Глава 22. Дима

В машине я достал сотовый, чтобы позвонить Эвелине, но увидел десяток пропущенных, да чертыхнулся: Максимка! Набрал сына и прижал телефон к уху. От моей руки приятно пахло Евой, и я невольно улыбнулся, вспоминая слова о том, что девушка ухаживала за мной всю ночь. Улыбка тут же растаяла: я едва не переступил черту, не сдался, не растворился в её объятиях. А это означало то, что задание моё под угрозой.

Мало того, что я не смогу защищать малышку, потому что буду думать о том, что между ног, так ещё и сам могу причинить ей вред. Девочка играет со мной, а я… Не умею я играть. Не смогу отпустить. Стоит ещё хоть раз ощутить её, и не отпущу. И ни Комар, ни весь мир не отнимет мою… мою… Какого хуя я считаю своей ту, которая видит во мне фаллоимитатор?!

Прервал длинные гудки: сын явно обиделся на моё молчание. Набрал Орлова:

— У вас всё в порядке?

— А то, — хмыкнул Макс. — Ты так разозлил крестника, что он с утра скачет по офису, как заведённый. Твердит, что заработает кучу бабла и покажет тебе, где раки зимуют…

— А то я не знаю где, — невольно улыбнулся я и тут же нахмурился: — Что? В офисе? Макс, мы же договорились…

— У меня прямой эфир, — перебил друг. — И на меня сейчас смотрят объективы камер, а время рекламы истекает. Я ответил лишь потому, что знал, почему ты не мог дозвониться сыну. Чтобы успокоить. Работай, Дэми. Всё под контролем.

Он отключился, а я выругался: Макс всегда гнёт свою линию. И мне ничего с этим не поделать, разве что попросить Пелагею повлиять на своего мужа. С одной стороны, меня распирала гордость за сына, который сумел справиться с первой работой, с другой… Максим ещё ребёнок! Это нам с Орлом пришлось срочно взрослеть, чтобы выжить. Я не хотел, чтобы мой сын проходил через всё это.

Телефон снова затрезвонил.

— Да, Сэм, — сухо ответил я. Выслушивая отчёт о плачевном состоянии безопасности в доме Комаровых, злился всё сильнее. Перебил: — Стоп! Заменить все замки, поставить камеры… Да что я тебе говорю? Полная модернизация! Чтобы ни одна мышь не проскочила. Да, я хочу отслеживать каждого, кто работает или бывает в доме. Счета отправляй на Комарова, у нас безлимит, а потом разберёмся. Госпоже Комаровой? Разумеется! Чтобы жучки были даже на украшениях! Не знаю, сам придумай! Какая, к ебеням, пресса? Ты вчера родился?!

Отключился и, тяжело дыша, молча сжимал кулаки. Кто-то захотел навредить моей… Тьфу!

Комар явно пичкал меня сказками. Наговорил про загадочного сталкера, чтобы я был рядом с его дочерью… но один. Чтобы не привлекать внимания. Что это значит? Значит, он не доверял никому и был готов к чему угодно.

Что-то мне говорило о том, что в офисе я никого не обнаружу. Лишь бы офис оставался на месте. Настораживало молчание всех телефонов в здании: ни секретарь Комара, ни вахтеры, ни юристы — не ответили. Но о взрывах в центре Нью-Йорка, случись такое, пищали бы из каждого утюга.

Я выглянул в окно, и всё равно при виде сверкающей в полуденных лучах высотки облегчённо выдохнул.

У входу кивнул парням, которые молча сопровождали меня, чтобы оставались в фургоне, да направился к офису Комара. Настораживало то, что комиссар Олби так и не позвонил. Означало это, что ему нечего мне сказать.

Взъерошенный, словно воробей, которому не удалось отстоять кусок хлеба у сородичей, администратор встретил меня угрюмым взглядом.

— Закрыто! — зло, словно ему эту фразу приходилось повторять тысячу раз, прорычал он. — У нас со вчерашнего дня нет света. — Предупреждая вопросы, он быстро добавил: — Поломка не найдена, сроки неизвестны. В здании лишь я и ремонтники.

— Могу я подняться в офис господина Комарова? — я показал пропуск, который выдал мне Сергей на всякий случай.

— Можете, — нехорошо ухмыльнулся администратор, толком и не взглянув в документ: — Девяносто девятый этаж, лифты, как вы понимаете, стоят.

— Где выход на лестницы? — сухо уточнил я, поймав изумлённый взгляд мужчины. Он коротко кивнул, указывая направление, и я двинулся к дверям. — Спасибо.

Поднимаясь, размышлял о любимом числе Комарова, который считал «девяносто девять» счастливым. Снова набрал по очереди номер Сергея и его подручных. Никто так и не вышел в доступ. Только хотел прекратить это, как вдруг сотовый секретаря отозвался гудком, но тут же телефон снова ушёл во «вне доступа».

Я набрал Олби и, тяжело дыша, прохрипел:

— Срочно объявляй Комарова в розыск! — друг попытался возразить, но я закричал и дернул оружие из кобуры: — Комар знал, что его жизнь в опасности. Пристроил дочку в богатую семью, меня нанял… на свою безопасность плюнул, значит было бесполезно. Телефон его секретаря пикнул, может, они ещё живы. Уверен, их похитили, проверяю… — я побежал по ступенькам быстрее. — Да, на крыше есть посадочная площадка. Какие к дьяволу камеры? Тут всё здание обесточили!

Отключился и прибавил ходу. Нужно убедиться, что догадки мои верны.

Двери в офис нараспашку, внутри пусто. Внешне всё обычно, ни бумаг на полу, ни разбитых компьютеров, но мой цепкий взгляд задержался на багровом отпечатке пальца на косяке.

Снова набрал Олби и холодно произнёс:

— У меня улика, жду тебя в офисе Комарова…

Что меня заставило отклониться? Интуиция, или я заметил тень? Неважно.

Железный топор вонзился в стену около виска, я выронил пистолет от рывка. Отпрыгнув, перекатился по полу и, выставив руку в защитном жесте, другой нанёс удар. Напавший на меня страшно закричал и упал на одно колено. Похоже, я сломал ему ногу. Добил незнакомца ударом по шее и, быстро оглядевшись, подхватил пистолет и направил его в полумрак пустого кабинета. Вряд ли противник один.

— Дэми! — орал Олби в телефоне. — Ты жив?

— Опоздаешь на свидание, красотка, — рявкнул я зло, — могу и не дождаться.

Спеленав так и не очнувшегося гада первым попавшимся в руки скотчем, я ожидал нападения, но никто так и не появился. Через час в офис Комарова ввалился красный, как рак из печки, Олби. Следом появились и другие полицейские. Специалисты принялись за дело, а я попросил комиссара отпустить меня. Ещё не знал, что мне сообщить Еве, ведь моя версия о похищении её отца, увы, подтверждалась, но мне необходимо быть рядом. Возможно, это последнее желание Сергея, и я должен позаботиться о его дочери.

Вернувшись в дом Комара, я отмахнулся от Сэма и его отчёта. Бросился наверх, ворвался в комнату колючки без стука и, столкнувшись взглядом с её обречённым взглядом, застыл на месте ледяным изваянием. В животе будто закрутился комок колючей проволоки: неужели, она знает?!

Смотрит так, словно дырку хочет прожечь, столько ярости и обиды было в её взгляде. Она знает. И винит меня. Разумеется… Я же телохранитель. Я молча шагнул к ней и упал на колени. Обхватив её маленькие холодные ладошки, произнёс глухо:

— Уже знаешь? Да, это моя вина. Ты имеешь полное право ненавидеть меня.