ГЛАВА 18

Поразмыслив, мы с Эришом приняли обоюдное решение остаться в подземелье, в кладовой ядов, пока не закончится второй этап побочных эффектов от зелья Баланса. С обостренным демоническим слухом и обонянием подниматься в замок рискованно. Глубоко под землей жителей гнезда почти не слышно, но если выйти на улицу, то голова буквально взорвется от тысяч голосов, от шелеста листвы, от ветра, от лая костяных псов, скрипа дверей и прочей мешанины, усиленных в десятки раз звуков, не говоря уже о запахах и ярком освещении, от которого впору ослепнуть.

Эриш нашел давным-давно забытую стопку игральных карт на полке с ядами. Отряхнул магические карточки от пятисантиметрового слоя пыли и улыбнулся каким-то своим воспоминаниям.

– Играли здесь с Регхаром лет семь назад, когда прятались от отца.

– Что вы натворили?

– Да так… Случайно. Повторяю – случайно! Нарушили десяток законов Цэрбеса, когда слетали в Крайган, чтобы отметелить одного зарвавшегося урода из клана альбиносов. В общем, – Эриш от досады вздохнул, – как-то так вышло, что его останки обнаружили старейшины клана и сообщили об убийстве правителям Крайгана, а те в свою очередь засекли нас с Регхаром по ауре.

Секундочку…

– Вы убили демона Крайгана?! – я ошарашенно смотрела на Эриша, пока тот беспечно перемешивал игральные карты.

– Мальчики иногда дерутся, – пожал он плечами. – За территорию, за демониц, за честь. Тебя это удивляет?

– Удивляет не это. Все демоны склонны к насилию. Удивляет, что Сэйн ничего вам за это не сделал, никак не наказал за нарушение межмирового договора о неприкосновенности.

– Если изгнание в рабочее поселение для предателей расы, преступников, которым удалось избежать казни, и прочего сброда нашего мира длиною в полгода без возможности связи с внешним миром, с ежедневной каторжной работой, отвратительной едой и неадекватными соседями, которые норовят заколоть тебя во сне – можно охарактеризовать как «ничего». То да, Сэйн ничего нам не сделал.

– Сурово, но изгнание лучше, чем казнь.

– Безусловно. Нам повезло родиться в семье инспектора. И урок мы тогда усвоили. Теперь останки неугодных уничтожаем, а не закапываем.

Весь следующий час Эриш объяснял мне принцип игры в роучерг, излюбленной игры демонов, особенно мужчин, особенно в стихийном гнезде.

Каждому игроку выдается по три карты с изображением магического существа: будь-то грифона, вампира, ящера или даже человека, наделенного магией. Задача игроков состоит в том, чтобы из трех имеющихся карт выбрать ту, на которой изображено существо более сильное, чем игральное существо противника. Когда карты выбраны, начинается первая партия: существа с изображений материализуются в воздухе перед игроками и вступают в призрачный бой. Чье существо в итоге побеждает, тот игрок и выигрывает.

Первые несколько партий у меня как-то не задались. Сначала дракон Эриша откусил моему вампиру голову, затем его птеродактиль-найго разорвал моего костяного зарго, после лесное существо с пятью головами, которое я вообще впервые увидела на карте Эриша, отгрыз призрачные лапки моему ночному драгеру, одному из лучших ночных хищников Цэрбеса. Но затем мне попались карты с грифоном, стихийником и северным драконом, и я потихоньку втянулась в занятную игру, невероятно красивую, потому что призрачные существа были как живые, только миниатюрные и слегка мерцающие. И битвы, которые существа устраивали в воздухе, происходили завораживающие. Я следила за ними с восторгом, не в силах перестать восхищаться, восклицать и хихикать… Хотя есть предположение, что неописуемый восторг от игры в карты у меня вызывала не столько сама игра, сколько зелье Баланса, точнее его побочные эффекты, которые дошли до третьего этапа – эйфории, необузданной радости и веселья.

А вот дальше… дальше все пошло не по плану! Не так, как обещал Эриш.

Кладовая ядов внезапно перестала казаться мне мрачной и угнетающей. Серые стены окрасились в яркие тона. Оставшееся зелье Баланса в котле принялось набулькивать задорную мелодию. А души грешных демонов меня так и вовсе больше не волновали… И если первые минуты я отчетливо понимала, что все происходящее вызвано искусственной эйфорией и о душах забывать не стоит, как и о четвертом этапе побочных эффектов, то после того, как замаринованные глаза в банках начали мне весело подмигивать, а я подмигивать им в ответ – напрочь забыла обо всем остальном. Выпитое зелье буквально отключило во мне здравый смысл. В неуловимый миг мир сузился до этой кладовой, Эриша и ядов, которые мне вдруг захотелось жутко попробовать. Все и сразу. Одновременно. Я ведь бессмертная, что мне сделается?

– Стой-стой-стой! – Эриш выхватил из моих рук яд. – Брось эту гадость…

– Господи! – я была вынуждена расстаться с блестящей бутылочкой неимоверно манящего яда. – Да что же ты такой занудный-то?!

Эриш схватил меня за руку, притянул к себе, останавливая на полпути к следующему стеллажу ядов.

– Что-то не так… – насторожился он, пристально вглядываясь в глубину моих глаз. – У тебя странная реакция на зелье. Так быть не должно…

– А мне все нравится! – лучезарно улыбаясь, я прижалась к Эришу вплотную, чувствуя, как от мужских рук, что обосновались на моей талии, по телу разбегаются приятные мурашки. – И ты мне нравишься! – я провела ладонью по его лицу, надеясь на ответную ласку… но Эриш мгновенно отпрянул.

– Надо отсюда уходить, – решил он, – с побочными эффектами что-то не то. Возможно, у меня будет схожая реакция.

Я махнула на него рукой.

– Если хочешь – уходи. А я останусь… пока все здесь не перепробую. – Я взяла с нижней полки бутылку с черным ядом. – Ну приветик, – усмехнулась, читая рукописную надпись на этикетке: – Ядовитый йогр.

Эмпат тут же ринулся на меня, либо с желанием отнять яд, либо с намерением силой уволочь меня из кладовой, пока его самого не настигли искаженные побочные эффекты. Но я уходить не хотела, но и бежать смысла не видела. От неожиданности нападения я выронила бутылку с ядом и выставила перед собой руки, собираясь оттолкнуть Эриша, а затем шарахнуть его чем-нибудь тяжелым по голове, чтобы он уже наконец отстал от меня и дал спокойно насладиться моментом уединения с дурманящими напитками.

Но все немного вышло из-под контроля… Это я сейчас про Эриша. У него все немного вышло из-под контроля, а не у меня. У меня так вообще все было просто замечательно. Чувства притупились, эмоции отключились, остались лишь желания. Видимо, побочные эффекты сказывались на Эрише иначе, чем на мне, либо же он сильнее сопротивлялся их воздействию. Но сопротивлялся недолго… Он не успел увести меня из кладовой и сам не сумел выбраться, как его героическому сопротивлению пришел триумфальный конец. Демон резко остановился, стремительно меняясь в лице, избавляясь от бестолкового чувства тревоги.

Я с любопытством проследила за его преображением и довольно рассмеялась, когда осознала, что крышу у высшего эмпата тоже основательно понесло в сторону полнейшего неадеквата. В алых глазах вспыхнул игривый огонек, на губах расцвела обезоруживающая улыбка.

– Прощай скучный Эриш, – протянула я излишне драматично, плавно приближаясь к демону-искусителю.

Эмпат скользнул хвостом по моим ногам и попытался заграбастать в объятия, но я ловко увернулась – спасибо тренировкам с Брухо – и пригрозила эмпату пальцем.

– Э, не! Так не пойдет, друг мой хвостатый. Сперва я хочу выпить. Последние двадцать минут ты был яростным противником веселья и весь кайф мне обламывал.

– Виноват, – раскаялся демон, склоняя голову. – Могу приготовить веселительное зелье, – внезапно предложил он. – А могу приготовить что-нибудь более интересное… специально для тебя.

– Правда? – обрадовалась я.

Эмпат облизнулся.

– Правда. Приготовлю что-нибудь Земное. Например, ви-и-и… Как его? Ви-и-и…

– «Ви» что?

– Не могу вспомнить слово. На милеши не существует аналога. У нас есть яды, настойки, зелья, эликсиры. А на Земле ви-и-и. Випро? Вигло? Вирто?

– Вино? – догадалась я.

– Точно! Вино! – он хлопнул в ладоши. – Зеленое!

Я хихикнула.

– Зеленого вина нет. Есть красное и белое.

– Как нет зеленого?! – возмутился Эриш.

– А вот так. – Я развела руками. – Нет и все! Розовое есть, а зеленого нет.

Насколько мне известно.

– Сейчас будет! – заявил хвостатый, подошел к стеллажу с ядами, выискал на верхней полке бутыль с зеленой жижей, откупорил ее и протянул мне. – Держи, – сказал он, – сейчас сделаем.

– Вино?

– Да. Зеленое. – Эмпат взглянул на меня с плотоядным желанием. – А потом развлечемся, – добавил он с придыханием, – так, как этого хочу я.

– Смотри, чтоб хотелка не сломалась.

– Не сломается. – Эриш сглотнул. – Я уже говорил, насколько ты привлекательна?

У меня промелькнула мысль – так быть не должно. Это не эйфория, это настоящее безумие! Я бы никогда не рискнула собственной жизнью ради сиюминутного развлечения. Никогда бы не стала на полном серьезе заигрывать с высшим эмпатом, зная, чем в итоге может все обернуться.

Вывод очевиден: Эриш напутал с зельем Баланса, возможно, смешал не те ингредиенты или просто ошибся в пропорциях. Он сказал, что давно не готовил ничего подобного, поэтому мог запросто промахнуться с дозировкой какого-то незначительного ингредиента, который в корне изменил побочные эффекты.

Мысль о том, что зелье Баланса мне не помогает, а буквально сводит с ума – была здравой, но промелькнула в голове столь стремительно, что помутненный рассудок тотчас же ее откинул в сторону и закопал под тремя футами неадекватных желаний.

Зеленое вино Эриш приготовил быстро. Несколько ядов, несколько порошков, несколько травок с хребта Смерти и…

– Вуаля! – провозгласил он, разливая вино по бокалам, которое вином совсем не являлось, а все тем же зельем, но на этот раз непонятного назначения с неизвестными эффектами.

Я поднесла бокал к губам. Остановилась. Точнее, не я остановилась, а будто что-то или кто-то остановил мою руку, не позволяя совершить ошибку. О! Никак инстинкты проснулись? Вот только не вовремя. Мне и без них было хорошо… так невероятно хорошо, что я, не задумываясь, сделала первый глоток, затем еще один и еще, пока не опустошила бокал целиком. И чувствовала я себя при этом, как во сне. В приятном таком сне, где нет проблем, нет переживаний, нет ни прошлого, ни будущего, есть только настоящее…

Исследуя кладовую, но теперь уже со жгучим интересом, я вся перемазалась в каком-то фиолетовом порошке, случайно опрокинула невысокий стенд с бутылками, выискала коробку с мертвыми бабочками, разрыдалась… мне стало их жалко, а Эришу стало жалко меня, он не выдержал и оживил бабочек с помощью магии. Только бабочки оказались неблагодарными тварями и тут же на нас набросились.

– Это не бабочки! – раздраженно отмахиваясь от кровососущих летающих зомби, прорычал Эриш. – Это цветочные мойри! Редкий вид паразитов.

В итоге бабочки, которые не бабочки, чуть ли не довели меня до истерики, а я в отместку вновь довела их до смерти. Не знаю, как это работает, но стоило мне разозлиться, и насекомые разом застыли в воздухе, покрылись льдом и попадали на пол безжизненными ледышками. Наверное, все дело в эмоциях. Ведь магия каждого демона тесно переплетена с аурой и эмоциональным фоном. Таким образом, любая сильная эмоция провоцирует неосознанный и неконтролируемый – пока неконтролируемый – всплеск магии.

– Неплохо, – похвалил меня Эриш, допивая последний бокал вина и придавливая носком сапога недомороженную мойри.

Следом он приготовил еще одну порцию зеленой жижи, которую мы также успешно вылакали. И уже через пару часов активной дегустации всевозможных ядов у меня едва получалось держаться на ногах, мысли спутались, а воспоминания смешались в сумбурный клубок. А еще, кажется, начались галлюцинации… потому как дверь кладовой распахнулась, и на пороге появилась женщина-кошка. То есть Уна. В черном латексном костюме и с плеткой.

Мы с Эришом одновременно воззрились на оракула, затем переглянулись, и я спросила:

– Ты видишь то же, что и я?

– Клешни, щупальца и копыта? – уточнил он, растирая глаза.

– Не совсем….

Уна замерла на пороге, явно не ожидая застать нас в кладовой ядов Сэйна. Но от шока она отошла быстро, мотнула головой, словно не веря собственным глазам, а когда поняла, что мы реальны, зашипела:

– Что вы здесь делаете?! Вдвоем! В запретной для посещения зоне!

Эриш не растерялся.

– Мы создаем вино, – беззаботно отозвался он, ничуть не встревоженный появлением личного оракула правителя Цэрбеса.

– Зеленое вино, – подхватила я.

К слову, появление Уны меня тоже никак не встревожило. Меня вообще ничего не тревожило последние несколько часов. Я чувствовала опьянение, которое попеременно сменялось то слабостью, то приступом безудержного смеха, граничащего с помешательством.

– Это как красное и белое… – объяснил эмпат ошарашенной кошке.

– Но только зеленое.

– И невку-у-усное. – Эриш скривился. – Если честно, я по-другому себе вино представлял…

– Потому что от вина здесь только название, умник! – фыркнула я. – Ты хреновый зельевар.

– Зато любовник хороший, – пьяно ухмыльнулся он, крепко держась за полку с ядами, чтобы не рухнуть на пол. – Ну а ты? – Эмпат подозрительно покосился на кошку. – Что делаешь в хозяйской кладовой? Я тебе разрешение на посещение лабиринтов не давал. Ни-ни!

– Пришла за снотворным зельем для Регхара, – в смятении ответила Уна, осматривая устроенный нами погром. – И, видимо, как раз вовремя… Чем бы вы тут не занимались, вам пора заканчивать.

– Мы недавно начали, – возразил эмпат, – часов пять назад.

Уна нерешительно приблизилась к котлу, заглянула внутрь и принюхалась к остаткам зеленого вина, но сразу же закашлялась и в ужасе отшатнулась.

– Яды?! – встревожилась она не на шутку. – Вы сдурели? Пьете несовместимые яды! Такое сочетание опасно даже для стихийных демонов! А вы далеко не стихийные демоны – обычный эмпат с посредственной магией и малолетняя кьяни без роду и племени!

– Угомонись ты уже, а! – Эриш недовольно поморщился. – Голова она ведь не железная, болит вообще-то. Можно кричать чуть тише? И желательно в другом месте. В другом гнезде. И еще лучше – в другом мире.

Я кивнула, поддакивая Эришу. Голова действительно раскалывалась.

Уна обеспокоенно посмотрела на меня, на Эриша, на пустые бокалы и приняла самое разумное решение, на которое была способна в сложившейся ситуации:

– Я позову Сэйна… пока вы себя не убили.

– А он уже в гнезде? – удивился эмпат.

– Недавно прилетел, – на ходу обронила Уна, спешно выискивая что-то среди тысяч пузырьков со снадобьями. – И ты бы знал, что Велах почти час сшивал его и Брухо по частям, если бы, как и полагается наследнику, следил за гнездом, а не ухлестывал за демоницей, которая тебе даже не принадлежит.

– А что с ними случилось? – встряла я в разговор.

Уна передернула плечами.

– Драконов, которые нарушили территориальные границы, оказалось больше, – неохотно отозвалась она, – чем мы предполагали. И все они были готовы сражаться. И все умерли. Больше вам ничего не следует знать.

Оракул схватила с полки прозрачный пузырек, скорее всего со снотворным, и без промедлений отправилась за господином всея Цэрбеса.

Идея позвать Сэйна опять же не вызвала у меня никаких эмоций – ни положительных, ни отрицательных. Никаких. Такое впечатление, что зелья выжгли все эмоции безвозвратно, оставив в моей душе лишь место для умиротворенной пустоты.

Я обосновалась на двух стеклянных бочках, прижалась спиной к стене, вытянула ноги и, не чувствуя времени, расслабленно наблюдала за мерцающим пламенем факела.

А вот у Эриша с эмоциями все было в порядке, что опять же натолкнуло на мысль, что зелья и побочные эффекты на нас влияют по-разному. Может из-за возраста, может из-за принадлежности к разным демоническим видам, а может из-за чего-то еще. Но факт есть факт, услышав о возможном приходе инспектора, он испугался и попытался слинять из кладовой до прихода Сэйна. Слинять не успел. Полз он по стене со скоростью парализованной улитки в гипсе, едва держась на ногах после выпитого. В итоге до двери Эриш так и не дополз… и хорошо, потому как дверью бы его и пришибло насмерть.

То, что инспектор пребывал не в духе после стычки с драконами, а мы с Эришом основательно его доконали своим пьяным загулом, я поняла, как только он появился в кладовой, ознаменовав свой приход выломанной дверью, которая слетела с петель, наделав столько шуму, что даже звери в подземелье завыли пуще прежнего.

И вот при виде Сэйна, который впервые на моей памяти не стал утруждать себя привычной маской сдержанности и ярость свою даже не думал скрывать – его глаза пылали безумным племенем, черты лица заострились, как у коршуна, скулы побелели от напряжения, да и сам он весь словно стал выше, массивней, шире в плечах, опасней; каждое его движение, каждый шаг, даже поворот головы выражал дикую злость, готовность убивать, – и вроде бы я должна была испугаться, начать придумывать какое-нибудь оправдание для нашего непростительного поведения, но вместо этого я… прыснула от смеха.

– Эриш, нас спалили! – прошептала я нарочито громко. – Надо валить, а то грозный папочка чего доброго рассердится! А в его возрасте сердиться уже нельзя! Сердце может не выдержать.

Эриш моего веселья не разделил, кажется, он даже дышать перестал. Лишь стоял неподвижно и нервно косился на отца, который после схватки с драконами был непривычно бледен, будто серьезно болен. И свои вечно распущенные волосы собрал в тугой хвост, и форму инспектора сменил на совершенно обычное черное одеяние без опознавательных знаков инспектора службы контроля: простую тунику, в вырезе которой виднелось начало стерильной белой повязки, длинный плащ почти до пола и штаны с кожаными вставками на коленях.

– У него три сердца, – наконец, отозвался эмпат, правда, как-то неуверенно и очень тихо, – какое-нибудь да выдержит.

– Три сердца?! – воскликнула я. – Вау! Тогда почему ж вы такой бессердечный-то, господин инспектор?

«Бессердечный» тут же меня осмотрел. Пристально, цепко, внимательно. И только убедившись, что со мной все в порядке… в относительном… перевел поистине уничтожающий взгляд на Эриша, который резко протрезвел и машинально отступил вглубь кладовой.

– У тебя минута, – хрипло произнес инспектор, – чтобы объяснить весь творящийся здесь хаос и после остаться в живых.

Я потянулась к полке, на которой стояли небольшие песочные часы, прокашлялась, перевернула часы и провозгласила громким басом:

– ВРЕМЯ ПОШЛО!

Демоны посмотрели на меня как на дуру. Причем оба. Но мне, в общем-то, было плевать как на их мнение, так и на их взгляды, так и на их дальнейший разговор, который я слушала вполуха.

– Спокойно! – Эриш примирительно поднял руки. – Давай только без огня! Мы ничем противозаконным здесь не занимались…

– Неужели? – в тихом голосе стихийника прозвучала такая ярость, что, кажется, даже стены задрожали. А, нет. Не кажется. Действительно задрожали.

– Честно-честно! – сбивчиво оправдывался Эриш. – Просто пили зелья… какие-то. А утром собирались идти… куда-то. Чтобы избавиться… от кого-то. Уже не помню от кого… значит, не важно. И больше ничего не делали. Даже в мыслях… Я почти святой!

Но, видимо, Сэйн своего сына святым не считал. Вот совсем! И последние его слова воспринял как форменное издевательство.

– С-в-я-т-о-й? – угрожающе переспросил инспектор, плавно и необратимо надвигаясь на Эриша, уверенно ступая по разбитому стеклу, которое неприятно хрустело под подошвами высоких сапог. – Ты?! – В дьявольских глазах вспыхнуло яростное пламя, смешанное с безумием, гневом и… бесконечной усталостью, прямо-таки болезненной. – Малолетний щенок, не имеющий ни грамма уважения к старшим, святой?!

Сэйн прищурился. Жилка у его виска дико запульсировала. И огонь в глазах разгорелся до смертельных бликов.

Эмпат закричал от боли, схватился за голову, падая на колени. А Сэйн все продолжал к нему идти. И пламя в его глазах не утихало, заставляя Эриша страдать от стихийного воздействия, что подобно кислоте прожигает сознание.

– Пять часов! – Инспектор взял сына за грудки, так что ткань затрещала, рывком вздернул его на ноги и со всей дури впечатал в стену. – Пять часов покоя! Сэйн больше ни о чем не просит! Всего лишь пять гребаных часов! Неужели это так сложно? – по телу стихийника побежали языки пламени. Жарко стало даже мне, а я сидела от Сэйна в паре метров, чего уж говорить о бедном Эрише, у которого на коже начали появляться ожоги. – Неужели сложно взять на себя ответственность за гнездо, не устраивать и не допускать беспорядков, следить за защитным барьером, не лезть к избранным демоницам и позволить отцу отдохнуть каких-то жалких пять часов из тридцати шести?

– Отец, я…

– Молчи! – Инспектор хотел его ударить, даже руку занес… но остановился, видимо из-за меня. Потому как, мельком скользнув по мне убийственным взглядом, он втянул стальные когти обратно и опустил руку. Устраивать полноценные демонические разборки на глазах у женщины стихийник не собирался. – Твой отец с раннего утра и до поздней ночи проводит время за работой, от успеха которой зависит твоя жизнь, твоего брата, нашего гнезда и всего мира. У твоего отца нет выходных, как у тебя, Эриш. Нет личной жизни, как у тебя, Эриш. У твоего отца нет возможности выпить хоть каплю любого дурманящего яда из этой кладовой, потому что у отца есть лишь пять часов на отдых, на сон, на еду и утоление инстинктов, которые отец хочет проводить в своих покоях, в своей постели, а не в подземельях, вынужденный останавливать собственного сына от распития несовместимых с жизнью ядов. Сэйн не ждет, – прошипел инспектор эмпату в лицо, – что ты когда-нибудь встанешь на его место, для этого нужна ответственность, которую ты пропиваешь в моей кладовой и протрахиваешь с моими демоницами, проживающими в моем гнезде, каждый сантиметр которого Сэйн отвоевывал у драконов, лесных духов и магических тварей, каждый километр которого защищен моей магией и моей кровью, но Сэйн надеется, что ты когда-нибудь повзрослеешь. Любому эмпату нелегко оставить разгульную жизнь и обзавестись хоть толикой ответственности, Сэйн это понимает, но у Сэйна нет желания терпеть твое недостойное поведение еще одно столетие.

– Я обещаю никогда…

– Заткнись! Я не договорил, чтобы меня перебивать! – Стальные когти все же прочертили на симпатичной мордашке кровавые борозды. – То, что ты никогда не станешь полноценным хозяином гнезда, это не означает, что у тебя есть право так бездарно тратить время. Тем более тратить мое время, что ты делаешь сейчас.

Эриш склонил голову, весь пепельно-бледный, несчастный, удрученный.

– Прости меня.

– Нет, – отрезал Сэйн, как плетью стеганул, – не прощаю и не прощу, пока не почувствую твою поддержку и должное уважение. Очень удобно жить за мой счет, Эриш. Гулять за мой счет, утолять свои инстинкты за мой счет, поджимать хвост и прятаться за моей спиной каждый раз, когда натворишь глупостей. Ты взрослый мужчина, но ведешь себя как несмышленый ребенок, обделенный умом.

Инспектор оттолкнул от себя пошатывающегося сына.

– Но даже малые дети всех рас и народов время от времени да задумываются о самочувствии своих родителей. Ты же думаешь только о себе, Эриш. Только о себе! Но давай я проясню еще раз, ненаглядный мой: возвращаясь в гнездо после невыносимо долгого дня, полного растраты магии, крови изменников, ненависти преступников и страданий вымирающих видов, я хочу лишь одного – спокойствия!

– Я знаю…

– Несколько часов спокойствия, которого сегодня я лишен исключительно из-за тебя. Я не могу винить женщину, – инспектор указал на меня, – потому что она всего лишь женщина, над которой теперь придется трястись весь остаток ночи и следующий день – а это, кстати, грозит непомерным завалом на работе и сдвигом всего моего графика, – надеясь, что яды, которые ты влил ей в глотку, не причинят вреда и к тому же полностью совместимы с ее магией, а не сотрут большую часть еще даже не развитых сил. Но тебя, Эриш, я могу винить! – Инспектор обжег эмпата взглядом, вынуждая того снова завыть и согнуться пополам. – И когда в следующий раз ты решишь опоить какую-нибудь демоницу, сперва поинтересуйся ее происхождением. Не ради себя или меня, а ради нее! Большинство ядов безвредны для демонов, в то время как для лесных существ представляют смертельную угрозу. Ты идиот! – жестко резюмировал Сэйн. – Кьяни происходит от лесных существ. Любой безвредный яд для тебя, мог стать губительным для нее. Почему я об этом вспомнил, а ты нет? Почему я подумал о последствиях, а ты нет?

Инспектор поморщился… такое чувство, что от боли, и машинально прижал ладонь к груди, сдавливая тунику и повязку под ней. Что же за рана должна быть у стихийного демона, раз он не смог излечиться? Регенерация у стихийников превосходная, как и у анлихоров.

– Сэйн очень разочарован тобой, Эриш. – В голосе инспектора действительно послышалось глубокое разочарование. – Сэйн больше не хочет допускать тебя до управления гнездом. Не хочет с тобой разговаривать. И больше не хочет видеть тебя рядом с демоницами гнезда. Ты их не уважаешь и не заботишься о них, не обеспечиваешь и не защищаешь, не охотишься и не добываешь для них еду. Все это делаю я, а ты их только используешь. Совать член в каждую горюющую демоницу – не забота! Ты можешь подарить одной женщине положительные эмоции, как эмпат. Молодец! Но на кой хрен ей твои эмоции, если она сдохнет от голода? Ты же кроме эмоций ничего ей дать не хочешь! Ни еды, ни защиты, ни полноценной опеки. Это эгоизм или проявление слабости?

Эриш не смог ответить. Но Сэйн не отступал:

– Пока ты не изменишь свое отношение хотя бы к демоницам нашего гнезда, и близко не приблизишься к бессмертной кьяни. Понятно?

Эриш исподлобья покосился на меня, затем на отца и кивнул.

– Да… – сипло вымолвил он, – понятно…

– Я бы сказал, что верю тебе, – инспектор покачал головой, – но это не так. Ты утратил мое доверие. И это очень прискорбно.

Я присвистнула. А ведь Сэйн еще про ночную вылазку в квартал не знает… и про ее последствия. Когда узнает, боюсь, что нравоучительным разговором никто не отделается. Достанется всем сполна, и мне тоже.

Внезапно в кладовой стало очень жарко. Невероятно душно. Мне захотелось раздеться. Еще секунду я размышляла над тем, что, в принципе, мешает мне это сделать, а затем начала стягивать с себя тунику.

Сэйн заметил мое копошение и обернулся.

– Чем ты опоил демоницу, придурок? – спросил он у сына, но теперь уже наблюдая исключительно за мной.

– Я же говорю! – Эриш обессиленно привалился к стеллажу, уперся лбом в полку и закрыл глаза. – Зельями какими-то. Там все безопасное было… для демонов.

– После безопасного зелья так себя не ведут.

Я разделась, но стало еще жарче. Захотелось содрать с себя кожу.

– Значит, попалось что-то не совсем безопасное, – пришел к логичному выводу Эриш, уже сползая по стеллажу на пол, не в силах больше держаться на ногах. – Я не помню… прости… почти ничего не помню. Под конец я смешивал все, что видел. Черт! – он застонал. – Мне плохо… я сейчас…

Полка, на которую опирался Эриш, не выдержала его веса. И эмпат повалился на пол, теряя сознание от обилия выпитых ядов.

Сэйн даже не пошевелился и на помощь сыну не бросился. Он проследил, как эмпат растянулся на полу, после чего зло уставился на меня.

А я… я не хотела, чтобы оставшийся гнев инспектор обрушил на мою несчастную голову, поэтому выбрала лучшую тактику защиты – нападение.

– А вот если он умер? – чисто теоретически предположила я. – Вы так и будете стоять?

Инспектор взглянул на сына, небрежно оттолкнул в сторону тяжеленную полку, которая придавила Эриша сверху, и резонно заметил:

– Он дышит.

Да-а… с этим не поспоришь. Действительно дышит.

– Но помочь ему подняться вы, естественно, не хотите?

– Естественно.

– А он ведь головой ударился! – подначивала я. – Мог травму получить.

– Недостаточно сильную, – процедил демон, – чтобы выбить из головы всю дурь. Когда очнется – ударится сильнее.

– О ваш кулак? – уточнила я.

– Возможно.

– Вам когда-нибудь говорили, что вы до отвращения жестокий?

Сэйн ухмыльнулся. Коротко и цинично.

– Мне много чего говорили, кьяни. Что-то было правдой, что-то нет. Но я не считаю нужным обсуждать это с тобой.

– Потому что я женщина?

– Это лишь одна из причин.

– Но все-таки причина! – настояла я. – Вы что? Сексист?!

– Нет, – ровно ответил Сэйн. – Просто не вижу смысла говорить со столь юной демоницей, как ты, о понятии жестокости и ее гранях в нашем мире – это бессмысленное занятие. Если кьяни считает Сэйна по-настоящему жестоким, то кьяни еще ничего не знает о жестокости. Когда узнает – тогда поговорим. А сейчас кьяни едва ли отдает отчет своим действиям, словам и поступкам. Ты пьяна, а теперь еще и обнажена. Здесь холодно, ты можешь заболеть. – Инспектор поднял с пола тунику и кинул ее мне. – Одевайся, болеть тебе нельзя.

– Потому что ваш инкубатор для детенышей должен быть полностью здоров, когда придет время его использовать?

Сэйн даже отрицать не стал.

– Детеныша, – поправил он меня.

– Что?

– Для одного детеныша, – повторил Сэйн. – По законам Цэрбеса бессмертный демон в праве требовать от бессмертной лишь одного наследника. Вот и Сэйн требует от кьяни лишь одного. Все в рамках традиций и древних законов.

Я спустилась с бочки. Покачнулась. Тунику вернула обратно Сэйну – пусть сам надевает, не болеет и рожает себе кого хочет. А мне жарко, кожа горит, голова раскалывается, и дышать тяжело. А еще спать хочу.

– Вредный вы! – вынесла вердикт я, чем вынудила инспектора недобро нахмуриться. – И хмурый. Вы сами-то замечаете, что постоянно хмуритесь? Словно это ваше обычное состояние.

– Какое состояние?

– Вреднонахмуренного демона!

Инспектор закрыл глаза на мгновение. Глубоко вдохнул, выдохнул. Снова на меня посмотрел, плотно сжимая тонкие губы, пытаясь побороть немое раздражение, которое замечательно читалось в его яростном взгляде, в напряженной позе, резких движениях, даже в том, как бешено вздымалась его широченная грудь.

– Вот зря вы Эришу не помогли, – не удержалась я от колкости, уж очень забавно было видеть эмоции на суровом, обычно непроницаемом лице тысячелетнего монстра… Видимо, довели мужика до ручки. Драконы, работа без отдыха, постоянная растрата магии ради сохранения баланса миров, неблагодарный сын, запойная бессмертная и прочие нюансы жизни правителя. – С ним было куда веселее, чем с вами.

– Кьяни испытывает чувства к моему сыну?

– Разумеется, испытываю, – ответила непоколебимо.

Сэйн аж зарычал. У-у-у! Злюка-демонюга.

– Дружеские, – сообщила я, пока у инспектора тарахтелка не сломалась от злости. – Дружеские чувства, Сэйн. Вам о таком и мечтать не приходится. С вами я дружить не буду ни за какие коврижки.

– Коврижки? – не понял демон.

– И без коврижек тоже, – подумав, добавила я. – Ни с коврижками, ни без них. Никак. Все! Пошла я отсюда, пока у меня кожа не расплавилась.

Сэйн решил не мешать. Догадливый все же. Быстро осознал, что спорить со мной бесполезно, как и воспринимать мои слова всерьез. Он прислонился плечом к одному из стеллажей и терпеливо наблюдал за моим пьяным бегством.

До выломанной двери я ползла долго, очень долго: спотыкалась, шаталась из стороны в сторону, хихикала каждый раз, когда оказывалась на полу, снова поднималась и плелась к цели, старательно обходя несуществующие – но очень реалистичные – ямы в полу, внизу которых протекала лава.

Добравшись до выхода под прицелом змеиных глаз, я переступила через лужицу разлитого яда и уверенно направилась к лестнице. Промахнулась с проемом и вписалась в стену – в глазах плыло, как в мутном тумане. Отступила от стены и снова двинулась к лестнице. На этот раз удачно. Хотя нет… удачно, но все же не совсем.

Сэйн бесшумно подкрался со спины. Без лишних слов укутал меня в свой длинный плащ из плотной, неприятной на ощупь ткани и в одно неуловимое движение подхватил на руки.

– Та-а-ак! Я не поняла сейчас! – возмутилась я, начиная брыкаться, когда инспектор вышел из кладовой и стал подниматься по лестнице. Жар мужского тела просто убивал. – Это что такое происходит? А ну, поставьте меня на место! Я сама дойду!

– Поставлю в замке.

– Верните туда, откуда забрали! И поставьте!

– Поставлю в замке, – повторил Сэйн тверже. – Сама кьяни выберется из лабиринтов через неделю, и то, если не умрет от интоксикации ядов в ближайшие пару часов.

– Я уже умираю! Вы сжигаете меня заживо!

– Так умирай быстрее! – прошипел на ухо инспектор. – Потому что без противоядия дальше станет только хуже. Противоядия от смеси несовместимых ядов в Цэрбесе нет.

– Ну и не шипите мне тогда на ухо! И без вас голова болит.

– Завтра ты будешь наказана, кьяни. Я не потерплю такого поведения ни от тебя, ни от сына.

– Вы опоздали, – пожаловалась я. – Жизнь меня уже наказала, когда с вами свела. Хуже наказания невозможно придумать.

– Сэйн придумает.

– У вас, как у Эриша, – смекнула я, – безграничная фантазия?

Ответ мне не понравился:

– Нет. Просто умею наказывать.

– А, я поняла… Издержки профессии инспектора, да?

– Вроде того.

– За тысячелетия, небось, научились пытать и наказывать пленных самыми изощренными способами, которых я даже вообразить не смогу без замирания сердца? Вам трупы не снятся? Убитые во снах не приходят?

– Кьяни решила заболтать меня до смерти? – разозлился Сэйн.

– Ой, точно! – вспомнила я. – Вам же болтливые демоницы не нравятся. Хм. Почему, кстати? – вдруг всерьез заинтересовал меня этот вопрос. – Не воспринимаете женщин как равных себе, поэтому не хотите утруждать себя разговорами?

– Нет. Не поэтому.

– Правда? Тогда, может, наоборот – вы проводите четкие границы в общении, потому что боитесь привязаться к одной из своих демониц?

– Страх – глупое чувство. Сэйн не глуп, иначе Сэйн был бы уже мертв, как и Цэрбес, и Земля, и маленькая кьяни с ее обожаемыми людьми.

– Может, вам просто неинтересно общение, потому что собеседники редко бывают с вами честны? – предположила я. Это самый достоверный вариант. – Что логично, ведь все перед вами лебезят и сказать готовы что угодно, только бы случайно не нарваться на ваш гнев, неодобрение и прочее. Одиноко вам, наверное, да?

Инспектор стиснул меня в объятиях… до боли. Пришлось вскрикнуть, чтобы напомнить о своей довольно хрупкой комплекции. Если Сэйн надавит посильнее, то без проблем переломает мне половину костей с позвонками. Это не страшно, лекарь восстановит, но все же неприятно.

Не дожидаясь очередной порции вопросов, инспектор перекинул меня через плечо, вероятно для того, чтобы было удобнее подниматься по лестнице.

И вот болтаясь вниз головой, упираясь ладонями в мощную спину, я не выдержала и начала хихикать.

– Знаете, на кого мы сейчас похожи? – милейшим голосом поинтересовалась у Сэйна.

Инспектор отвечать мне не хотел, как и разговаривать, и вообще пребывал в диком раздражении от всей этой ситуации. Но когда я в десятый раз повторила свой вопрос, выбора у него не осталось. И ответил он, очевидно, просто для того, чтобы меня поскорее заткнуть.

– Боюсь представить, что пришло в твою одурманенную ядами голову.

– Мы похожи на людей из средневековья! – говорить в подвешенном состоянии и с жуткой болью в висках было проблематично, но молчать я не могла. – Или нет, даже не из средневековья, а из каменного века. Знаете, что такое каменный век, Сэйн?

– Знаю.

– О-о-о, какие времена были! Вот понравилась мужику баба, он ей ка-а-ак хлобысь дубиной по башке и в пещеру, значит, в пещеру свою тащит на меха для соития. Вот и вы, Сэйн, как пещерный человек.

Пауза – многозначительная и затяжная, которую в итоге разрушил неожиданный, хоть и холодный смешок:

– У меня нет дубины, кьяни.

– Да и пещеры у вас тоже нет. Что вы за правитель такой? Ни пещеры, ни дубины!

– Есть замок.

– Да кому ваш замок нужен?! – я драматично заныла. – В пещеру хочу, где стекла нет!

– Все демоницы хотят в замок. Женщины должны жить рядом с сильным мужчиной. Иначе их жизнь будет коротка, а смерть ужасна.

– На сильных я уже насмотрелась, прости господи! В гнезде каждый третий демон поголовно как мускулистая гора с лосиными рогами. Спасибо, но сильные меня уже не впечатляют.

– Кьяни хочет слабых и немощных? – снисходительный упрек. – Или безответственных, как мой сын?

– Ничего вы не понимаете! Добрых хочу, нежных…

– Такие в Цэрбесе не выживают. Естественный отбор.

– Да! В Цэрбесе только вреднонахмуренные демоны выживают, я это уже уяснила.

Через несколько минут кромешная тьма, царившая в длинных коридорах, рассеялась. На стенах появились факелы. Насколько помню, факелы есть лишь на первом уровне лабиринта, значит, мы почти выбрались.

Пройдя еще с десяток идентичных коридоров, взобравшись по крутой лестнице, Сэйн поставил меня на ноги, придержал, не позволяя упасть, а сам приложил ладонь к глухой стене, которая тут же вспыхнула рунами и отъехала в сторону, создавая проход, ведущий в служебный коридор замка. После чего меня снова взяли на руки и прижали к израненной груди, избавляя от нужды болтаться вниз головой.

Когда мы шли по коридору я почти засыпала. Глаза невольно закрывались, голова кружилась, плавные шаги прирожденного хищника убаюкивали, а объятия больше не обжигали, а наоборот согревали. Я уткнулась носом в жесткое плечо, постепенно проваливаясь в сон.

Но тут… шею резанула внезапная боль.

Я распахнула глаза и увидела, что Сэйн сжимает в ладони бестактно сорванный с моей шеи амулет.

– Это вообще-то подарок! – я попыталась отобрать у стихийника амулет Эриша.

– Но Сэйн тебе этого не дарил.

– Глубокомысленное замечание! – скривилась я. – Потому как вы вообще ничего мне не дарили, если не учитывать знанилова, спасибо за него, кстати! Но это не повод отнимать чужие подарки.

Я снова потянулась за амулетом.

– Интересная вещица, – хмыкнул демон. – Для чего тебе амулет, отгоняющий темные силы?

– Он не работает! Вас ведь не отогнал, а вы та еще темная сила! Просто красивое украшение, мне нравится.

– Кьяни лжет.

– А вот и нет!

– Маленькая лживая пьяница, – протянул инспектор укоризненно. – Сэйн не любит говорить и тратить время на пустую болтовню, потому что слова бессмысленны. Все лгут, приукрашивают, преувеличивают и преуменьшают, так или иначе искажая правду. Сэйн смотрит и анализирует, сопоставляет факты, изучает детали, слова ему для этого не нужны. Сэйн видит то, что от него пытаются скрыть, видит то, что истинно важно, а не то, что ему преподносят как истину. Например, – инспектор наклонил голову, коснулся губами моего уха, заставляя вздрогнуть, – Сэйн видит метку смерти на твоей руке, еще ее называют знаком «хар», и используют этот знак для возрождения. Сэйн знает, что означает эта метка, и примерно представляет, что кьяни успела натворить без ведома Сэйна, и к каким последствиям это привело, раз даже потребовался амулет от темных сил.

Я запоздало сжала ладонь, скрывая черную магическую татуировку, но было уже поздно. Прошаренному во всех аспектах жизни инспектору потребовались секунды, чтобы обо всем догадаться.

– Надеюсь, оно того стоило? – полюбопытствовал он угрожающе мягко. – Возрождение кого бы то ни было без контроля наставника или хозяина, без поддержки более сильного демона и без страховки?

Пришлось ответить честно:

– Нет.

Оно того не стоило… Эйви, которая возможно не является якорем Регхара, который стопроцентно меня ненавидит из-за принадлежности к низшей расе плотоядных, не стоили моих проблем с грешными душами покойных демонов.

– Вы злитесь? – спросила я, когда молчание слишком затянулось. – Что я использовала магию?

Из-за чего могла погибнуть или стать нэ’львом… а он лишиться наследника.

Золотистые глаза сузились. Обратили свое пристальное внимание на меня. И Сэйн тоже ответил не менее честно:

– Нет, кьяни, я не злюсь. Я в бешенстве.

– По вам не скажешь. Выглядите вполне спокойно.

– Сэйн не позволяет себе срывать гнев на женщинах. Все совершают ошибки, но если их можно исправить, то они превращаются в ценные жизненные уроки.

– А если нельзя?

– В предсмертные воспоминания.

Инспектор отвел взгляд, сдавил амулет Эриша до хруста, после чего стряхнул на пол черный пепел, оставшийся от некогда красивого защитного амулета.

– Он тебе не поможет, – огорошил Сэйн.

Я подозрительно прищурилась.

– Не поможет от чего?

– Не от чего, – возразил стихийник, – а от кого. От тех, кого ты выпустила из царства Тьмы. Амулет от них не поможет. Поможет только Сэйн и лишь в том случае, если кьяни не пострадает после ядов и сможет колдовать. Иначе кьяни станет свободной, но мертвой демоницей.

И словно в подтверждение его слов я увидела черную тень, проскочившую мимо нас.

– Больше никаких подарков от других демонов, – предостерег инспектор строго, – тем более энергетических амулетов с чужой аурой и магией. Увижу – убью. Не тебя. Того, кто подарил. Это вопрос чести. Сэйн не простит посягательства на его личную собственность.

– То есть на меня?

– Да.

Я скрипнула зубами:

– Но я не ваша собственность! Я вообще не собственность! Не вещь!

– Еще как моя. Не вещь, конечно, но собственность.

– Из-за бессмертия, да? – единственное предположение. – Потому что почти все демоницы в гнезде свободны, счастливы, живут припеваючи, работают, влюбляются, иногда даже не в вас, пары создают некоторые, детей рожают, за исключением десятка избранных, которые свободными быть не желают, ну и… меня! Хотя я желаю быть свободной!

– Кьяни вообще изучает наши законы?

– Изучает, – буркнула я, – но их сотни. Для каждой расы, для каждого вида, для каждого квартала и гнезда. Хрен все выучишь.

– Я помогу. По одному из законов Цэрбеса каждая бессмертная обязана продолжить род бессмертного демона, на покровительство которого она добровольно согласилась.

– Но я не…

– А ты согласилась на мое покровительство в первую нашу встречу в службе контроля. Ты добровольно пошла со мной, помнишь? Теперь ты всецело моя по древнему закону и по праву первенства, – обрадовал Сэйн, ступая на подъемную платформу. – Я первый демон, который заявил на тебя права бессмертного. И любого другого, кто осмелится пойти против правил и посягнуть на мою собственность, я…

– Убьете?

– Сдеру кожу, посажу на кол и оставлю освежеванный труп висеть перед замком, пока плотоядные мойри не сожрут все мясо с костей. Сэйн не прощает предательств, не прощает измен. Сэйн вообще не умеет прощать. А попытка завладеть избранной демоницей правителя Цэрбеса сродни предательству.

Мне стало немного грустно. Видимо, эмоции вернулись. Я попыталась отстраниться от Сэйна, но в этот момент платформа зависла в воздухе… на последнем этаже замка.

– Где мы? – насторожилась я. То есть понятно где, важно другое: – Куда вы меня несете?

– Спать, – инспектор сошел с платформы, распахнул высоченную дверь из драконьего стекла и занес меня… в покои. Не сложно догадаться, кому эти покои принадлежали. Пустые, холодные и просторные. Все в духе Сэйна. – В кроватку.

– В какую еще кроватку?!

– В стеклянную кроватку, – улыбнулся инспектор и с наслаждением добавил: – в мою кроватку.

– Не-не-не!

Вырываться я принялась изо всех сил. Но что мои силы по сравнению с силами взрослого стихийного демона, хоть и раненого? Сэйну даже напрягаться не пришлось, чтобы меня удержать. Он бесстрастно, никак не реагируя на сопротивление, донес меня до широкой, устланной бурыми шкурами постели и не слишком бережно на нее обронил.

Я тут же подскочила, но инспектор перегородил мне путь и легонько толкнул обратно на шкуры.

– Будешь спать здесь! – известил он тоном, не терпящим возражений. – Добровольно или нет – мне все равно. Могу связать огненными путами, если настаиваешь, могу магией обездвижить. В любом случае ты и шага не сделаешь за порог, пока из твоего организма не выветрится последняя капля яда. Молодой кьяни нужен присмотр.

Сил держаться на ногах не было, поэтому я снова рухнула на жесткую поверхность, для минимального удобства покрытую пушистыми шкурами диких зверей.

– И это якобы ваша кроватка? – усомнившись, решила уточнить у Сэйна.

– А кьяни что-то не устраивает?

– Нет, просто я…

– Просто что?

– Просто я сейчас представила, – и меня даже как-то замутило немного, – сколько демониц побывало на этой кроватке, и на этих шкурах в частности. И скольких вы здесь… ну… кхм, оприходовали, в общем. Не кроватка, а настоящий траходром. – Я поежилась. – Мне здесь неуютно.

– Неуютно? – передразнил Сэйн. Фыркнул и бездушно предложил: – Ну так спи на полу.

– Но я же могу заболеть! Сами сказали, что болеть мне нельзя.

– Не заболеешь, – продолжил любезничать хозяин. – Пол теплый во всех покоях замка. Поэтому живо сползай с моей кровати, если тебя что-то не устраивает.

– Все устраивает, – отозвалась я язвительно, – траходром просто замечательный. На таком и спину сломать можно.

Но на полу спать мне и вовсе не хотелось, поэтому из двух зол пришлось выбрать наиболее мягкое.

Закутавшись в черный плащ, безмерно жалея об оставленной в кладовой тунике и постепенно начиная осознавать ужас случившегося – явно действия побочных эффектов проходили, – я примостилась на самом краешке кровати стихийника и осмотрелась.

Спальня! Это была спальня невероятно огромных размеров, сравнимых разве что с банкетным залом во дворце. С панорамными окнами, которые открывали полный обзор на южную сторону гнезда. С высокими стенами, наверное, пятиметровыми, а может и больше, которые позволяли инспектору беспрепятственно расправлять крылья, чтобы размяться. С огромной кроватью под четыре метра в ширину, без подушек и одеял, застеленную лишь толстыми шкурами. С двумя стеклянными креслами, низким столом подле них и… все. Больше в спальне ничего не было, за исключением световых шаров, паривших под потолком. Никаких личных вещей. Пустая комната. Минимум удобств. Максимум свободного пространства.

Инспектор медленно опустился в глубокое кресло, расположенное в паре метров от кровати. Снова поморщился явно от боли и, немного помедлив, осторожно откинулся на высокую спинку кресла, прижимаясь затылком к стеклу и судорожно вздыхая.

– Вы сильно ранены, да? – все же не выдержала я. Очевидно, что ранен и что рана не заживает, не затягивается с помощью регенерации и не исцеляется под воздействием стихийной магии. Значит, в кровь попал нехороший яд. – Встреча с драконами прошла неудачно?

Сэйн неопределенно качнул головой.

– Тебя это не касается, молодая кьяни. Ни одна из моих проблем тебя не касается.

А ну да, я же женщина! И вероятно, по мнению Сэйна, а может и остальных демонов, слишком тупа для всего, кроме рождения детей. Хотя вот если посмотреть с другой стороны… демоницы Цэрбеса и правда особым умом не отличаются, не все конечно, но девяносто процентов так точно. И дело здесь не в самих демоницах, просто женщин с рождения обучают не так, как мужчин. Демоны получают полноценное образование, а демоницы поверхностное. Демонов учат быть воинами, лидерами, хозяевами. Демониц – женщинами, подвластными воле тех самых обученных воинов и лидеров.

– Да я и не настаиваю на ваших проблемах, – заверила инспектора, – мне, знаете ли, своих проблем хватает по горло. Просто интересуюсь, – я же не бездушная скотина, как некоторые, – может, вам лекарь нужен?

– Лекарь Сэйну не поможет.

О…

– Все настолько плохо?

– Кьяни не слышит хозяина? – инспектор повысил голос. – Проблемы Сэйна не касаются его личных демонов. Тем более женщин, тем более невменяемой кьяни. Хочешь меня пожалеть? Не стоит, я не приемлю жалости. Хочешь позлорадствовать? Я не против, злорадствуй и ложись спать.

Вот только спать мне уже не хотелось совершенно.

– Я-то лягу, – податливо согласилась с ним, – но, а вы? Всю оставшуюся ночь будете сидеть в кресле и сверлить меня своим жутким взглядом, как маньяк-извращенец?

– Предлагаешь хозяину лечь рядом с тобой?

– Нет, – тут же разубедила его я, – с вами спать точно не стану! Не в прямом, не в иносказательном смысле.

Сэйн моему протесту не удивился.

– Вот именно поэтому хозяин будет сидеть в кресле и сверлить тебя своим «жутким взглядом», наблюдая за процессом воздействия ядов на твой организм, магию и ауру.

– Или можете сегодня поспать на полу возле кровати, – отплатила я ему той же любезностью, что и он мне, – не волнуйтесь, не заболеете. Пол ведь теплый. А я, если начну умирать, непременно вам об этом сообщу. В крайнем случае, свалюсь на вас сверху, задыхаясь в предсмертной агонии.

Невыразительная улыбка скользнула по губам инспектора.

И вот странное дело… его улыбка отчего-то вдруг показалась мне на редкость привлекательной. И дьявольские глаза не такими уж страшными, а очень даже пленительными. И суровое лицо с резкими чертами не хищным, а обаятельным. И мускулатура ожесточенного воина не отталкивающей, а, наоборот, поражающей своей красотой.

Я судорожно сглотнула, чувствуя нарастающий комок напряжения внизу живота, ускоряющееся сердцебиение и жгучую потребность прикоснуться к зверю, что старше меня, умнее и сильнее в десятки сотен раз. Мне показалось, что я готова отдать все, только бы почувствовать вкус его губ и ощутить его руки на своей коже.

Видимо, в моем поведении что-то кардинально изменилось. И эти изменения инспектор уловил мгновенно.

– Что случилось, кьяни? – спросил он настороженно.

«Вы случились!» – хотела закричать я. Хотела, но не смогла. В горле пересохло… от дикого желания скинуть с себя этот чертов плащ, забраться на Сэйна, обвить ногами его бедра и поддаться искушению.

Я сошла с ума! Нет-нет! Просто побочные эффекты зелья Баланса, о которых я напрочь забыла из-за дурманящих ядов, дошли до последнего этапа – безудержной страсти, болезненного желания совокупления. И это плохо… Очень плохо.

В следующий раз, когда я решу довериться какому-нибудь демону, особенно Эришу, убьюсь об стену. Буквально. Убьюсь, чтобы отправиться в межмирье и забыть о доверии раз и навсегда.

Умом я понимала, что сейчас самый лучший вариант – бежать со всех ног или связать себя цепями, чтобы лишнего не натворить, но мое тело отказывалось слушаться, а разум необратимо затуманивала пелена похоти. В какой-то момент я словно отключилась, окончательно утратила над собой контроль, безоговорочно подчинилась необратимому воздействию зелья.

Так и не дождавшись от меня ответа, инспектор с подозрением прищурился. Кажется, он все понял… потому как, присмотревшись ко мне чуть внимательней, оценив мое состояние безумного, плохо скрываемого, усиливающегося возбуждения, он усмехнулся и принялся наблюдать за мной уже с откровенно-издевательской усмешкой на жестких устах.

– Ох, маленькая кьяни, – посетовал Сэйн, когда я избавилась от плаща и, не отдавая себе отчета, направилась прямиком в его когтистые лапы. – Хозяин не прочь разделить с тобой ложе, но лишь при условии, что ты сама будешь этого хотеть, без дурманов и внушения. Поэтому надеюсь, ты выпила обычное любовное зелье, а не одно из сильнейших зелий балансирующей группы. Побочный эффект возбуждения у них очень схож, почти неразличим, но в первом случае он пройдет сам по себе через пару часов, а во втором не пройдет до тех пор, пока ты его с кем-нибудь не утолишь.

Но мне уже было все равно…