Глава 23. Дима

— Я тебя убью, — прошипела Ева и, медленно покачав головой, потянула меня за грудки. — Убью тебя, Аполлон Медведевич, трахну и еще раз убью! Я не стану жертвой одного процента! Не стану! Я же петь так хотела, выступать, а теперь?! Мы же предохранялись, как это получилось?! Скотина ты, Дэми! Натуральная тварь, — она оттолкнула меня, завалив на пол, и прыгнула сверху, как бешеная львица. Стала колотить по груди и рвать рубашку, царапать кожу на шее, тянуть за волосы. — Это я анорексичка?! Это ты свой хрен в узде держать не умеешь! Раздевайся, зараза, я тебя хочу! Сейчас хочу! — она налетела на губы и стала кусаться, елозить языком, а я от неожиданности и шока не смог противостоять.

Сомкнул руки на её спине и, перевернувшись, сделал то, что так давно хотелось: подмял под себя, ощущая трепещущее тело. Такая маленькая, такая хрупкая, такая желанная… Приник губами, вторгаясь языком страстно, неистово, с диким необузданным желанием. Будто плотина рухнула, словно стены замка пали, ловил ртом её дыхание, врывался между губ языком, упивался сладостью. Желая оставить всё за дверями этой комнаты, отчаянно стремясь раствориться в этой страсти… Запретной страсти.

Замер, осознавая, что слетаю с катушек, и медленно отстранился. Из того, что она вывалила на меня, я мало что понял, кроме одного: там не было ни слова про её отца. Усилием воли вернулся в реальность и, глядя в затуманенные глаза Евы, отмечая припухлость век и следы слёз, спросил:

– О чём ты говоришь? Что «получилось»?

— Залёт! — проорала она охрипшим голосом и добавила с рыком: — Коз-зёл! — и, потянувшись, договорила в губы: — Трахни меня, Дэми, тебе же все равно! Я же кукла, да?! Поигрался и выбросил! Ублюдок хренов! Но как же я тебя хочу, — и снова напала, буквально вгрызалась в мой рот. Неистово, до солено-ванильного вкуса, до искр под веками.

Я скатился с неё и, посадив на кровать, присел перед Евой на корточки. В груди скрутился лёд, словно в меня воткнули пару сосулек. Зато всё встало на свои места.

— Так ты беременна? — сухо уточнил я и, удерживая её за руки, болезненно скривился: — Поздравляю, Ева. Теперь понятно, почему согласилась выйти замуж за господина Дрэйка. Что, тоже случайный перепихон после совместной выпивки? — подался к ней так близко, что мы, скрестились яростными взглядами, почти целовались глазами. Холодно проговорил: — Не стоит искушать меня, Ева. Да, признаю, ты действуешь на меня ошеломляюще. Ты мой наркотик, моя эйфория, так сладко желать утонуть в тебе… Но с этого момента больше не прикоснусь к тебе. Что бы ни произошло, я выполню волю Комара. Сделаю всё, что от меня зависит, чтобы ты вышла замуж за отца своего ребёнка.

Смотреть в её широкораспахнутые синие глаза и не иметь возможности прижаться к подрагивающим губам приоткрытого рта было невыносимо мучительно. Но чужой ребёнок отрезвлял сильнее и больнее, чем долг и совесть. Эта бабочка не моя и никогда не будет моей. Ещё одна желанная женщина не станет моей…

Поднялся и, больше не глядя на Еву, направился к выходу.

— Ты просто идиот, — проговорила девушка в спину. Холодным, ледяным голосом, способным заморозить Африку. — И, — она резко поднялась и бросилась к комоду. Вывалила оттуда трусики, лифчики, чулки и дернула один из цветных кулечков. Подошла ближе и швырнула его мне в лицо. — Я с Прэскотом даже не целовалась, Дэ-ми! Мне не нужна твоя защита больше. Проваливай!

Я вытащил ткань и с удивлением узнал кусок своей простыни, вспомнил, как Ева стояла надо мной с ножом в руке. А сейчас видел причину: запёкшееся пятнышко крови. Правда обрушилась на меня в этот миг обжигающим душем. Слова Комара о невинности дочки, кровь на простыне и проколотые Катей презервативы. И я сделал то, чего сам от себя не ожидал: расхохотался. До хрипа, до потемнения в глазах, я смеялся так, что в груди заныло. Отпускал со смехом всё напряжение, ревность и боль, впуская в сердце что-то светлое, о чём, казалось, давно уже забыл.

Ева вздрогнула и отступила, сжимая кулачки.

— Пошел вон, Дэми, Дима или как там тебя! Иди отсюда и никогда не возвращайся, — она открыла спокойно дверь и показала мне на выход. — У-би-ра-йся, — пропавшим голосом договорила и отвернулась.

Хотелось обнять её, прижать… трахнуть прямо на этом комоде так, чтобы вся злость из её глаз испарилась. Присвоить, осеменить и навсегда остаться рядом, но… Она в опасности. Моя девочка в опасности. Маленький комочек в её теле тоже. От одной мысли о том, что в Еве развивается частичка нас двоих, в носу становилось мокро.

Я сжал челюсти и сухо кивнул:

— Да, госпожа. Я уйду. Из комнаты. Но не надейся избавиться от меня. Ты под моей защитой, и до окончания контракта не советую делать глупости. Если попытаешься сбежать, посажу в бункер моего дома до истечения седьмого дня. Хочешь наслаждаться свободой, заниматься карьерой и встречаться с друзьями — смирись, что я буду рядом. Повторяю, я — твоя тень.

Она дёрнулась, явно желая еще что-то сказать, но промолчала. Дождалась, когда я выйду в коридор, и хлопнула дверью за спиной. Что-то глухо упало в комнате, я потянулся, чтобы вернуться, помочь, вдруг в обморок снова рухнула, но услышал плач. Тихий и сдавленный, будто девушка зажимала рот ладонями, чтобы ее никто не услышал.

Задавил в зародыше желание вернуться и успокоить. Во-первых, успокаивать буду… долго, если начну. Во-вторых, нет у нас времени на покой. Всё это можно решить потом.

Сжал кулаки и спустился на первый этаж, чтобы провести полную проверку выполненных работ и дать парням распоряжения. С этого дня Еву будут сопровождать четверо моих ребят. Я, естественно, тоже буду рядом. Спать придётся у неё в комнате, надо прихватить спальник. Это будет пыткой, но… я не мог оставить Еву ни на секунду.

Неделя, о которой говорил Комар. Эти семь дней наверняка что-то значат, и дело не в свадьбе. Или в ней? Надо бы пообщаться с Дрэйками. Я чертыхнулся и выудил бумажку с телефоном Эвелины. Совершенно забыл о её просьбе, отвлёкся. Набрав номер, слушал длинные гудки и смотрел в экране работающего в холле телевизора. Шли новости, короткие кадры сменяли друг друга, и я бессильно опустил руку.

— Водитель госпожи Дрэйк не справился с управлением, — лениво-трагичным тоном сообщил диктор. — Ральф Мозер и Эвелина Дрэйк погибли на месте.