Глава 15 · Как я оказалась в черном сердце зачарованного парка

— Не устаю удивляться, — Гамлет вертел головой во все стороны, был начеку и старался не пропустить малейший намек на опасность, — как все эти Улины штучки работают. Вроде простая крышка, а поди ж ты!

Он прицокнул от восхищения языком, прихватил меня под локоток и большой дуге обошел очередной шипастый куст.

Я послушно семенила рядом, поглаживая пальцами чудо-свирель. В голове роились благие намерения. Первым возникло желание обязательно изучить все-все артефакты. Но его быстро задвинула в угол здравая мысль, что я недавно надумала сотворить волшебный ящик, способный в нужный момент выбрать подходящий артефакт. Между этими двумя идеями я слегка заблудилась, но в конце концов решила, что обе они хороши, и никто мне не сможет помешать исполнить обе.

Настроение сразу стало преотличным. Я почти позабыла о том куда и зачем пришла, когда Гамлет вдруг выставил передо мной раскрытую ладонь.

— Смотри, Офелия, — выдал он вмиг охрипшим голосом, — а здесь, похоже, был пожар.

— Пожар? — я почему-то вздрогнула.

Это слово резануло слух и отозвалось в душе ноющей болью. Неизвестно откуда всплыло возмущенное:

— Кто посмел? Здесь же все живое!

Я почувствовала, как внутри меня поднимается волна холодной ярости. Руки от локтя и до кончиков пальцев неожиданно стали ледяными. Меж ладонями промелькнул яркий росчерк синей молнии. Раздался треск, и в воздухе ощутимо запахло озоном.

Гамлет восхищенно улыбнулся и выдал:

— Эк тебя проняло. Уля тоже всегда близко к сердцу принимала такие вещи. Видеть не могла, когда гибнут растения. Все же не зря она тебя назначила преемницей. Ох, не зря! Только молниями почем зря не разбрасывайся. Здесь уже и без тебя все, что можно, спалили.

В моих ладонях родилась новая молния. Я испуганно ойкнула, стряхнула ее с пальцев, сжала руки в кулаки и поспешно упрятала в карманы. Флейту для надежности зажала подмышкой и прошептала немного виновато:

— Я не специально, оно само!

— Конечно, само, — покладисто согласился феникс, — кто бы сомневался. А теперь цыц, — он приложил палец к губам и добавил совсем тихо, — иди за мной, вперед не высовывайся.

Я закивала и двинулась следом. Мы обошли опаленные кусты, обогнули альпийскую горку, лысую, как ведьмина гора, и оказались возле огромной выжженной плеши.

Здесь было черным-черно. В самом центре поляны торчал толстенный обгорелый пень, отчаянно напоминающий гнилой зуб. На пне, лихо закинув ногу на ногу, сидела древняя старуха и, покачивая перепачканной в саже босой ступней, самозабвенно выписывала крючковатым посохом в пепле круги.

Прикосновение палки к горелой траве рождало дымный смерч. Тот самый, что мы заметили еще от ворот. Бабка отчаянно напоминала злобную ведьму. Такую, какими они бывают на карикатурах: толстый нос, покрытый бородавками, торчащие из-под губы клыки и пегие патлы под черной косынкой, завязанной на макушке очаровательно кокетливым узлом.

На нас она глянула зло, неприветливо, прошипела сквозь зубы, словно выплюнула:

— Какого лешего вас сюда принесло смертные?

Посох в ее руках заработал быстрее. Смерч закружился стремительно, наполнив окрестности мерзким гудением. Черный бутон в его навершии злобно оскалил пасть.

Я лишь краем глаза успела заметить, как Гамлет засучивает рукава и собирается выступать вперед. Захотелось его оттащить, остановить, но вместо этого из горла у меня вырвались неожиданные слова:

— Приветствую тебя, лесная матушка! Здравия тебе и процветания.

Звуки еще не успели смолкнуть, как все вокруг переменилось. Гамлет застыл пораженно. Посох дрогнул в руках старухи, остановив вращение. Вместе с ним замер и смерч. Завис на миг в воздухе и осыпался вниз хлопьями пепла.

Старуха поджала недовольно губы, стряхнула с рук черную пыль, отбросила в сторону палку и неожиданно легко поднялась.

— Будь здрава и ты, дочь цветов.

Обратилась она ко мне, а после язвительно оповестила:

— Заждалась я тебя. Все ладони стерла до мозолей.

Ведьма вытянула вперед руки, показывая неожиданно молодые девичьи ладошки. Мы с фениксом машинально подались вперед, пытаясь отыскать мозоли. И тут же вздрогнули от громкого вопля:

— Лекарство принесла?

— К-какое лекарство? — опешила я.

* * *

Старуха слегка удивилась, но тут же подозрительно прищурилась:

— А ты точно дочь цветов?

Мое замешательство превратилась в полнейшую растерянность. Откуда мне знать — дочь цветов я или нет? Только врать было страшно. Правда сама вырвалась из меня:

— Я Офелия Цветкова, то есть Блумм!

Старуха протянула вбок ладонь, поманила пальцем, и посох послушно вернулся к хозяйке. Моя голова от испуга вжалась в плечи. Что делать в таких случаях, мне было неведомо. Отчаянно захотелось крикнуть Гамлету: «Бежим!»

Я почти открыла рот, но феникс меня опередил. Он вышел вперед, почтительно склонил голову перед черной фигурой и заговорил невероятно учтиво.

— Простите ее, лесная матушка, она совсем недавно здесь. Почти ничего еще не знает.

— Недавно?

Старуха неспешно приблизилась, постукивая посохом по обгоревшей траве. Раздражение ее сменилось любопытством.

— Недавно, — поспешила согласиться я. — Всего неделю. Если вам что-то нужно, вы только скажите. Мы непременно сходим в аптеку и все принесем!

Ответом на мое предложение стал язвительный смешок. Бабка двинулась обходить меня по кругу, что-то бормоча на ходу. И сердце мое окончательно провалилось в пятки. Я подняла глаза на Гамлета, ожидая от него помощи и защиты. Но он неожиданно сделал страшный взгляд и прошептал беззвучно:

— Лучше молчи!

И я замолкла. Что толку спорить? Потом, когда чертов парк останется вдалеке, я все смогу разузнать. И пусть только попробует не рассказать! Эта мысль меня суть приободрила. Сердце в груди перестало отбивать тревожную дробь. Я стрельнула глазами через плечо, наткнулась на пытливый взгляд страшной старухи и от неожиданности зажмурилась. Впрочем, не до конца, а так, чтобы видеть все вокруг сквозь ресницы.

Меня обошли по кругу и становились, пристально глядя в лицо.

— Что ж ты сразу не сказала, что недавно из загранья? — устало проговорила старуха.

— Откуда? — глупо переспросила я.

— Из другого мира, — перевел успокоенный феникс.

— А-а-а, — я запнулась на миг, но все же договорила, — откуда вы знаете?

— Чую! — моя собеседница постучала себя по бородавкам на носу. — Чую чужой дух и силу несусветную!

— Силу? — брови мои сами собой полезли на лоб. — Вы шутите? Откуда во мне сила? Я же ничего не умею! Так что, ошибаетесь вы!

Я, начисто забыв про артефакт подмышкой, картинно развела руками. Крышка, поймав момент, сбежала на свободу. Она упала на ребро, лихо очертила по пеплу круг и успокоилась у ног старухи.

Мне стало ужасно неудобно, слова извинения едва не сорвались с губ. Но лесная матушка вдруг посветлела лицом, проворно склонилась и подняла артефакт.

— А говорила, что нет лекарства, — сказала она немного обиженно.

Гамлет сдавленно хохотнул.

— Я не знала… — начала было я и замолкла окончательно.

Посох вновь полетел в сторону. Старуха легко пробежалась по пепелищу, остановилась у пня и поднесла к губам Улину крышку.

Я ожидала чего угодно, но то, что случилось дальше, меня поразило до глубины души — свирель запела.

* * *

Голос у нее оказался невероятно нежным. В нем странное волшебство зачарованного парка смешало в единое целое и птичьи трели, и шум дождя, и трепетание крыльев стрекозы, и шепот ветра, и журчание родника.

Чарующая музыка лилась рекой. Текла целебными струями. А сердце мое щемило от светлой грусти. В душе рождались самые светлые, самые счастливые картины. Я не заметила, как по щекам потели слезы. Не было в них ни боли, ни горечи. Лишь чистая нежная радость.

Гамлет неслышно встал рядом. Одна горячая рука легла на мои плечи. Вторая прижала к надежной груди. Пение флейты смешалось с биением сердца феникса. От этого я окончательно размякла. Казалось, что с плеч моих свалился непомерный груз. Душа уверовала, что все непременно будет хорошо.

Я подняла глаза вверх, вгляделась в любимое лицо, а когда вновь посмотрела на старуху, то не смогла сдержать восхищенного вздоха. Все вокруг невероятно преобразилось. Вместо обугленного пня вознесся под самые небеса вековой дуб. Мощный, вечный, нереально прекрасный.

Черная трава скинула с себя душную гарь и превратилась живой зеленый ковер. Сквозь ее изумрудное покрывало пробились к солнцу крепкие бутоны васильков и ромашек. Очень скоро вся поляна оказалась усеяна полевыми цветами.

А лесная матушка все продолжала играть, и музыка исцеляла парк. Оживали деревья. Просыпались кустарники. Распускались прекрасные розы. Парк превращался в настоящую сказку. Только не страшную, как раньше, а удивительно-добрую, волшебную. И я поняла, что совершенно не хочу его покидать. Не хочу, чтобы стихала эта прекрасная мелодия. Чувства Гамлета были точно такими же.

Жаль, что не все сбывается так, как нам хочется. Дозвучала и эта песня. Вместе в последним вздохом свирель растаяла, рассыпалась в воздухе стайкой озорных светлячков. Старуха заливисто расхохоталась. Я поразилась тому, какой молодой и задорный у нее голос. А скоро мое удивление стало еще сильнее.

Черный силуэт подернулся дымкой, окутался туманом. Когда же марево развеялось, на поляне вместо старухи оказалась совсем молоденькая девчонка, одетая в почти прозрачное изумрудное платье.

— Здравствуй, лесная матушка, — вновь вырвалось у меня само собой.

— Приветствую тебя, дочь цветов, — ласково повторила дриада.

* * *

Вместе с парком изменилось и настроение. Исчез страх, появилось ощущение гармонии и невероятного покоя. Дриада сделала жест, приглашая присесть на травяной ковер, а мы не стали противиться. Зачем? От переживаний, от напряжения и я, и Гамлет основательно подустали.

От травы пахло медом. Теплый ветер ласкал кожу. Лакированная божья коровка, сидя на ромашке, умывала усики. Я совсем расслабилась и успокоилась, когда Гамлет вдруг задал вопрос. Тот самый, о котором я совершенно позабыла.

— А что здесь случилось, лесная матушка?

Дриада любовно огладила ладонями исполинский дуб и почти пропела:

— Гроза была. В дерево ударила молния.

— Вот беда! — искренне расстроилась я и за дерево, и за хозяйку здешних мест.

Та кивнула, но тут же улыбнулась.

— Все уже позади, дочь цветов. Флейта пана воскресила сердце дриады. Теперь у меня снова есть дом, а у парка — душа.

Гамлет откинулся на спину, заложил руки за голову и сказал лениво:

— Все это прекрасно, но нас ждут. Нам, наверное, пора уходить?

Лесная матушка покачала головой.

— Погодите, гости дорогие. Вы принесли мне бесценный дар. Я же хочу вас отблагодарить в ответ.

Я замахала рукой, собираясь отказаться, но феникс поймал мою ладонь и сделал страшные глаза. Слова застряли в горле, не родившись на свет.

— Нельзя отказываться от моих даров, — сердито проговорила хозяйка здешних мест. — Я никогда ничего не дарю просто так.

— Прости нас. Мы примем все с благодарностью, — Гамлет легко поднялся и придвинулся ко мне. — И не держи зла. Офелия ничего не знает дарах дриад.

Я не смогла удержать в себе вопрос, приблизилась к его уху почти вплотную и прошипела:

— А что не так с ее дарами?

— Потом, — отмахнулся феникс, — все потом.

Лесная матушка довольно улыбнулась. Она неслышно подошла к дубу, наклонилась и обратно вернулась уже с большой сумой.

— Посмотрим, какие дары приготовила вам судьба.

Судьба? Я встрепенулась и почему-то испугалась. Желание брать подарки пропало окончательно. Не нравилось мне все это. Правда, меня никто не спрашивал.

Женщина опустила руку внутрь сумы, замерла на миг и достала первый дар. Я даже привстала, пытаясь разглядеть, что нам перепало.

На ладони дриады лежало старинное кольцо-печатка из черного металла. Явно не женское. И точно! Лесная матушка обернулась к фениксу.

— Возьми, — она протянула руку. — Носи и не снимай. Очень скоро тебе это понадобится. Только внимательно смотри по сторонам. Судьба не любит тех, кто слеп к ее знакам.

Гамлет моментально переменился. Стал серьезным и сосредоточенным. Исчезла даже извечная смешинка из его глаз.

— Обязательно буду смотреть, — пообещал он, надевая нечаянный подарок.

Кольцо пришлось в пору. Феникс сжал руку в кулак, словно боялся потерять неведомый артефакт. А я успела разглядеть на печатке выпуклый рисунок — розовый бутон с оскалившимся черепом в центре. Работа была такой тонкой и филигранной, что вызвала невольное восхищение талантом мастера. Хотя, кто знает, вдруг мастером была сама судьба? Додумать мне не дали.

Ладонь дриады вновь нырнула в суму, а вскоре оказалась передо мной.

— Это тебе, дочь цветов.

Я с изумлением узрела второе кольцо. Такое-же черное и старое. Только выглядело оно куда изящнее первого.

— Надень и носи, — продолжила лесная матушка.

Я осторожно взяла дар судьбы. Кольцо было теплое и тяжелое. На плоской поверхности печатки вместо привычного розового бутона кто-то выковал сердце, охваченное пламенем. Рисунок был чернее ночи, но я ни секунды не сомневалась, что там изображен огонь.

— Слушай меня внимательно.

Только отзвучали эти слова, мир вокруг застыл, замер и подернулся пеленой. Со мной остались лишь изумрудно-зеленые глаза дриады.

— Как только твой спутник разгадает свой знак судьбы, отнесешь это кольцо туда, где феникс обрел огонь. Там отыщешь остальные ответы.

Эхо подхватило последнее слово и зашептало его со всех сторон, перемежая его мелодичным смехом.

У меня закружилась голова. Я крепко сжала кулак, чтобы нечаянно не выронить кольцо, и зажмурилась.