Глава 25

Дорога до спортивного лагеря проходит в тишине. Машина скользит по узкой трассе, по обе стороны от которой раскинулись густые сосны. Когда мы приезжаем, меня встречает его тренер.

— Он не явился на тренировку, — говорит он тихо, словно не знает, как вести себя рядом со мной. — Заперся в комнате, не разговаривает ни с кем.

Я киваю и не поднимаю глаза на его лицо. Мне сейчас не хочется думать о том, что он думает обо мне и нашей семье вообще, какие новости успел услышать и так далее. Голова и так идет кругом.

— Можно мне к нему?

Тренер молча указывает на дверь. Я коротко стучу и захожу. В комнате царит полумрак, шторы сдвинуты, и солнечный свет едва проникает внутрь. Вокруг довольно спартанская обстановка: минимум мебели и вещей. Из-за этого скомканная спортивная форма, которая валяется рядом с кроватью, сразу бросается в глаза. Сын как раз лежит на кровати, отвернувшись к стене. Он держит телефон перед лицом, но, когда замечает меня, резко поворачивается и ложится лицом в подушку.

Я закрываю за собой дверь и медленно подхожу ближе.

— Марк…

Никакой реакции.

Я опускаюсь на край кровати и смотрю на то, как он делает вид, что не слышит меня. Он до скрипа сжимает пальцами подушку и зарывается в нее еще сильнее. Мне так хочется дотронуться до него, и я подношу ладонь, но в этот момент он резко встряхивает головой, словно интуитивно почувствовал, что я хочу сделать.

— Уходи, — требует.

Его голос глухой, но в нем нет той злости, к которой я готовилась. Скорее обида и боль.

— Я так соскучилась по тебе, Марик, — признаюсь, потому что это самое главное. — Я понимаю, что тебе сейчас сложно… Ты растерян. Тебе больно.

— Ты ничего не понимаешь! — резко бросает он, но не поворачивается.

— Хорошо, — я машинально киваю и пару секунд пережидаю, чтобы эмоции улеглись. — Тогда объясни мне. Я хочу понять.

— Ты… ты просто… — Он снова сжимает пальцы на подушке. — Я все видел.

Я опускаю голову.

— Ты видел пресс-конференцию? Ты об этом?

— Да! — Он резко садится и бросает на меня взгляд, полный обиды. — Как ты могла?!

— Марк…

— Ты выходишь замуж за другого! — в его голосе надрыв, и от этого мне еще тяжелее. — Ты даже ничего мне не сказала, словно я пустое место! Ты ничего не сказала мне, я узнал вместе с остальными…

Я протягиваю руку, но он дергается назад.

— Я хотела поговорить с тобой, когда ты вернешься домой.

— А у меня еще есть дом?! — Его глаза блестят, он сжимает зубы. — Ты всегда говорила, что семья — это главное! А теперь… теперь ты целуешься с этим мужиком перед всеми, будто… будто папы никогда и не было!

— Марк, милый. — Я протягиваю ладонь и все-таки касаюсь его макушки, хотя он вертится и не дается. — Папа сам выбрал такую жизнь. Я не знаю, что он говорил тебе, но я решилась на новые отношения только потому, что папа нашел другую женщину.

Повисает колкая тишина. Я знаю, что Марк услышал меня, но он не знает, как реагировать. Как будто это уже слишком для него. И мне становится так жалко моего малыша.

— Я не хочу тебя потерять, — добавляю. — Ты самое важное для меня. Но с папой мы… мы давно не были вместе по-настоящему.

— Тогда зачем ты врала мне? — Его губы дрожат, но он сжимает челюсти, стараясь не заплакать.

Я прикрываю глаза.

— Я не врала. Я пыталась защитить тебя. Но, наверное, это была ошибка.

Он отворачивается.

— Папа говорит, что ты выбрала деньги.

— Марк… это неправда.

— А что правда? Что ты влюбилась в крутого мужика и теперь тебе плевать на нас?

Я сглатываю и подаюсь вперед, чтобы обнять его и прижать к себе.

— Отпусти! — Он вырывается, но без прежнего запала.

— Нет.

— Мама!

— Ты можешь злиться, можешь кричать, можешь говорить мне все, что чувствуешь. Я не уйду.

Он продолжает вертеться, но его тело уже не такое напряженное. А мне самой постепенно становится легче. Он в моих руках, я кожей чувствую, как он дышит и как секунда за секундой успокаивается. Все-таки между нами не успела случиться пропасть, я понимаю, что успела и приехала вовремя. Я никогда не теряла контакт с сыном, хотя иногда это становилось сложнее, он же почти взрослый, у него свои интересы, свои друзья и свое мнение по каждому поводу, и он действительно вырос очень самостоятельным и активным парнем. Но для меня он навсегда малыш. Самое дорогое и ценное в жизни.

— Это все… не так просто, — шепчу я, поглаживая его по волосам. — Но я здесь. И всегда буду здесь.

Он тихо вздыхает и затихает. Я чувствую, как его пальцы сжимаются на моем рукаве.

— Ты правда меня не бросишь?

Я крепче обнимаю его.

— Никогда.

Некоторое время мы просто молчим. Сидим в обнимку, как в старые времена. Даже жалко, что я не могу взять его на руки, как раньше. Я бы сейчас многое отдала за такое счастье. Я говорю ему, что заберу его домой и что мы еще все обсудим.

Потом я беру телефон и пишу помощнице Шумицкого. Мне нужны билеты на обычный рейс. Без частных самолетов, без намеков на чью-то власть и влияние. Марк не должен догадываться, что мы летим на борту мужчины, которого он считает разрушителем нашей семьи.

Ответ приходит через пару минут: рейс есть только на завтра.

Ладно. Главное, что я рядом с сыном. Нужно забрать его вещи и переночевать в отеле.

Так и происходит. Найти отличный отель в большом городе — простая задача. Я прощаюсь с тренером, заполняю необходимые бумаги и сажусь вместе с Марком в такси. Ему эта идея нравится все больше. Можно подумать, что у нас спонтанный отпуск. Я даже повышаю категорию номера, понимая, что Марк не захочет никуда выходить. Да и мне тоже нужно впервые за долгое время хорошенько расслабиться.

Мы заселяемся в люкс, и Марк тут же отправляется тестировать телевизор. Пока он возится с ним, я снимаю с кровати покрывало, а с себя пиджак. Я бросаю взгляд на Марка, который быстро перещелкивает все новостные каналы. Он хмурится, губы чуть поджаты, но уже нет тех эмоций.

— Мама, а почему папа не звонит? — вдруг спрашивает он.

— Не знаю, Марк. Но он объявится…

— Он не в тюрьме?

— Нет, конечно нет, — отвечаю я, хотя на секунду задумываюсь, насколько далеко может зайти Марисов.

Марк глубоко вздыхает и смотрит в потолок. Я вижу, что он больше не хочет говорить на эту тему.

— Давай просто закажем вкусной еды и посмотрим что-нибудь глупое? Ты заслужил после всех этих тренировок и новостей.

Он улыбается. Маленькая, осторожная улыбка.

— Давай.

Поздно вечером, когда Марк засыпает, мне звонит Шумицкий. Я выхожу в коридор, прижимая телефон к уху.

— Как ты? — голос Игоря звучит ровно, но в нем чувствуется напряжение.

— Нормально. Марк рядом — это главное.

— Что с ним?

— Немного запутался. Переживает за отца. Но… мы поговорили. Я думаю, он все понимает. Или поймет со временем.

На другом конце случается секундная пауза.

— Ты все-таки зря уехала, — говорит он наконец.

Я сжимаю пальцы.

— А ты зря думаешь, что я могла остаться.

Все-таки у Игоря тут слепое пятно. У него нет детей, и он ничего не понимает в их воспитании. Он действительно думает, что можно было все уладить без моего личного присутствия. Тем более у меня были дела поважнее, по его мнению. Наверное, за эти сутки, что меня не будет рядом с ним, сорвалось несколько важных встреч. Ему это явно не нравится, хотя он и пытается говорить спокойно.

— Завтра у меня встреча с Марисовым, — произносит Игорь.

— Что?

— Он готов торговаться. Говорит, что может отозвать обвинения. Если я уступлю ему кое-что.

— Что именно?

— Несколько активов. По хорошей цене.

Я смотрю на закрытую дверь номера, за которой спит мой сын, и понимаю, что это только начало.

— Ты собираешься согласиться?

Игорь делает небольшую паузу, и я почти вижу, как он проходит ладонью по подбородку, обдумывая ответ. Я закрываю глаза, прислоняюсь спиной к стене.

— Ты понимаешь, что это шантаж? — спрашиваю его.

— Конечно.

— Тогда почему ты вообще говоришь об этом?

— Потому что так устроен бизнес, Катерина.

Я чувствую, как что-то сжимается внутри. Именно в такие моменты между нами встает эта стена. Игорь живет в мире, где все решают переговоры, влияние и цифры, а я — в мире, где мой сын сегодня заснул с тяжелым сердцем, не понимая, что будет дальше.

— Ты правда думаешь, что Марисов отстанет после этого? — Я с трудом сдерживаю злость.

— Нет, — признается Игорь, — но я могу выиграть время.

— А что будет с Валентином?

Игорь молчит дольше, чем мне хотелось бы.

— Он может оказаться крайним, — наконец произносит он, и от этих слов меня пробирает холод.

— Что значит «крайним»? — мой голос становится резче.

— Марисов использовал его как инструмент, чтобы не светиться самому, — объясняет Игорь спокойно, но я уже слышу в его голосе ту отстраненную расчетливость, которая выводит меня из себя. — Если мы с Марисовым договоримся, Валентин ему больше не нужен. А значит, на него можно будет списать все.

— То есть?

— То, что он потерял голову из-за ревности к тебе, оговорил меня, предъявил ложные обвинения и разгласил конфиденциальную информацию компании, на которую работал.

Я сглатываю.

— Подожди… Но это же не просто слова. Это же… наказуемо?

— Да.

Я вспоминаю недавний вопрос Марка.

Он не в тюрьме?

Боже…

Валентин, конечно, поступил подло, сделал мне больно, втянул нашего сына в грязную игру, но… тюрьма? Ведь его могут наказать по всей строгости? Тот же Марисов может пройтись по нему катком, чтобы он больше не мешался под ногами, а Шумицкий с радостью поможет. Валентин полоскал его имя, большие люди не прощают таких выпадов. Особенно простым людям.

— Катя…

Я поднимаю руку, прижимая пальцы к виску, пытаюсь собраться с мыслями.

— Ты хочешь сказать, что отец моего сына может сесть в тюрьму?

— Это один из возможных вариантов.

— И ты это допустишь?

— Прости? — Кажется, он окончательно перестает меня понимать, а я и сама чувствую, что запуталась.

— Если Марк узнает… — выдыхаю.

Я не нахожу, что добавить, а Шумицкий продолжает молчать. Хотя в динамике появляются посторонние звуки. Он как будто приехал куда-то, дверцу его машины раскрыли, и появился городской шум. Ему наверняка пора отключаться.

Я делаю это первой. Я молча нажимаю на кнопку сброса и опускаю руку, все еще сжимая телефон. Воздух в коридоре кажется тяжелым, как перед грозой. Я пытаюсь дышать ровно, но внутри все клокочет от эмоций. Мыслей слишком много, и они сталкиваются друг с другом, как волны в шторм.

С одной стороны, Валентин. Я не могу простить его за то, что он сделал. За всю эту грязь, за то, что он вытащил нашу личную жизнь на публику, выставил меня предательницей.

Но с другой стороны — мой сын, мой малыш… Я боюсь даже думать, что с ним будет, если его отец получит обвинения, пройдет через следствие и суд. Через срок…

Это отразится на Марке.

Я опускаюсь на подлокотник кресла в коридоре, стараясь сосредоточиться, но мысли разбегаются. Если все пойдет так, как говорит Игорь, Марк может потерять отца не просто из-за развода. Это уже не обычная история про ушедшую любовь или новые семьи. Это будет настоящая катастрофа.

Это будет…

Мои мысли вдруг возвращаются к Марисову. Как к источнику всех бед. Ведь это он подослал Марию к Валентину. Она появилась в нашей жизни и крутилась вокруг моего мужа, разрушая нашу семью.

Я вспоминаю тот вечер на базе отдыха, когда мне подмешали что-то в напиток. Вспоминаю, как голова кружилась, как тело не слушалось, как Валентин наклонился ко мне, когда я не могла сказать ни слова.

И все это тоже устроил Марисов.

Он прошелся не только по Игорю. Он прошелся по мне. По моей семье. По моему ребенку.

И теперь Игорь собрался с ним договариваться?