Глава 18 · Как я увидела рождения дриады
Память меня не подвела. Едва заметная тропка пропетляла вокруг кустов, вывела к знакомому пруду. Здесь посох окончил свой полет и плавно опустился на траву почти у самой воды, давая понять, что выбрал место. Он разве что не говорил: «Офелия, сажай меня здесь!»
— Обязательно посажу, — пообещала я вслух, — только Гамлета дождусь.
— Я уже тут! — раздалось из-за спины жизнерадостное. — Можешь больше не ждать.
Я обернулась. Феникс стоял и улыбался во весь рот. На лапищах у него были надеты совершенно изуверского вида рукавицы. На плече, как ружье, лежала лопата с коротким черенком.
Мне подумалось, что такой не слишком удобно копать. Мои мысли уловили. Гамлет понятливо хмыкнул и пояснил:
— Ничего другого не нашел. Уля обычно справлялась без подручного инструмента, одной магией. В этом она вообще была большая мастерица.
Сказал и испортил все настроение. Ну да, Уля, конечно, мастерица. А я, получается так — форменная неумеха. Пусть это и было правдой, но правдой обидной и весьма неприятной.
— Не дуйся!
Гамлет не дал мне уклониться, ловко поймал и поцеловал в щеку.
— Ты тоже научишься. Знаешь, сколько мы поначалу шишек набили? Взять хотя бы мое превращение…
Ох уж это его превращение. О нем хотелось вспоминать в последнюю очередь. Обида сама собой сменилась чувством неловкости. Чтоб его скрыть, я проговорила:
— Давай уже сажать. Домой очень хочется.
— Давай.
Гамлет скинул лопату с плеча, хохотнул, шутливо поплевал на садовые рукавицы и принялся копать. Получалось у него на удивление ловко. Земля была мягкой, влажной, податливой. Очень быстро в зеленой траве образовалась внушительная ямка. Я не удержалась от колкости:
— Тебе только кротам помогать. Вот как здорово орудуешь лопатой.
Феникс ничуть не обиделся:
— Ради тебя, запросто! — патетически возвестил он. — Одной ямки хватит? Или еще нарыть?
— Да ну тебя, — отмахнулась я и принялась пристраивать посох дриады на место. — Как думаешь, поливать надо будет?
— А почему бы и нет? Можно и полить.
Гамлет споро засыпал землю обратно. Потом, держась за посох, старательно вкруговую притоптал бугорок. Отошел в сторону, полюбовался, склонив голову на бок, и вздохнул:
— Жаль, не догадался посудину какую-нибудь прихватить. Опять в дом возвращаться надо.
— Постой тут. Я сама.
Я не стала ждать возражений и почти бегом полетела к усадьбе. Забежала в центральную дверь. Оттуда, никуда не сворачивая, в столовую. Подхватила со стола большую деревянную вазу для фруктов и понеслась обратно. Обернулась за пять минут.
— Ого! — поразился Гамлет, заметив меня возле пруда. — Не дева, а лань быстроногая.
Я плюхнула миску на траву и шумно выдохнула.
— Крот и лань — странная пара. Не находишь?
— Ничуть, — ответил он серьезно. — Меня вполне устраивает. Я пока полью, а ты отдышись немного.
Что я и сделала незамедлительно. А еще, стоя чуть в стороне, залюбовалась им. Смотрела и понимала, что люблю в нем все. Даже вечно насмешливый голос, бесконечные смешки и подковырки. Люблю и все тут! Любовь — вообще довольно странная штука. Она не дает права выбора. Просто ставит перед фактом. Правда, я была совсем не против.
— Готово.
Гамлет выплеснул рядом с посохом последнюю воду.
— Что теперь?
— Не знаю, — растерялась я.
— А тебе дриада точно ничего говорила. Вдруг заклятие какое надо прочесть?
Я неуверенно покачала головой. Гамлет приподнял одну бровь.
— Ты вообще вспомнила, о чем вы с ней шептались.
— Нет. Ой!
До меня вдруг дошло, что вспомнила! Точно вспомнила. И я поспешила поведать об этом вслух:
— Вспомнила. Лесная матушка сказала, что нам надо отнести мое кольцо туда, где ты обре…
Договорить я не успела. Посох дриады издал то ли стон, то ли вздох, окутался чистым зеленым свечением. Вместе с ним раздался ввысь, вширь. Обзавелся ветвями и листвой.
— Ничего себе…
Гамлет завороженно прижал к груди миску. Я вообще онемела от изумления.
Над макушкой юного деревца появилось пушистое белое облачко. На нем, как на мягкой перине лежала новорожденная девочка. Изумрудные ее глаза смотрели пристально и неожиданно осмысленно. Во мне этот взгляд породил внезапный страх. Только Гамлет был совершенно очарован. Он осторожно протянул руку и коснулся младенца.
А дальше…
Как бы я хотела, чтобы такое «дальше» никогда не случилось.
Полыхнуло яркое пламя и мгновенно погасло. За его вспышкой без следа испарилось облачко. Исчезло вместе с младенцем. Мой сад обзавелся священным деревом и собственной дриадой.
А мне вместо любви осталось потрепанное перо феникса, пара садовых рукавиц, лопата, миска и черное мужское кольцо.
Что сказать? Прекрасный набор. Жаль, только я не имела ни малейшего понятия, что с ним делать.
* * *
Наверное, я так устала от этих «чертовых» чудес, что даже зареветь не смогла. Просто не нашла в себе сил. Лишь машинально подобрала с травы все, что осталось от Гамлета и направилась к родовому гнезду Блумм.
Внутри меня было пусто. Внутри меня было плохо. Дом отвечал мне взаимностью. Он полнился удушливой тишиной. Она постепенно втекала приливной волной от ступеней крыльца и до самой крыши. Одиночество равнодушно смотрело из каждого окна, наглыми шагами пересчитывало ступени, по-хозяйски стучалось в дверь.
И я не знала, как его прогнать. Пока не знала.
Книга тетушки Эмили лежала в столовой. Гамлет пристроил ее на подоконник, я же, когда добывала емкость для полива, совершенно не обратила на это внимания.
Зато теперь, книга оказалась той самой соломинкой, за которую хватается утопающий. Я сгрузила все принесенное прямо на пол, возле цветущей ширмы, лишь мужское кольцо положила на стол, а после ринулась к окну. Нужно было как можно скорее разговорить фолиант. Чем я и занялась.
Остаток дня, весь вечер и добрая часть ночи ушли на совершенно бесполезные попытки хоть что-то узнать. Я перепробовала все! Разговаривала с книгой вслух, прикладывала кольцо Гамлета к эмблеме на обложке. Извела половину чернильницы, раз за разом задавая вопросы только затем, чтобы увидеть, как листы проглатывают буквы.
Я даже решилась на крайность и вырвала одну страницу, надеясь, что строки сохранятся хотя бы на ней. А потом с изумлением наблюдала, как листок обжигает мне пальцы и летит обратно, заращивая место отрыва.
Я сделала все, что смогла, но не добилась ничего.
Спать отправилась далеко за полночь. Мне было ужасно плохо, и я совсем забыла, что нужно есть. Бездумно поднялась по ступеням наверх и плюхнулась в постель, не сняв платье.
От горя хотелось выть, но вместо этого я совершенно незаметно уснула.
* * *
Ночь промелькнула тенью. За ней испарилось и утро. Проснулась я ближе к полудню. С тяжелой головой и ощущением полной никчемности собственного бытия.
Мельком глянула в окно и замерла — над садом возвышался воистину исполинский дуб. И все бы ничего, но только вчера его там не было.
— Ого! — сказала вслух. — А посох-то дриады прижился.
Эта новость слегка исправила настроение, и поспешила вниз. Вдруг и книга сегодня начнет говорить? Чем черт не шутит?
Книга лежала на столе. Да и куда ей, собственно, деваться? Я бросила на нее опасливый взгляд, обошла стороной и перво-наперво направилась в туалетную комнату. Там основательно поплескалась в воде, потом почистила зубы, после завернула в гардеробную и надела новый наряд, выбрав из чувства противоречия красивый и яркий.
Потом застыла возле заветного шкафчика и выпросила у него кофейник, сливки, хлеб, масло и ветчину. После вручную, с упорством мазохиста, соорудила полное блюдо бутербродов. И только тут призналась себе, что попросту тяну время. Делаю, что угодно, лишь бы не касаться книги. Это надо было прекращать. Срочно! Давно известно, что малодушие не может привести ни к чему хорошему.
Я налила чашку кофе, сыпанула туда от души сахару, разбавила сливками и, почти не жуя, проглотила пару бутербродов. После решительно взялась книгу, открыла ее на первой странице, макнула в чернила перо и написала, повинуясь наитию:
«Меня зовут Офелия Блумм».
Чуть замешкалась и добавила, стараясь быть вежливой:
«Добрый день».
И опустила перо в чернильницу, с тоской ожидая, что буквы сейчас же пропадут. Но нет. Свежие строки вдруг вспыхнули зелеными искрами, оторвались от страницы, поднялись ввысь, сплелись передо мной в сияющий дубовый росток и вновь упали вниз.
Я нервно моргнула, а когда опять открыла глаза, под моими словами появились новые:
«Приветствую тебя, дочь цветов!»
— Ура! — Заорала я вслух. — Ура! Ура! Гип-гип ура!
Я могла бы орать так до бесконечности, но от восторга перехватило дыхание. Восхищение подбросило меня, подхватило и пустило в пляс вокруг стола. Руки прижимали книгу к груди. Ноги кружили нас в безумном танце. Сделав десяток кругов, я слегка успокоилась, пришла в себя и вновь опустилась в кресло.
Перо словно само порхнуло мне в руки. И я вывела:
«Мне нужна помощь. У меня горе».
Чуть подождала, но ответа не получила. Тогда просто добавила:
«Гамлет опять превратился в перо феникса».
Выждала еще немного и хотела уже писать дальше, как вдруг вместо ответа получила вопрос:
«В который раз?»
Сработало! Мамочки, сработало! Я с трудом преодолела желание облобызать страницы и продолжила писать:
«В шестой. У него осталось три жизни».
Но от волнения не смогла на этом остановиться и перечислила, хоть никто и не просил:
«У меня от него остались: перо, лопата, миска, садовые рукавицы и ваше кольцо».
Тут же сомневалась, тщательно зачеркнула слово «Ваше» и после кольца написала «Дриады». Осмотрела фразу и осталась весьма довольна собой.
На этот раз ждать ответ почти не пришлось. Книга ответила сразу:
«Все полить зельем и сжечь».
Я разочарованно перечитала строчку и вывела с обидой:
«Сжечь не сложно, только я не знаю, какое нужно зелье».
Сама испугалась своей смелости и быстро уточнила:
«Подскажите, пожалуйста, рецепт».
* * *
Рецепт, наскоро переписанный на первый попавшийся лист бумаги, лежал передо мной. Едва я успела поставить в нем точку, как книжные страницы вновь стали белоснежными.
Я вежливо вывела в пустой белизне ненужное: «Спасибо». А после задумалась: «Что дальше?»
Где взять для зелья чертову тучу ингредиентов, я не имела ни малейшего понятия. Был бы тут Гамлет, он бы мне подсказал. А так…
Из груди вновь вырвался тяжкий вздох. Я сжевала, не глядя, еще два бутерброда, допила остывший кофе и решительно поднялась, сама себя подбадривая вслух:
— Ну же, Офелия, хватит киснуть. Кроме тебя это никто не сделает. Помнишь, что говорила тебе Уля?
И сама же себе ответила:
— Еще бы не помнить. Уля считала, что мне все по силам. Только не рассказала и половины того, что нужно.
Тут я досадливо прикусила губу, потому как вспомнила, что приходивший в гости дух совсем не виноват. Я сама задавала вопросы. И сама же узнала кучу бесполезной ерунды. А теперь сама на себя и наворчала:
— Вот, скажи на милость, за каким лядом тебе тогда понадобились украшения? Нет бы спросить, где хранится все для зелий? Дура ты, моя дорогая. Полная дура!
Удивительно, но после этого мне стало легче. В голове образовалась гениальная идея, что в первую очередь стоит найти именно Улину комнату. Вместе с первой возникла другая мысль, что именно там могут быть и другие подсказки.
Я не стала больше читать себе нотаций, а бегом взлетела вверх и ринулась в сторону, противоположную моим покоям. Благо неисследованных дверей осталось совсем немного.
Возле первой же у меня появилась новая проблема — комната оказалась заперта на ключ.
Я с благодарностью вспомнила Гамлета, не стала страдать и мучиться сомнениями, вернулась в спальню и взялась за договор. Там, в списке артефактов, быстро нашелся нужный.
«№ 73 — Ключ, отпирающий все двери».
— Классная вещь, — уверенно проговорила я и направилась прямиком в хранилище.
* * *
В кладовой Ули царил полный порядок. Стоит ли рассказывать, что нужный короб отыскался без труда? Я сняла крышку, с любопытством заглянула внутрь и не смогла сдержать смех. Ключ был похож на что угодно, только не сам на себя.
В мою ладонь удобно легло нечто, больше всего напоминающее мальчишескую рогатку из моего родного мира. Вместо резинки снабженное паутиной медной проволоки, в которой запутался большой кусок закопченного стекла.
— Странные здесь ключики, — пробормотала я пораженно. — Но это ничего, лишь бы работали.
Дальше все было просто. Мне осталось лишь выполнить то, что значилось в описании артефакта.
Я приложила рогатку к нужной двери и пропела вслух, мысленно поражаясь предельной простоте заклинания:
— Отомкни, отвори, меня пропусти.
Чуть выждала, надеясь увидеть спецэффекты. Когда не получила ни искр, ни сияния, осторожно потянула дверь за ручку и не смогла сдержать восклицания:
— Сработало! Спасибо, Господи!
А после заглянула внутрь.
* * *
Улина комната обнаружилась за третьей дверью. Ее я узнала сразу по нарядным светлым портьерам, по красивому зеркалу над туалетным столиком. По тысяче мелочей, милых дамскому сердцу.
Я обошла эту комнату шаг за шагом открывая все дверки и ящички, заглядывая в каждый уголок. Очень быстро отыскала каталог украшений, потом шкатулку с обещанными кольцами и кулоном. Все это я равнодушно отодвинула в сторону. Сейчас драгоценные цацки не имели никакого значения. Куда больше меня интересовала другое. Но именно этого я отыскать не смогла.
С каждым новым шагом моя надежда угасала, а настроение стремилось к нулю. Вместо открытий я получила сплошное разочарование.
Напоследок, от полной безысходности, пришлось обыскать постель. Я приподняла кружевную подушку и замерла. Там лежал старый фотоальбом. Руки мои схватили его сами. Открылась первая страница, и я невольно улыбнулась. Оттуда на меня смотрел Гамлет. Смотрел самоуверенным мальчишеским взглядом.
Это был Гамлет той поры, когда его только отыскала Уля. Дерзкий, нахальный подросток. Несчастный никому не нужный ребенок, скрывающий за бессмысленной бравадой боль.
Я невольно коснулась его лица и едва не выронила альбом из рук. Мальчик на фотографии ожил. В комнате зазвучал его заливистый смех.
Я осторожно прикрыла альбом и ринулась к себе. Мне нужно было посмотреть его целиком. Я не могла подождать ни минуты. Это чувство оказалось сильнее меня. Сильнее всего на свете.