Глава 62. Ева

Я видела, что Макс очень переживал, но он даже не заикнулся об этом до концерта. Будто собрал в кулак волю, когда сделал шаг ко мне. Мальчишка вёл себя, как взрослый.

Я села к роялю, а Максим расположился на барном стуле. Луч прожектора разделился: один полоснул мне по глазам, второй подсветил фигурку меньшего Леонова. Хрупкую, но уже по-мужски сложенную. В его русых волосах, светлых глазах, форме подбородка, улыбке — прятались черты моего мишки. Мишки, который решил, что можно за меня не бороться. Ну и черт с ним!

Я смахнула накатившее волнение, незаметно стерла в уголках глаз слезы и положила руки на клавиши. Прежде чем начать играть, обвела взглядом затихший зал и зацепилась за полыхающие злостью глаза Дэми.

Мне было трудно. Никому не понять, как сложно отрывать от себя важное, когда толком и не распробовал счастье. Но лучше сейчас, чем потом страдать, понимая, что ошиблась на его счет. Наверное, мне не занять в мужском сердце достаточно места, чтобы за меня прыгать в огонь и воду или говорить о своих чувствах. Наверное, мама Макса все еще остается для Дэми единственной, потому что взгляд, который он бросал на сына — намного красноречивей и мягче, чем яростный зырк на меня.

Ну кто я по сути? Пигалица, что прыгнула к нему в постель, желая избавиться от самого ценного? Дочь лучшего друга, которую он не мог бросить с ребенком, потому что — это некрасиво? А чувства? Да откуда у этой машины для убийства чувства?

Я так не могу. Я не смогу жить с еще одним «папой» в золотой клетке, ждать Дэми с работы, ублажать его неистовый голод в сексе, заглядывать в рот в надежде, что скажет «люблю», и трястись каждый день от страха, что он не подохнет от пули, защищая какого-нибудь пузана из элиты.

Минута молчания затянулась, я перевела взгляд на Леонова-младшего и коротко кивнула. Он кивнул в ответ, поставил гитару на колено, как я его учила, и приготовился играть.

Пусть это выступление будет для него маленькой радостью. Хоть кому-то должно быть хорошо. Ведь эту музыку я решила посвятить детям. Отдать все заработанное нуждающимся малышам. Пусть это будет последнее, что я заработаю, а потом растолстею, стану ненужным и некрасивым глобусом на ножках. Пусть. Это будет потом.

И я начала играть.

В ритмику моих аккордов гармонично влились переборы струн. Я Макса так и учила — играть тогда, когда будет готов. Без принуждений, без обязаловки.

Вступление прошло без помарочки, я ласково заулыбалась и начала петь:

— Хочется плакать? Плачь.

Хочешь уйти? Иди.

Я не твой палач,

Ты не мой визави.

Нравится мучить? Что ж.

Ждешь подчинения? Брось.

Очень удобная ложь:

Не наша судьба, не срослось.

Легкий перебор, один квадрат, и Макс ловко перевел аккорды на припев, а я поджала драйвом:

Решить за меня опять

Так просто, в стиле твоем.

Как реки не потекут вспять,

Так нам не остаться вдвоем.

Второй куплет начинался сразу, без проигрышей и переборов. Боем, который вибрировал у меня в груди и заставлял дрожать. Слова сильно перекликались с эмоциями, потому я едва держала себя в руках, чтобы не вскочить и не сбежать от сальных и похотливых взглядов зрителей. Слезы бесконтрольно сползали по щекам, но я пела дальше:

Не слышишь меня? Пусть.

Стоит ли сердце рвать?

Не сочиняй грусть

И прекращай ждать.21b4bc

Боль причинять в кайф?

И полоскать в сласть

Душу мою. Драйв

Верить в свою власть.

Последний припев мы с Максом немного разогнали темп, и я заметила, что мальчик поет со мной вместе. Голоса не было слышно, микрофон ему не ставили, но он все равно пел, покачивался на стуле, играл и всецело отдавался музыке.

Удивительно, но маленький мужчина, который только взял в руки инструмент, чувствовал нужные эмоции и драйв лучше многих выпускников консерватории. Лучше музыкантов, которые играли десятки лет. Потому что смысл музыки не в технических приемах, а в душевном фонтане, что ты даришь другим.

На последних виражах нашей композиции я допела:

Не осознать, не понять,

Что дикой птице смерть

В клетке златой умирать.

Открой, наконец, дверь!

Мы поклонились, приняли шквал аплодисментов и обменялись улыбками. Максим, воодушевлённый успехом, побежал в зал — наверное, к отцу, а я метнулась за кулисы, оставляя с носом фанатов, что уже готовились поймать меня на выходе. Спасибо Коулу — вовремя оттеснил людей от коридора и пропустил меня к гримерке.

Мне нужно было пару минут, чтобы вдохнуть одиночества.

Я ворвалась в комнатку, что пропахла пудрой и старой обувью, и заперлась изнутри. Вжалась в угол и долго вдыхала горячий воздух, но не могла надышаться. Мне надоело быть сильной, притворяться, что все прекрасно. И я честно не знала, что делать дальше.

Не понимала, как идти дальше. Одной.

Почему мне не плевать, что Дэми я не нужна? Это, бля, больно.

Я его злила, намеренно подстегивала, а он, как всегда — выполнял работу. Даже в машину со мной не сел. Даже не подошел до концерта. Да и после…

Всю уверенность, что я весь день накапливала, заставляя себя делать глупости, смело одной песней и осознанием, что я остаюсь у разбитого корыта, вернее, сердца. Хорошо, что дальше выступали другие звезды, потому что я бы не смогла больше петь.

Наверное, чтобы сохранить хоть какие-то остатки моего имени мне придется согласиться на брак с Прэскотом. Ну что мне еще сделать, если мы с папой остались без гроша? Я должна помочь семье, а от Леонова ничего не хочу брать. Даже корочку хлеба не возьму. Чёрного, из России…

Кто-то грохнул в дверь. Я вздрогнула и помотала головой. Слезы душили, горло сковало спазмом, и я не могла даже сказать, чтобы меня не беспокоили. Куол видел, он должен доложить, что я переодеваюсь.

Отчаянно справляясь с дрожью, я подошла к диванчику и, скрутившись в калачик, подтянула к груди ноги. Мне нужна всего лишь минутка, и потом я буду снова сиять, вредничать и строить из себя стерву. Так надежнее не обжигаться.

Дверь затрещала от удара. Кто-то провернул ключ, скрипнул замок, но я не хотела никого видеть.

Кто бы там ни вламывался — мне все равно. Я хочу чтобы меня не трогали сейчас, потому накрылась руками и глухо, с надрывом, закричала:

— Оставьте меня! Я хочу побыть одна…