Глава 26

На следующий день аэропорт встречает нас привычной суетой. Звучат объявления рейсов, бегут потоки людей с чемоданами, чувствуется горьковатый запах кофе из кафешек. Марк идет рядом, он почти не задает вопросов, но я вижу, что он несколько раз пытался дозвониться отцу. Он все-таки переживает и хочет услышать родной голос, разобраться в том, что происходит. Мне остается только приобнимать его за плечи и улыбаться, чтобы хоть как-то разогнать его тоску.

Дорога назад кажется длиннее, чем обычно. Я стараюсь не оглядываться по сторонам и натягиваю солнцезащитные очки на пол-лица. Я пока плохо понимаю, насколько сильно разошлись новости обо мне и Шумицком, но лишнее внимание мне точно не нужно. Я просто хочу побыстрее привезти сына в привычную обстановку. В его дом и его комнату, чтобы показать, что не весь его мир рухнул, что его любимые вещи на месте. Потом я приготовлю его любимую лазанью, после чего мы, как обычно, устроимся на кухонном острове и будем выбирать, куда поставить сувениры. Марик всегда привозит симпатичные вещицы из спортивных поездок.

После приземления в нашем городе мы забираем багаж и вызываем такси. Я немного успокаиваюсь, когда понимаю, что никто не выходит нас встречать. Сотрудники Шумицкого ведут себя тихо и незаметно. Я уверена, что рядом наверняка есть кто-нибудь из его людей, но на глаза никто не попадается. И слава богу. Марк и так на взводе, хотя и ведет себя со мной ласково.

— А можно позвать Пашку? — спрашивает Марк, отрываясь от своего сотового. — Его папа может привезти после двух.

— Это твой бывший одноклассник? Из прошлой школы?

— Да, он.

— Можно, — я киваю, вспоминаю беспокойного парнишку с совершенно очаровательного улыбкой. — У меня, кажется, были телефоны его родителей.

За окном мелькают улицы, фонари, светофоры. Когда такси поворачивает к нашему дому, я не могу сдержать тяжелый выдох. У гаража стоит машина Валентина. И это смотрится как стопкадр из нашей прошлой жизни. Будто он никуда и не уезжал, а наша семья значится не только как строчка в официальных документах.

— Папа! — вскрикивает Марк и прежде, чем я успеваю что-то сказать, выбегает из машины и несется к дому.

А могло быть иначе?

Он долго не видел отца. И он перенервничал из-за того, что тот не отвечал на звонки.

Мой муж — чертов манипулятор. Не знаю, специально он это провернул или нет, но расшатать психику подростку ему удалось на отлично. Я так зла, но стараюсь продышаться, чтобы не начать разговор с ним сразу с крика.

Я иду за Марком. Он оставил дверь открытой, так что я сразу вижу их. Валентин стоит в гостиной, крепко обнимая Марка. Он улыбается своей фирменной улыбкой довольного кота, а Марк выглядит абсолютно счастливым.

— Ну как лагерь? — буднично спрашивает Валентин, словно они не виделись всего пару дней, а я не наблюдала его обвинительную речь на пресс-конференции.

— Нормально! — Марк светится от радости.

Я вижу, как он прижимается к отцу, как неосознанно впитывает его присутствие, как будто этот момент важнее всего, что было до.

Я делаю шаг вперед.

Валентин реагирует на шорох, поворачивая голову, и наши взгляды встречаются. Он обдает меня холодной ненавистью, а в его глазах отражается вспышка презрения.

Удивительный, просто удивительный человек…

Мне даже хочется на мгновение увидеть этот мир его глазами, даже интересно, как ему удается перевернуть все вверх дном и считать, что на самом деле во всем виновата я. А он считает именно так — это очевидно.

— Иди разбирай вещи, — говорит он сыну. — У тебя в комнате подарок.

— Правда? — Марк тут же отрывается от него и направляется наверх.

Как только его шаги стихают, Валентин делает шаг в мою сторону.

— Хочешь забрать у меня сына? — Он смотрит на меня с прищуром, его голос звучит тихо, но в нем нет ничего, кроме угрозы.

— Ты серьезно? — Я поражена, что он решил начать разговор именно так. — После всего, что ты устроил, после того, как облил нас грязью на всю страну… Ты осмеливаешься говорить, что это я хочу забрать у тебя сына?

— А разве нет? — Валентин делает еще один шаг ко мне. — Ты думаешь, я позволю тебе настроить его против меня? Чтобы он поверил во всю эту чушь, которую ты ему хочешь внушить?

— Ты не в своем уме, — шепчу я, сжимая руки в кулаки. — Это ты разрушил семью. Это ты предал нас, изменял мне, а потом вышел на эту гребаную сцену и заявил, что это я предательница.

Валентин усмехается с холодным блеском в глазах.

— Смешно слышать это от тебя, — произносит он. — Ты даже не попыталась сохранить наш брак. Стоило тебе увидеть деньги Шумицкого, и ты уже в его постели.

— Сколько тебе заплатили? — перебиваю я. — Сколько? Что они пообещали, чтобы ты продал свою семью?

— Хочешь предложить больше? — он откровенно насмехается. — Или твой новый босс?

— Ты просто ужасен… Ты вообще слышишь, что говоришь? Что еще ты готов сделать ради денег? Ты предал сына, предал меня! Ты лез ко мне, когда я была не в себе, ты почти что взял меня силой…

— Силой? — Валентин отмахивается, словно услышал невозможную глупость. — Катя, ты серьезно? Да там мне нужно было отбиваться.

Я чувствую, как по спине пробегает холод. Я смотрю на него и понимаю, что раскаяния в его глазах нет. Ни капли. Только упрямство и злость.

— Только не изображай жертву. — Он склоняет голову, приближаясь. — Мы были мужем и женой много лет, Катя. Я знаю тебя лучше, чем кто-либо.

— Ты ничего обо мне не знаешь, — отвечаю я, отступая назад.

В груди колотится сердце, но не от страха — от отвращения. Валентин внимательно смотрит на меня, оценивая мою реакцию.

— Катя, ты просто слишком заигралась в новую жизнь. Новый богатый мужчина, новая роль, новые правила. Но знаешь что? В глубине души ты все та же. И когда все это закончится, а Шумицкий скоро с тобой закончит, ты поймешь, что совершила ошибку.

Я качаю головой, вглядываясь в его лицо.

— Тебе нужно было просто быть мудрее. Я бы развлекся на стороне и вернулся назад, Марк бы ничего не узнал, мы бы жили как прежде.

На секунду на его лице мелькает что-то похожее на раздражение, но оно тут же исчезает за маской безразличия. Я хочу что-то ответить, но вдруг слышу резкий звук. Словно падает что-то тяжелое. Я поворачиваю голову и вижу Марка, который стоит на верхних ступеньках. Он упустил из рук большую коробку новенькой игровой приставки, о которой мечтал, и замер в нерешительности, словно не знает, куда ему дальше идти.

— О, Марк, — отзывается Валентин. — Я думал, ты ее сразу включишь и мы тебя потеряем на полдня.

Он смеется, но Марк остается мрачным.

— Я хотел поблагодарить, — произносит он выцветшим голосом и переводит взгляд на меня, а я пытаюсь спрятать вдруг выступившие слезы.

— Мне для тебя ничего не жалко, сынок, — бросает муж. — Ты столько о ней говорил…

— Почему ты так разговариваешь с мамой? — вдруг произносит Марк, а его голос грубеет, набирается силой, мужской и жесткой, словно он решается на созревшие слова и делает выпад. — Ты не имеешь права так с ней разговаривать.

— Да? — Валентин даже теряется после такого. — Ты, наверное, неправильно понял. Это все взрослые дела…

Марк не отрывает от меня взгляда. Я киваю ему, чтобы он не принимал все так близко к сердцу и чтобы показать, что я в норме. Но, видно, я и правда выгляжу не лучшим образом, потому что сын становится только серьезнее. Он даже как будто взрослеет на моих глазах.

— Все я правильно понял, — нажимает он голосом и спускается вниз, после чего поворачивает в мою сторону. — Маму нельзя обижать. Никому.

На несколько долгих секунд в комнате воцаряется напряженная тишина. Валентин с прищуром смотрит на сына, словно пытается понять, шутит он или действительно решил выступить против него. Но Марк не отводит взгляда.

— Никто и не обижает маму, — начинает Валентин с глупой улыбкой.

— Я все слышал, — обрывает его Марк.

У меня перехватывает дыхание, и я протягиваю ладонь к сыну.

— Марк, — тихо говорю я, осторожно касаясь его плеча.

Но он стоит твердо. Он даже делает шаг ближе ко мне, словно встает на защиту.

— Я не слепой, пап, — голос Марка становится резким, но в нем слышится боль. — Я вижу, что в доме стало пусто. Ты собрал свои вещи, да? Решил уехать? Ну так уезжай. И на мои звонки можешь снова не отвечать.

Валентин тяжело выдыхает, и я вижу, как его пальцы на секунду сжимаются в кулак. Он смотрит на сына, потом на меня. В его глазах мелькают раздражение и растерянность. Словно он совсем иначе представлял себе этот разговор и даже заготовил победные речи в мой адрес, но успел только отпустить пару грязных шпилек. Он заметно сникает, а мне больше всего хочется, чтобы он и правда побыстрее уехал. Во мне просыпается материнский инстинкт, и мне просто нужно, чтобы это нелегкое испытание для моего сына побыстрее закончилось.

— Смотрю, тебя уже обработали, — усмехается Валентин и достает из кармана ключи от своей машины. — Раз мама решила переписать историю, значит, будем жить по-новому.

— Не надо, Марк, — я шепотом останавливаю сына, чтобы он не ввязывался в перепалку.

Валентин хмыкает на это, но ничего не отвечает. Он перебрасывает ключи в ладони и молча направляется на выход. Я беру сына за руку, а потом крепко прижимаю к себе. Утыкаюсь в его макушку, чувствуя себя самой счастливой в этот момент.

— Спасибо, солнце, — говорю ему, целуя. — Я так тебя люблю.

Я убираю телефон подальше и позволяю себе провести с сыном еще один день. Он переключается на свои дела и разговоры с друзьями, которые уже узнали, что он вернулся из лагеря, а я занимаюсь домашними делами. Готовкой. Через пару часов привозят друга Марика, который выбрал для меня большую коробку конфет. Это так мило, что трогает меня почти до слез. После всех ужасных выходок Валентина обычные человеческие поступки воспринимаются как чудо. Хотя как раз таких подонков, как Валентин, еще поискать, а вокруг полно добрых людей.

Но полностью погрузиться в спокойную нормальную жизнь мне не дают. Сообщение от Игоря приходит ближе к четырем:

Нам нужно встретиться. Могу прислать за тобой машину.

Лаконично и по-деловому.

Я смотрю на экран, не торопясь отвечать. После всего, что произошло, я не уверена, что готова к очередному разговору с ним. Но и прятать голову в песок глупо. Я уже попробовала такую тактику, и она чуть не привела к жутким последствиям. В конце концов, рано или поздно мне все равно придется услышать, что он скажет.

Я набираю сообщение:

Хорошо. Но мне нужна няня, чтобы приглядеть за детьми.

Его ответ снова короток:

Уже в пути.

Через полчаса перед моим домом останавливается черный Мерседес. Водитель выходит, открывает заднюю дверь, но я не тороплюсь садиться. Сначала осматриваю няню, которая приехала вместе с ним. Высокая женщина с собранными темными волосами выглядит как профессионал. На ней буквально стоит отпечаток высшего педагогического образования и работы в элитном сервисе.

— Я позабочусь о них, не переживайте, — говорит она уверенно.

Я киваю, передаю ей список номеров на случай чего-то экстренного и сажусь в машину.

Мы едем по центральным улицам города, но, к моему удивлению, машина направляется не в офис Игоря, а к одному из самых дорогих ресторанов. Когда водитель останавливается у входа, я невольно оглядываю фасад в классическом стиле. Такие места хочется фотографировать. Но внутри все выглядит еще роскошнее. Мягкий свет хрустальных люстр рассеивается по просторному залу, который окутан ароматом шампанского. По пространству разносится тихая живая музыка, кто-то играет на рояле, создавая приятную изысканную атмосферу.

Меня проводят мимо столиков и открывают дверь в отдельный кабинет.

Там меня ждет Шумицкий.

Он выглядит безупречно. На нем темно-синий костюм, который сидит на нем идеально, снежно-белая рубашка, запонки с темными камнями. Волосы чуть взъерошены, но это даже придает ему какой-то особенный вид — как будто он привык к тому, что идеальность сама собой складывается вокруг него.

Когда я вхожу, он как раз делает заказ официанту.

— Устрицы, гребешки в сливочном соусе, тартар из тунца.

Я молча наблюдаю за ним. Другой официант помогает мне сесть за стол, мягко отодвигая для меня стул.

— Спасибо, — машинально говорю я, хотя в голове все еще прокручиваю вопрос: «Почему мы здесь?»

Когда официанты уходят, я наконец спрашиваю об этом:

— Мы что-то отмечаем?

Игорь чуть улыбается. Но я замечаю, что он чуть более скован, чем обычно, все-таки между нами поселилось напряжение — это глупо отрицать. Я и сама чувствую, как пространство между нами как будто покрылось каменной коркой и для каждого движения приходится прилагать усилие.

— Например, нашу свадьбу? — отвечает он и внимательно следит за моей реакцией.

Из-за этого я нервно провожу ладонью по белоснежной салфетке. Что-то мне подсказывает, что настоящий повод совсем другой. Я опускаю глаза на стол, чтобы снять зажим с салфетки, но вдруг замечаю свое обручальное кольцо. Оно лежит рядом.

— Ты оставила его в офисе, — напоминает Игорь.

— И правда…

Я не нахожу что добавить и продолжаю смотреть на него как завороженная. Тогда Шумицкий подходит ко мне и ловит мою ладонь, после чего возвращает украшение на мой палец.

— Оно не кусается, — произносит Игорь.

Кольцо скользит на палец легко, как будто всегда было там, и от этого странного ощущения меня бросает в жар. Оно не кусается, конечно. Оно просто очень дорогое. И все-таки фиктивное. Как подпись под сделкой, тонкости которой мне забыли объяснить. Я смотрю на свою руку, словно впервые вижу ее, и ощущаю странную тяжесть. Не от металла, а от самого факта, что это кольцо сейчас снова на мне.

В этот момент официант приносит бутылку вина, ловко открывает ее и наполняет наши бокалы. Затем перед нами оказываются тарелки с морепродуктами. Когда официант уходит, мы возвращаемся к нашему разговору.

— Так что мы отмечаем?

— Ты все-таки ищешь подвох, Катерина?

— Игорь…

— Хорошо, — спокойно говорит он, сделав глоток вина. — У меня новости по поводу Марисова. И Валентина.

Меня тут же пробирает холод, будто вино в моем бокале внезапно стало ледяным.