающей все прежние недоразумения близости.

– Эли…

Одно движение следует за другим, и каждое из них дарит мне то, что ценнее всего на свете: нас с супругом больше ничто не разделяет, зверь смирился, принял выбор Штефана и теперь не будет нам мешать.

Я сжимаю могучие плечи, касаюсь шрамов, глажу их и чувствую, как по щекам текут слезы. Они не от горя – от радости. От той захлестывающей, сметающей былые обиды радости, что остро отзывается в сердце и щедро переливается через край, соединяя наши души так же, как соединяются в близости тела.

– Штефан…

Как же я соскучилась! Как мне не хватало этих прикосновений, страсти, любви! Как я боялась, что никогда больше не смогу приблизиться к мужу…

Но проклятие спало, и мы снова можем быть вместе, дарить друг другу свою любовь и наслаждаться тем, что доступно только двоим.

Движения становятся все быстрее, сознание ускользает, и остается страсть, чистая, незамутненная ненужными сожалениями страсть.

– Штефан!

Горячая волна подхватывает меня и накрывает с головой. Она сбивает дыхание, кружит в разноцветном водовороте, топит в наслаждении. И я полностью отдаюсь тому шторму, что бушует внутри. Он грозный и нежный одновременно, этот безумный шторм. И мне кажется, что он никогда не утихнет, но волна, вознесшая меня на самую вершину, неожиданно падает вниз. Тело становится мягким, будто расплавленное масло, и невесомым. Кажется, я не чувствую ни ног, ни рук, и только сердце колотится быстро-быстро, взахлеб.

Штефан откинулся на подушки и привлек меня к себе.

– Эли… Я так скучал…

Признание мужа прозвучало сдавленно, почти неощутимо, но я расслышала то, что скрывалось за его словами. И взгляд увидела, из которого зверь выглядывал, но не тот, прежний, убить меня мечтающий, а новый – внимательный, немного виноватый и… любящий.

– Я здесь, Штефан. Я больше никогда тебя не оставлю, – прошептала, поглаживая темные волосы, сворачивающиеся завитками на груди. – Теперь мы всегда будем вместе, что бы ни случилось.

Муж ничего не ответил. Он только поглядел на меня и снова потянулся к губам.