Глава 24. Ева

Я сползла по стенке и, грызнув предплечье до крови, сдавленно заорала. Урод! Все они уроды. Пользуются, запирают в клетку, а я никому не нужна. Эти все фанаты, менеджеры, гримеры, танцоры, телохранители — присоски к папиным деньгам. Я лично никому не интересна! И мои проблемы — только мои.

Залетела от Пре-е-ескота?! Как он мог вообще такое подумать? А что я хотела? Веду себя, как последняя шваль, одеваюсь, как проститутка, на меня не пускает слюни разве что сосед-кастрат.

И что дальше?

Я зажала голову руками и разревелась, как тогда… когда Оливии не стало. Я же девочка из приличной семьи, не имею права устраивать сцены, не могу плакать и показывать свои эмоции. Отец запретил раскрывать свои переживания публично, со временем это даже помогало мне держать свои психи в узде, только эпатаж и спасал.

Когда сообщили, что подруга погибла, папа два часа читал мне мораль в кабинете, как подобает себя вести на похоронах. Я смотрела на него, вернее, сквозь него, и не верила, что самый родной человек, самый близкий, будет нести такую несусветную чушь. Наивная. Восемнадцать лет, что я там понимала?

Но я выдержала тогда и сделала все, как он велел. Стояла на церемонии погребения, как свечка, ни слезинки не пустила, только потом всю ночь орала в подушку.

Да кому нахрен сдались мои слезы? Правильно. Ни-ко-му.

Я тяжело поднялась и поплелась к столику в углу. Вытащила ноут и нашла картотеку с мамиными фотографиями.

Здесь они с папой на яхте, такие счастливые, обожаю эту фотку. Захотелось нырнуть в экран и остаться с ними там, в застывшем миге радости.

Здесь, я перелистнула дальше, мама меня держит на руках, совсем маленькую, в розовом пышном платье, как у принцессы. Кажется, тогда я ей сережку чуть не сорвала, но это позже узнала от отца, сама ничего не помню. Папа рассказывал о прошлом, только если был в хорошем настроении или под хорошим градусом виски, а пил он редко, а хорошее настроение — это из разряда фантастики.

Я проклацала несколько фото и замерла на последней: Рождество с Хиллами, последняя, где есть мама. Живая. Мистер Джек, папа Оливии, тоже был на празднике, хотя компаньон отца появлялся у нас в гостях очень редко — вечно хмурый и занятой. Рядом с ним сидели: средний сын Вилли и старшая дочь Шелли. Его жена, изысканная и на первый взгляд сильная женщина, после похорон дочери наложила на себя руки, оставив его одного с двумя детьми. На фото она держала крошку Оливию на коленях. Все такие веселые, улыбчивые, кто ж знал, что жизнь нас так перемелет? Я на фото танцевала возле елки, с микрофоном в руках. Почему-то помню, что именно тогда пела, мне едва три года исполнилось, но даже сейчас в ушах звенит праздничная мелодия, и слова едва не слетают с воспаленных от поцелуев Дэми губ. Маму не помню, ее голоса не помню, а вот песню — не могу забыть.

Вот и все мое детское счастье.

До весны мамы не стало, и я резко повзрослела и оказалась никому не нужна.

И сейчас ничего не поменялось, пора смириться.

Я переключила папку и нашла снимки с подругой. Под руку попалась фотка, где мы у Хиллов в бассейне дурачимся, тогда еще Вилли нос разбил, неудачно прыгнув с тумбы. Выделывался.

Когда старшему Хиллу исполнилось двадцать, а мне было семнадцать, он пытался за мной ухаживать, но я быстро пацана отшила, долго еще потом издевалась и глумилась над его чувствами. Не знаю, не мой типаж, наверное, да и воспринимала я его, как брата, не более. Мне тогда нравился выпускник из университета: спортсмен Алан, широкоплечий боров, стрижка «под ёжик», но он в том же году женился и уехал из Америки. В общем, без шансов.

Когда дверь в комнату открылась, и прохладный воздух скользнул по лодыжкам, я свернула галерею. Какое-то время не могла пошевелиться, потому что не знала, что делать дальше. Думать и решать сейчас было тяжело, собраться еще тяжелее. Заметила в отражении экрана высокую фигуру Дэми и сказала спокойно:

— Песикам место снаружи, — я встала и, на ходу сбрасывая шмотки, голышом пошла в ванную.

— Ева, нам нужно поговорить, — бесцветным голосом произнёс Дэми.

Я непринужденно повернулась, плечом прижалась к косяку и окинула мужчину презренным взглядом.

— А мне кажется, что мы уже поговорили. Хочешь охранять? Да пожалуйста. Но снаружи, — я мотнула головой в сторону выхода и ушла. Меня колотило от его присутствия. Не хочу, чтобы он уходил, но и не хочу его видеть. Медведь облезлый!

Уйдя в ванную, я распахнула душ и встала на поддон, пустила холодную воду. Услышала, как открылась дверь, упрямый телохранитель бесстыдно вошёл следом. Но, натолкнувшись на меня обнажённую потемневшим взглядом, резко отвернулся. Стоя ко мне спиной, громко, стараясь перекричать шум воды, сказал:

— Ева, я не знаю, как мне поступить. С одной стороны, есть то, что ты всё равно узнаешь, и что тебя сильно расстроит. Даже скорее напугает. Но… я не хочу, чтобы ты волновалась.

Он дёрнул воротник, ослабляя галстук и продолжил чуть тише:

— Скорее всего свадьбы не будет. В семье Дрэйков горе.

— Разве есть что-то, что остановит моего отца разрушить мою жизнь? — я закусила губу, потому что болтнула лишнее, и отвернулась. Прилепила лоб к пластику и съежилась. Ну, что еще могло случиться? Даже всемирный потоп не отменит свадьбу, и я это прекрасно понимала. Прэскот признает ребенка своим, и я буду всю жизнь с удушающим ярмом обмана на шее. Дэми ведь не нужен малыш, да и я нахрен не сдалась. Работа у него, объект, заказ…

— Эвелина… — голос его прервался, дрогнул. — Младшая госпожа Дрэйк, сестра твоего жениха, она… — Дэми намеренно растягивал слова, а голос становился всё глуше: — Её мы встретили вчера в ресторане…

— Только не говори, что и она от тебя залетела, — я фыркнула и резко повернулась, расплескивая ледяную воду вокруг себя. Пусть смотрит! Пусть сгорит, захлебнется слюной, лопнет от стояка. Мне плевать. Мне плевать на холод, что сковал плечи, и посрать на все, что Дэми скажет дальше. Я так устала… — Пожалуйста, уйди. Не хочу тебя видеть.

Капли попали на него, и Дэми нахмурился.

— Вода же ледяная! Ты с ума сошла? Простудишься!

И, не обращая внимания на моё сопротивление и льющуюся на повязку воду, схватил меня в охапку и вынул из кабины. С каменным выражением лица вытащил из ванной комнаты и, водрузив на кровать, быстро завернул в одеяло. Словно этого было мало, обнял и, словно стараясь согреть, крепко прижал к себе.

— Можешь не смотреть на меня, — сухо проговорил он. — Так даже проще. Достаточно того, что я на тебя смотрю. Ева, мне жаль, но… Эвелина Дрэйк сегодня погибла. Постарайся не волноваться, пожалуйста… тебе вредно. Но ты всё равно бы узнала. Водитель не справился с управлением. Поэтому думаю, что свадьба откладывается.

Я дернулась, пытаясь вырваться из его сильных рук.

— Вот увидишь, ничего не отложится! — прокричала отчаянно остатками голоса. — Папе выгодна эта свадьба, я только пешка. Мне жаль Эвелину, но не думаю, что это что-то поменяет, — и голос просто исчез. Связки отказались дальше смыкаться, я шевелила губами, а звук не появлялся, получалось только слабо сипеть. Я обмякла в объятиях Дэми и, уткнувшись в его рубашку, тихо заплакала.