Глава 31

Я едва успеваю перевести дыхание, как напряжение в зале срывается с цепи. Валентин вскакивает с места, как будто в нем взорвалась пружина.

— Кого ты слушаешь? — бросает он с криком, полным злости и отчаяния. — Мы размажем их!

Я не сразу понимаю, что происходит, но люди Марисова реагируют мгновенно. Один из охранников делает резкое движение, его рука скользит к пиджаку, и в этот момент я замечаю отблеск стали. Сердце обрывается. Я не успеваю даже вскрикнуть, Игорь одним движением оттаскивает меня назад, за свою спину, закрывая собой, словно живым щитом.

Хотя почему словно… это же так и есть.

Боже…

Шумицкий смотрит на Валентина. Его взгляд как выстрел. Прямой, резкий, без единой капли жалости или страха. Валентин делает к нему шаг, его лицо перекосилось от ненависти, словно он совсем перестал быть человеком. Остались только инстинкты и пылающие эмоции. Там и ярость, и боль, и решимость человека, который давно все поставил на карту.

— Я не боюсь испачкать руки, — говорит Валентин. — Мне уже терять нечего.

Он протягивает руку и смотрит на Марисова.

— Давай я сделаю! Что надо? Подстрелить эту тварь? Если у меня потом будет толковый адвокат, который будет напирать на самооборону или что-то в таком духе, я в деле.

Мир вокруг меня как будто на мгновение теряет звук. Смысл. Я смотрю на Валентина и не верю своим ушам. Как будто наблюдаю его падение в бездну в реальном времени. Я и раньше видела, как он меняется. Видела его низость, слышала его угрозы, но сейчас… сейчас он не просто у края. Он шагнул дальше. Словно скользкая дорожка вела его все это время прямо в ад. И он даже уже не видит, где оказался, и не понимает, что творит.

Шумицкий отводит руку и впивается в мое тело. Теперь он не тянет меня к себе, а наоборот. Он хочет отстранить меня от себя, чтобы отдалить от угрозы. Он готовится к тому, что может стать мишенью.

Я все понимаю.

Но не отступаю.

Я хватаю его за пиджак, цепляясь так, словно от этого зависит все. Я не уйду. Не оставлю его одного. Даже если это глупо, даже если он в ярости. А это действительно так. Мое секундное сопротивление распаляет Игоря. Он бросает на меня взгляд, острый и жгучий. Его глаза сверкают огнем злости. На ситуацию, на мое упрямство, на то, что я сейчас — его слабость. Он не говорит ни слова, но я вижу, как в его взгляде сквозь эмоции вдруг загорается просьба. «Сейчас не время. Катя. Прошу».

Я мотаю головой.

Нет, я не могу разжать пальцы. Просто не могу…

Я замечаю боковым зрением, как Марисов отдает короткий, почти незаметный сигнал своим охранникам. Я забываю, как дышать, от страха, крепче вжимаюсь в Игоря и прячу лицо в его грудь, как будто пытаюсь укрыться от всего мира.

Я чувствую его напряженные руки на себе. Он держит меня — и это единственное, что сейчас дает мне точку опоры в этом хаосе.

Секунда, две… Один из охранников подходит к Валентину. Тот усмехается на кураже, почти бредит предвкушением.

— Давай! Я сделаю! — почти выкрикивает он, словно пытается завести себя и не передумать в последний момент.

Охранник достает оружие… но не направляет его на нас. Он резко размахивается и бьет Валентина прикладом по лицу. Валентин вскрикивает коротко и слабо и заваливается на пол, зажимая свежую рану.

В зале воцаряется абсолютная тишина.

Я чувствую, как сердце колотится в груди, будто пытается пробить мне ребра. Игорь оборачивается ко мне, проверяя, все ли в порядке, а затем мы оба смотрим на Марисова. Тот стоит как скала. Ни одной эмоции на лице.

— Забирай ее и уходи, пока я не передумал, — говорит Давид.

Я совершенно теряюсь и не могу до конца понять, что он только что сказал. Адреналин еще чувствуется в воздухе, и только хладнокровие Игоря спасает нас. Он кивает и берет меня за руку. Так крепко, что мне сразу становится спокойнее. Все остальное перестает иметь значение, я даже не смотрю, что сейчас происходит с Валентином, что испытывает Марисов. Я просто иду за своим мужчиной. Чувствую его решительность и постепенно выдыхаю. Я чувствую, как он касается моего плеча, проверяя мое состояние.

— Пойдем домой, Катя, — тихо говорит он. — Все уже позади.

Я киваю. Понимаю, что выгляжу так плохо, что он разговаривает со мной как с ребенком. Я прижимаюсь к нему сильнее и вскоре вижу, как открывается дверь черного входа и появляется полоска улицы. Она залита неоновым светом, но этого освещения хватает, чтобы увидеть, как к нам спешат люди Игоря.

Шумицкий доводит меня до машины молча, и мне нужна эта тишина в первые мгновения. Не слова, не вопросы… Только его крепкая широкая ладонь, крепко сжимающая мою, и уверенные шаги рядом. Он открывает заднюю дверь, помогает мне сесть внутрь и сам садится рядом. Щелкает замок ремня, двигатель оживает, и только после этого он поворачивается ко мне. Обнимает за плечи и притягивает к себе.

— Ты дрожишь, — тихо говорит Игорь.

Да, он прав. Я сама только сейчас замечаю это и понимаю, что все-таки не создана для всех этих кинематографичных страстей. Я девушка из офиса, из семейной рутины и тихих будней. Да, в последнее время моя жизнь сильно изменилась благодаря Игорю, но все-таки помпезные светские приемы и встречи, на которых чуть не случилась перестрелка, — это разные вещи.

Я не успеваю ничего ответить Игорю, он прижимает меня к себе со всей нежностью. И это чертовски приятно. Я чувствую, как он беспокоится обо мне. Как ищет правильный подход, он хочет и обнять меня посильнее, чтобы я почувствовала себя защищенной, и боится сделать что-то не так. Я сама тянусь к нему и сладко выдыхаю, когда его рука ложится на мою голову. Он мягко поглаживает волосы, словно убаюкивая. Я закрываю глаза и на несколько секунд вообще забываю, где я и куда мы едем. Внутри все еще сжимается, как будто я сижу на краю обрыва, но спокойное дыхание Игоря вытягивает меня из этой черной ямы.

— Мы сейчас поедем к Марку, — шепчет он в мои волосы. — Ты окончательно успокоишься, только когда увидишь сына.

Я киваю, не открывая глаз. Он прав. Только тогда я поверю, что все позади. Что это реальность, а не кошмар.

— Валентин… — вырывается из меня, но горло следом что-то сжимает слова. — Он… Я не могу поверить, что он был готов… сделать это.

Игорь качает головой, его подбородок чуть касается моей макушки.

— Не был, — отвечает спокойно. — Я видел людей, которые действительно способны спустить курок. Он не из таких. Он бы струсил в последний момент. Просто его прижали со всех сторон. Это была истерика. Он сам себя загнал в ловушку… и теперь не знает, как выбраться.

Я молчу. Не потому, что мне нечего сказать, а потому, что не хочу обсуждать это дальше. Мне бы поскорее забыть ночной клуб и все, что успело произойти в его стенах.

Шумицкий опускает голову и мягко касается своим лбом моего. Мы дышим в унисон. Тихо, близко. Его ладони, теплые и крепкие, берут мое лицо. Я чувствую, как его длинные пальцы нежно скользят по моим скулам, замирают у висков. И этой простой ласки оказывается достаточно, чтобы на мои губы наползла осторожная улыбка. Я слышу, как стук моего сердца замедляется.

— Ты знаешь, что ты слишком смелая? — произносит Игорь.

Я порываюсь вскинуть голову, чтобы возразить, сказать, что я вовсе не смелая, я просто боялась его потерять… Но он не отпускает меня. Только гладит большим пальцем по щеке и смотрит, будто видит все, что у меня внутри.

— Прости, что это вообще произошло, — говорит он, и в голосе его проскальзывают напряженные интонации, он все-таки не умеет прощать себя. — Я должен был предугадать. Опередить Марисова.

— Прости, Шумицкий… — выдыхаю я, прижимаясь к его груди. — Но ты не Господь Бог. Люди не могут предугадать всего.

Он крепче сжимает меня, зарываясь носом в мои волосы. Я тоже прижимаюсь к нему, удобно устраиваясь в его объятиях, и перевожу взгляд на тонированное окно. Машина едет по вечернему городу. За стеклом проносятся огни, как тени после грозы. Мир медленно возвращается в привычные рамки. Я смотрю на вывески ресторанов, прохожих, курьеров и ничего не говорю. Просто сжимаю пальцы Игоря в своей руке. И вдруг признаюсь себе, что мне больше ничего и не нужно.

Только чтобы сын был в безопасности.

А Игорь — рядом.