Глава 2 · Как я стала невестой

А потом я открыла глаза для того, чтобы снова зажмуриться. Мамочки, где я? Мне удалось разглядеть высокий потолок, щедро украшенный лепниной, полинялые от времени цветастые обои и высокое окно с округлым верхом без портьер.

В голове испуганно мелькнула мысль: «Неужели Данька велела занести меня в дом, пока не приехала полиция? Что-то на нее не похоже. Ей обычно наплевать на других».

Я тихонечко потрогала то, на чем лежала. Пальцы ощутили прохладу шелковых простыней. Под головой совершенно точно была мягкая подушка, а сверху одеяло.

Да нет, не может быть. С чего бы вдруг Даниэлле укладывать меня в постель? Если только…

Я испуганно ощупала ладонями пространство с двух сторон от себя и вздохнула с облегчением. В этой постели не было никого кроме меня.

— Феленька! — раздалось совсем рядом ласковое-преласковое.

Я приоткрыла веки и глянула сквозь ресницы. Надо мной склонилась женщина средних лет. Сухощавая, тонкогубая, невероятно благообразная. Только глаза у нее были беспокойными и злыми.

— Феленька, доченька, просыпайся! — голосок у дамочки оказался сладкий-сладкий, почти медовый.

Меня от него едва не вывернуло наизнанку. А незнакомка продолжала разливаться соловьем:

— Поднимайся, моя дорогая, уже пора.

Глядя на растянутые в улыбке губы, на излишне суетливые руки, на глаза, убегающие, как тараканы от веника, я поймала себя на мысли, что вся ее слащавость — стопроцентная ложь.

— Офелия! Ты себя, право слово, неприлично ведешь! Граф тебя уже ждет в гостиной. Вставай сию же минуту.

Вот это номер. Офелия? Значит ей известно мое имя? Тогда это точно Данькин розыгрыш. Я как-то разом успокоилась и решила подыграть.

— И пусть ждет. Кто его просил приезжать так рано?

Дама раздраженно поджала губы, но снизошла до ответа:

— Разве ты сама не понимаешь? Он граф!

Ответ сопровождался восторженным вздохом и закатыванием глаз, чтобы я наверняка осознала — графам можно все.

— Так что, живо поднимайся. Сейчас подойдет Бетти, поможет тебе умыться и одеться. И будь паинькой, если не хочешь оказаться на улице.

Хочу! Еще как хочу! Только отдайте мне мои вещи, и я сразу уйду! Все это я проговорила про себя, а для незнакомки показательно улыбнулась, откинула одеяло, уселась на кровати и снова потеряла дар речи.

На мне была надета тонкая ночная рубашка с длинным рукавом и наглухо застегнутым воротом. Из-под нее пикантно выглядывали хлопковые панталоны, отороченные кружевом.

Сразу захотелось устроить скандал. Что они тут себе позволяют? Пока я была без сознания, раздели меня догола, обрядили во все вот это, а теперь еще ломают комедию? Ну, знаете ли…

Возмущение тут же сменилось гневом, я приготовилась устроить этой дамочке отповедь, подняла глаза и случайно поймала взглядом окно. Весь мой запал разом потух. Если одежду и комнату я могла для себя объяснить, то что делать с видом из окна?

Я резко вскочила, бросилась вперед, оперлась руками о широкий подоконник. Комната моя выходила во двор. Только снаружи не наблюдалось мощеной плиткой площадки, не было там ни знакомого забора, ни будки с охраной.

Я ошарашенно обозрела аккуратно стриженый кустарник, фазанов, гуляющих меж цветущих роз, кованную ограду, ажурные ворота и… настоящую карету, запряженную парой лошадей.

С высоты второго этажа мне прекрасно было видно, что за забором начинаются поля. Что нет там ни малейшего намека на коттеджный поселок, где жила моя бывшая одноклассница Данька.

* * *

— Где я? — этот вопрос вырвался сам собой.

Я обернулась. Мне показалось, что дама едва смогла сдержаться.

— Феленька, что с тобой? Ты часом не приболела?

— Не знаю, — я с надеждой прикоснулась ладонью ко лбу.

Пальцы были холодными, кожа лба прохладной. У меня явно не наблюдалось ни жара, ни бреда. Тогда как все это объяснить?

— А вы кто? — сделала я вторую попытку.

Здесь уже незнакомка не стала играть. Она моментально преобразилась так, что от злобного взгляда я невольно вздрогнула.

— Я твоя тетушка Береника Блумм.

Улыбка у нее вышла совершенно людоедская.

— И если ты, милая моя Феленька, не перестанешь ломать комедию, то, помяни мое слово, сегодня же вечером отправишься жить в веселые кварталы. Там тебя с радостью примут. Им комедиантки всегда нужны.

— А в веселых кварталах театр? — глупо уточнила я.

«Тетушка» глянула на меня, как на умалишенную и вновь рявкнула:

— Нет! Театр сейчас здесь. А там…

Она махнула рукой, не вдаваясь в подробности, и вновь прошипела:

— Офелия, не зли меня. Не вынуждай брать грех на душу. Ты, как-никак, мне родня, хоть и по мужу-покойнику. Живо собирайся!

Если я хотела возразить, то не успела, потому что онемела вновь. Дверь без стука отворилась, а на пороге возникла процессия из трех служанок. Первая несла огромный медный таз. Вторая — большой кувшин, полный воды. Через плечо у нее было перекинуто пушистое полотенце. Третья же держала за ручку расписной фарфоровый горшок, вид коего не оставлял никаких сомнений в его назначении.

Я пораженно икнула и тихо осела на кровать. Только на меня никто не обратил ровным счетом никакого внимания.

Служанка с ночной вазой торжественно зашла за ширму и скоро вышла оттуда с пустыми руками. Две других установили таз на крепкий деревянный табурет. Кувшин с полотенцем определили на стол. Из таза достали мыло, щетку для волос, округлую жестяную коробочку и нечто, безумно похожее на зубную щетку с красивой резной рукоятью.

Я же все никак не могла прийти в себя. Мне что, теперь тут жить? Мамочки! Верните мне ванную! Дайте нормальный туалет! Я, честное слово, никогда и ни к кому не полезу без спроса! Ну пожалуйста!

На глаза навернулись слезы, в носу предательски защипало. В голове родилась мысль, которая меня окончательно добила: «Здесь же нет интернета!»

От жалости к самой себе я громко шмыгнула носом.

На тетушку это подействовало, как на овчарку команда «Фас». Она ткнула пальцем в сторону ширмы и грозно рявкнула:

— Чего расселась! Живо отправляйся туда.

Я вдруг поняла, что не могу больше ни удивляться, ни возмущаться. Тихонько сползла с кровати и обреченно поплелась на горшок.

* * *

Вас когда-нибудь зашнуровывали в корсет? Нет? Считайте, что вам крупно повезло.

— Ты спятила, Бетти? Ты же мне так ребра сломаешь!

Я стояла, раздвинув для устойчивости ноги, и что есть сил держалась за спинку кресла.

Служанка на миг прекратила изуверство.

— Что вы такое говорите, леди. Как можно. Я шнурочки еще даже наполовину не затянула! Вы бы лучше выдохнули, да животик втянули. Все бы легче пошло.

Я постаралась выпустить из легких последний воздух и судорожно втянула то, что Бетти называла животом. По мне так у здешней Офелии не было ни намека на живот. Зато у нее обнаружилась копна густющих рыжих волос, веснушки, премиленький курносый нос и вполне себе аппетитная грудь. Размера второго.

Я опустила глаза, вгляделась в вырез нижней рубашки. А, может, даже третьего. При такой-то худобе это был просто подарок судьбы. А еще тонюсенькая талия и бедра почти как у заокеанской Дженифер.

В прежней жизни мне с фигурой повезло куда меньше. Тут я сдавленно пискнула, потому что Бетти поднажала и смогла затянуть корсет до конца.

— Вот и все, Леди, — сказала она довольно. — И ничего не сломалось.

Я тихонько ощупала себя руками и попыталась вдохнуть. Щас! Размечталась. Да как же они здесь живут? Это же пытки сплошные. Перед глазами тут же встал горшок, водруженный на низенький табурет. Я вспомнила, как, краснея и отчаянно смущаясь, пыталась…

Ну да не будем об этом. И это в комнате полной народу! Спасибо, хоть ширму поставили.

* * *

Голос служанки вырвал меня из воспоминаний:

— Леди Офелия, давайте наденем платье.

Честно говоря, мне уже было все равно. Хоть платье, хоть паранджу. Со мной уже чего только не делали. Сначала раздели догола и нудно поливали водой над тазом. Вода была едва теплой водой. Мыло остро воняло розой и жиром. Зубной порошок разил лавандой. От мысли, что прошлая Офелия чистила зубы этой же щеткой, меня едва не вывернуло. У пусть зубы были те же, я ничего не могла поделать с чувством острой брезгливости.

Потом меня долго чесали щеткой, укладывая за прядью прядь в высокую прическу. Следом подоспел корсет. И вот теперь платье. На него моих эмоций почти не осталось.

Как же я ошибалась. Бетти упорхнула куда-то за пределы комнаты. Правда, ненадолго. Вскоре она вернулась, неся в руках нечто воздушное, светло зеленое, сияющее при движении всеми цветами радуги. Даже сейчас было видно, что это нечто потрясающе прекрасно.

— Платье? — не поверила я.

Бетти восторженно закатила глазки.

— Самое лучшее, по последней моде. Ваша тетушка у заграничной модистки заказывала.

Я осторожно взяла портновский шедевр, приложила к себе и заглянула в зеркало. Сказать, что от восторга у меня перехватило дыхание, это ничего не сказать. Платье было изумительным. Фантастическим! Феерическим!

Я бы могла до бесконечности перечислять хвалебные эпитеты, но Бетти мне этого не позволила.

— Леди Офелия, давайте одеваться. Ваш жених уже заждался.

Ну вот, все испортила. Если бы еще к этому платью не прилагались никакие графы! Я горько вздохнула, уселась на стул и подняла вверх руки.

Служанка умело опустила мне голову наряд, продела ладони в рукава, поправила вырез.

— Вставайте, — велела она.

Потом я ждала, пока ловкие пальцы расправят на юбке складки да скроют нескромное декольте за драгоценным кружевом изящного воротничка. Когда облачение было закончено, Бетти вдела мне в уши серьги с изумрудами и россыпью мелкого жемчуга, натянула до локтя почти невесомые перчатки, вручила перламутровый веер, а после принесла шитые золотом зеленые бархатные туфельки.

— Хороша! — голос служанки был совершенно искренним. — Просто чудо, как хороша! Картинка! Загляденье!

Я приблизилась к зеркалу, настороженно заглянула в серебряный омут. И с картинкой, и с загляденьем я была совершенно согласна. Здешняя Офелия с ее рыжими волосами, огромными глазищами и чистой матовой кожей в самом деле была хороша. А переливчатое платье делало ее еще краше.

— Ой! — Бетти вырвала меня из сладких грез. — Вот же растяпа. Самое главное чуть не забыла. Срам-то какой!

Что еще? Я замерла в ожидании, мечтая, что сейчас мне добавят украшений, но получила совсем не то, что ждала. Бетти схватила со стола круглую коробочку, быстро открыла, достала изуверских размеров пуховку и ляпнула меня ею в лоб. Следом, прошлась по всему лицу, щедро припорашивая кожу пудрой.

Когда экзекуция завершилась, я боязливо бросила в зеркало взгляд и испугалась сама себя. Мама дорогая! А так все хорошо начиналось.

— И последнее, — торжественно сказала Бетти, чем напугала меня почти до икоты.

Она подхватила со стола коробочку поменьше и, не скупясь украсила мне щеки алым.

— Вот, — служанка отошла на шаг, любуясь результатом, — теперь точно готово!

Я же стояла в полном оцепенении и думала: «Неужели мне теперь всегда так ходить? Да с таким лицом не то что в театре, в цирке выступать можно!»

* * *

Дальше все пошло, как во сне. Собственное отражение повергло меня в такой шок, что на какое-то время я почти отключилась. Смутно помню, как за мной пришла тетушка Береника. По лицу ее стало понятно, что моим внешним видом она невероятно довольна.

— Вот и молодец, Феленька, — пропела она. — А теперь ступай к графу. И помни! У графа куча денег, а у тебя ни гроша за душой. Будешь умницей, станешь жить в сытости без забот.

Иной вариант она озвучивать не стала, но я договорила его сама, про себя: «А иначе отправишься в веселые кварталы. Знать бы еще, чем ей так эти кварталы не угодили? Может, там вовсе и не плохо?»

— Пойдем, Офелия. Пойдем!

Тетушка подхватила меня под локоток и увлекла за собой. Мы вышли из комнаты, пересекли большой холл и принялись спускаться по винтовой лестнице. Тут-то я вновь и прочувствовала все прелести своего наряда.

Нет, туфли были удобными, мягкими, почти без каблука. Зато платье… Длинный подол отчаянно путался под ногами, норовя подлезть под подошву и сбросить меня вниз. Как они вообще в этом ходили?

Я собрала было невесомую ткань в кулак, стараясь задрать повыше юбку, как тут же получила выговор от тетки:

— Офелия, негоже девице из благородной семьи так оголятся. Срамота! Тьфу! Не ровен час, твой жених увидит!

Мне хотелось сказать: «И что? Пусть видит. Ему все равно на это смотреть всю оставшуюся жизнь. Днем раньше, днем позже — какая разница?»

Но тетка решила меня добить:

— Что с тобой? Ведешь себя, как девка из веселых кварталов.

И тут меня впервые появилось подозрение, что девушки в веселых кварталах отнюдь не веселятся. Но уточнить я не рискнула.

* * *

Лестница закончилась высокой ступенькой и вывела нас в холл первого этажа. Я увидела стекленные двери, дорогой паркет, странную люстру под потолком, с непонятными кристаллами вместо свечей.

На стене висело шесть поясных портретов в вычурных рамах. Что интересно, тетушкин среди них был, а мой — нет. На столике у входа я заметила совсем уж непонятную вещь — светящуюся ракушку размером в четыре мужских ладони. В центре нее лежала жемчужина, громадная, как теннисный мяч.

Мне стало любопытно, и я, забыв на миг про тетку и всех графов вместе взятых, направилась к двери.

— Офелия! — Вновь рявкнула Береника. — Да что ж с тобой за наказание!

Меня решительно подхватили под локоть и увлекли в широкий коридор. Потом остановили у двери, богато украшенной резьбой и позолотой. Тетка последний раз придирчиво посмотрела, оправила на мне юбку, воротник, манжеты. Вернула на место капризный локон. Счастье, что не заглянула в зубы. После распахнула дверь, пихнула в спину, вынуждая шагнуть вперед, и пропела медовым голосом:

— А вот и наша красавица невеста!

Я сделала еще шаг и остановилась. Гостиная была полна людей.

Первой мне на глаза попалась моя ровесница — блондинка с недовольным выражением лица. Сухая, как палка, и блеклая, как моль. Губы ее были поджаты. В ответном взгляде читалась неприязнь.

Рядом с ней стояла суетливая старушка в чепце. На меня она не смотрела вовсе.

У другой стены собрались мужчины в количестве трех экземпляров. С разу стало интересно, который из них Феленькин жених? Мне особо не понравился ни один. Первый — неприятный молодой хлыщ. Лживо-приторный, с тонкими губами и бегающими глазками. Мне он сразу напомнил тетушку Беренику. Поэтому, я окрестила его «Сынком».

Второй — мужчина под сорок. В очках, с аккуратной бородкой и цепким умным взглядом. На вид то ли доктор, то ли адвокат. Если жених он, то еще куда не шло. Жаль, что старый.

Третий… Мне ужасно захотелось перекреститься. Не, точно не он. Так не бывает. Кто же в здравом уме выдаст юную девицу замуж за такую жабу? Они же не звери? Я украдкой оглянулась на «тетушку» и тут же растеряла львиную долю своего убеждения.

Поэтому решила приглядеться к третьему экземпляру повнимательнее. Лет ему было под шестьдесят, если не больше. Маленький, почти что круглый, с огромным животом, тремя подбородками, лежащими в ряд на кружевном воротнике дорогой рубашки. Вишенкой на торте было полное отсутствие волос, блеклые навыкате глаза и россыпь бородавок на мясистом носу.

«Жаба! Натуральная жаба!» — испуганно пронеслось в голове. От омерзения меня передернуло.

Тетушка Береника обогнала меня, встала чуть впереди и радостно возвестила:

— Хочу тебе представить жениха, Офелия.

Мерзкий старик расплылся в довольной улыбке, отчего мне совсем поплохело. Тетушка разливалась соловьем:

— Граф Изабо Натрель.

Как-как? Изабо Натрель?

— Я же говорила, — пораженно вырвалось у меня вслух, — Жаба Натуральная.