Глава 24

Я сижу в переговорной, уставившись в пустоту.

После пресс-конференции все словно сдвинулось с привычных мест, и теперь я не знаю, как вернуть хоть какое-то равновесие. Кажется, я переоценила свои силы… Игорь ушел, у него масса дел, которые нужно срочно уладить. Я осталась одна в тишине, которая, как оказывается, давит сильнее, чем шум офисной суеты за дверью.

Я смотрю на часы.

Сообщений от Марка нет.

Все утро я держалась, старалась не думать, что будет происходить вдалеке от меня. Но теперь, когда эмоции немного улеглись, я вдруг понимаю, что больше всего на свете боюсь именно нашего разговора. Как объяснить сыну то, что сама до конца не понимаю? То, что внезапно свалилось на него и разрушило всю его привычную жизнь…

Телефон вдруг разрывает тишину. Я вздрагиваю. Сердце мгновенно сжимается, когда я вижу на экране его имя.

Марик.

Мой малыш.

Я беру трубку.

— Марк…

Но он даже не дает мне договорить.

— Что это?! Что с тобой?! — у него резкий, дрожащий от эмоций голос, и он говорит так быстро, что слова будто налетают друг на друга. — Что с папой?! Почему вы это говорите?

Я вдыхаю, собираясь с мыслями.

— Марк, милый, послушай, я хотела поговорить с тобой заранее, но…

— Ты просто возьмешь и уйдешь?! — перебивает он. — Ради этого…

Он не знает, как назвать Игоря. Но я буквально вижу, как его лицо закрывает гримаса отвращения.

— Марк, это не так…

— А как?! — он почти кричит. — Ты всегда говорила, что мы — семья! Что ты любишь папу! Что… что…

— Я люблю тебя, милый, — мой голос шалит, и я делаю усилие, чтобы говорить тверже. — Ты всегда будешь моим сыном. Самым важным человеком для меня.

— Тогда зачем ты это делаешь?!

Я открываю рот, но понимаю, что просто не знаю, что ответить. Что сказать ребенку, который смотрит на это со стороны и видит только предательство?

— Марк… это сложно. Все, что ты видел сегодня, — это только часть правды. Я не могла рассказать тебе раньше, но ты должен знать: я тебя люблю. Я всегда буду рядом, это никак не изменит наши отношения.

— Да ты врешь! Все изменилось! — он злится, но я слышу, как дрожит его голос.

— Прости. — Я прикрываю глаза, борясь с подступающей к горлу болью. — Я правда хотела поговорить…

— О чем поговорить?! — он снова перебивает, почти в ярости. — Чтобы сказать, что все нормально?! Да ни фига не нормально!

— Я знаю, — шепчу я.

— Папа был прав… — вдруг резко говорит он.

Я замираю.

— Что?

— Он сказал, что ты променяла нас на деньги и красивую жизнь!

— Марк! — Моя рука сжимает телефон, как будто я могу через него дотянуться до сына. — Это неправда!

— Ты просто врешь себе! — Он тяжело дышит. — И мне тоже.

— Пожалуйста…

Но в трубке уже раздаются гудки.

Я застываю, не веря, что он только что сбросил.

Звоню снова.

Снова.

Но он не берет трубку.

Я совершила ужасную ошибку. Я побоялась говорить с ним открыто и откровенно заранее, потому что в глубине сердца надеялась, что Валентин все-таки одумается и пресс-конференция не коснется нас с сыном. Еще я надеялась, что к ней не будет столько внимания и Марк просто-напросто не узнает, что творится дома. Да, глупо… Но я до конца хотела верить, что все это обойдет его стороной.

Но нет. Все сложилось ужасным образом.

Я резко встаю, чувствуя, как во мне бурлит напряжение. Нужно ехать. Нужно увидеть Марка, пока все не стало еще хуже. Я направляюсь к двери, но та внезапно открывается.

На пороге появляется Игорь.

Он выглядит довольным, словно узнал хорошую новость. Я вижу легкую улыбку на его губах, уверенный блеск в глазах. Кажется, все идет по его плану.

А вот я…

Меня трясет.

Я буквально чувствую, как сердце колотится где-то в горле, а руки дрожат от напряжения. Игорь мгновенно это замечает.

— Что случилось? — его голос звучит настороженно, но пока еще спокойно.

— Я уезжаю, — резко отвечаю я.

Он прищуривается, не понимая.

— Куда?

— Мне нужно срочно увидеться с сыном, — говорю я, пытаясь пройти мимо, но он перехватывает меня за локоть и разворачивает обратно в переговорную.

— Подожди, — его голос становится жестче, он закрывает дверь и смотрит мне прямо в глаза. — Скажи нормально. Что случилось?

Я отмахиваюсь, чувствуя, как паника начинает сдавливать горло. Я больше не могу ждать и оставаться в стороне, мне нужно действовать и сделать все, чтобы как можно быстрее увидеть сына.

— Он думает, что я бросила его! — срываюсь я. — Марк… Он говорит словами отца, он не понимает, что происходит! Я должна к нему поехать!

Игорь хмурится, но кивает:

— Хорошо. Я об этом позабочусь. Твой сын приедет сюда.

— Нет, — отрезаю я, качая головой.

— Катя, так будет проще.

— Нет! — повторяю я упрямо. — Он и так зол. Он потерян. Еще не хватало, чтобы к нему сейчас лезли чужие люди! Я сама его привезу.

— Катя, ты нужна мне здесь, — твердо говорит он. — У нас назначены важные встречи. Нам нужно перехватить инициативу в медийке, сейчас каждая минута на счету…

Я замираю.

Смотрю на него.

И не понимаю.

Он правда это сейчас говорит?

Правда ставит чертову «инициативу» выше моего сына?

— Какое это имеет значение?! — мой голос срывается. — Ты вообще слышишь, что я говорю?!

Он встречает мой взгляд и на секунду будто оценивает, насколько я зла. Потом протяжно выдыхает.

— Я бы поехал с тобой, — говорит он уже мягче. — Но мне сейчас лучше не покидать город. И… лучше не ввязываться напрямую в вашу борьбу за сына.

Я дергаюсь, не сдержав нервную усмешку.

— Это тебе пиарщики сказали? Уже взвесили все риски и выдали инструкцию?

Он не отвечает сразу.

Долго и напряженно смотрит на меня.

Я вижу, как в его глазах вспыхивает раздражение, но он его сдерживает.

— Катя, — его голос становится низким, чуть напряженным, но без резкости. — Я живу немного в другом мире. Мне приходится обдумывать каждый свой шаг. Тем более сейчас.

Я качаю головой, ощущая, как бешено колотится сердце.

— Хорошо, — говорю я. — Но я живу в своем мире. В том, где мой ребенок сейчас очень нуждается в своей маме.

Я больше не жду.

Я разворачиваюсь, распахиваю дверь и выхожу, не оборачиваясь.

Я вызываю лифт и попутно вбиваю в телефон поисковый запрос на билеты. Чем быстрее я окажусь рядом с Марком, тем лучше. Я не могу больше сидеть сложа руки, не могу гадать, что он сейчас чувствует и насколько сильно слова Валентина врезались в его голову.

Лифт останавливается, двери разъезжаются в стороны, и я выхожу в холл. Но тут же замечаю помощницу Шумицкого.

— Екатерина, я отвезу вас домой, — говорит она.

— Не надо, я вызову такси.

— Это займет больше времени. Водитель господина Шумицкого отвезет быстрее.

Это правда, тут бесполезно спорить. Вообще спорить из-за такой мелочи сейчас глупо.

— Хорошо, — выдыхаю я.

Мы выходим из здания вместе и садимся в машину. Как только водитель трогается с места, помощница сразу начинает свой инструктаж.

— Вам не нужно покупать билеты. Я поеду с вами, а господин Шумицкий предоставит свой самолет.

— Даже так?

— Я помогу вам со всеми вопросами. Также могу организовать созвон с детским психологом. Он подскажет, как правильно говорить с сыном, какие слова подобрать, чтобы снизить его тревожность.

Все это звучит так… механически.

Как будто мы решаем бизнес-задачу.

Как будто боль моего сына — просто еще один кризис, который нужно грамотно обработать.

Я сглатываю и отворачиваюсь к окну, чувствуя, как напрягаются плечи. Я заставляю себя дышать ровно. Если посмотреть с другой стороны, то злиться нет смысла.

Мне ведь нужна помощь, Игорь помогает. Просто делает это в своей манере — с расчетом, через команду профессионалов. Все поставлено на рельсы, каждый шаг просчитан, и даже помощь психолога встроена в этот идеально отлаженный механизм, который движется к своей цели, не сбиваясь с курса.

Помощница Шумицкого что-то быстро набирает на телефоне, погруженная в работу, но через некоторое время продолжает говорить:

— К вашему сыну никто не приезжал. Охрана контролирует всех посторонних, ваш муж мог говорить с ним по телефону, но личной встречи не было.

Я перевожу на нее взгляд.

— Охрана все еще остается рядом с лагерем, — добавляет она. — Так что ничего критичного до вашего приезда не случится.

Я киваю, но внутри все равно холодно.

Когда машина подъезжает к моему дому, я буквально влетаю внутрь, быстро кидаю в сумку все необходимое: документы, зарядку, сменную одежду. Я бы могла справиться быстрее, но мысли скачут с одного на другое, и я в итоге несколько раз проверяю, все ли взяла.

Минут через пятнадцать я снова в машине. Теперь мы едем в аэропорт. Я ни разу не летала частными рейсами и, когда оказываюсь в вип-терминале, чувствую себя странно, словно попала в другой мир. Здесь тихо, нет привычного гула голосов, суеты и очередей у стоек регистрации. В небольшом просторном холле находятся несколько пассажиров, спокойно сидящих в мягких креслах. Официант разносит кофе в фарфоровых чашках, а остальной персонал разговаривает полушепотом. Все выглядит так, будто я оказалась не в аэропорту, а в элитном загородном клубе.

— Самолет готов, мы скоро можем взлетать, — сообщает помощница.

Я быстро прохожу через контроль. Меня проводят к выходу на летное поле, и я вижу частный борт Шумицкого. Черный корпус с золотой полосой вдоль фюзеляжа выглядит роскошно.

Я поднимаюсь по трапу, ощущая нереальность происходящего. Салон совсем не похож на те самолеты, в которых я привыкла летать. Здесь нет узких кресел и тесных проходов, только просторные мягкие сиденья, диваны вдоль стены, мини-бар с хрустальными бокалами.

— Добрый день, Екатерина. Присаживайтесь.

Я поворачиваюсь на незнакомый голос и вижу, что у окна сидит женщина лет пятидесяти, в темном брючном костюме.

— Ольга Викторовна, детский психолог, — представляется она, коротко улыбаясь.

Я автоматически киваю в ответ. Хотя с трудом осознаю, что нашу встречу устроили так быстро. Даже не просто созвон, а ее личное присутствие. С другой стороны расположились двое мужчин в деловых костюмах. Тоже какие-то помощники, сотрудники огромной корпорации Шумицкого.

Я опускаюсь в кресло и смотрю в иллюминатор. Вскоре по салону проходит гул, и становится ясно, что двигатели запущены и самолет готовится ко взлету. Из динамиков раздается спокойный голос пилота, но я не слушаю слова, слишком сосредоточена на своих мыслях.

— Можно? — тихо спрашивает Ольга Викторовна, привлекая мое внимание.

Я поднимаю на нее глаза. Секунду размышляю, но киваю, хотя не уверена, что сейчас в состоянии разговаривать. Она опускается в кресло напротив, поправляет манжет пиджака и складывает руки на коленях. В ней чувствуется уверенность человека, который знает, что делает.

— У нас мало времени, поэтому перейдем сразу к делу.

— Вы уже в курсе всего? — спрашиваю ее.

— Да, Екатерина. Вы должны понимать, что ваш сын сейчас в сильном стрессе, — говорит она мягко. — Для него эта ситуация — настоящий удар. Он чувствует себя брошенным, растерянным, возможно, даже преданным.

Я сжимаю пальцы.

— Я знаю.

— Это естественная реакция. Его мир разрушился, а дети всегда ищут виноватого. Сейчас он видит виновницей вас, потому что вы инициировали изменения. Но со временем он поймет, что все не так однозначно.

— А если нет?

— Он поймет, — уверенно повторяет она. — Ваша задача сейчас — не оправдываться и не спорить, а дать ему стабильность. Он должен знать, что вы рядом, что вы его мама, что вы никуда не исчезаете.

Я киваю.

— А как насчет его отца? Как мне говорить о нем?

Психолог чуть склоняет голову.

— Что именно вас беспокоит?

— Валентин… — Я сглатываю. — У него уже есть другая женщина. Марк об этом не знает. Но если узнает…

— Он узнает, — спокойно говорит она. — Вопрос в том, как это будет подано.

Я нервно провожу ладонями по коленям.

— Мне сказать ему?

— Лучше не утаивать. Но подавать информацию нейтрально. Например: «У папы появилась новая близкая подруга». Без осуждения, без обвинений. Просто факт.

— Он все равно почувствует, что я злюсь на Валентина.

— Конечно. Вы живой человек. Но попробуйте направить разговор в другое русло. Например: «Марк, я понимаю, что тебе сложно. Мне тоже было сложно принять некоторые вещи, но давай разберемся вместе».

Я задумчиво смотрю в иллюминатор.

— А если он спросит, почему я ухожу к другому мужчине?

— Скажите правду, но доступными словами. «Я и твой папа давно не были счастливы вместе. Мы пытались сохранить семью, но поняли, что так лучше для всех».

— Он не поверит. Скажет, что я выбрала деньги.

— Это влияние отца. Но с этим тоже можно работать.