Глава 69. Ева

То, что я увидела в шкафу, поразило прямо в сердце. Белое платье на лифе было испачкано засохшей кровью. Она частично осыпалась под моими пальцами темной крошкой, но ржавые разводы все равно остались.

Оливия в нем погибла. Я помню тот день, помню, как она его выбирала и говорила, что белое платье в пол — это писк моды.

Я не могу. Я не могу его надеть. Это так… тяжело и больно. Хотелось завыть, но я сцепила зубы, одним движением расстегнула свое платье, позволив ему рухнуть на пол, а потом через голову вползла в шелковый наряд мертвой подруги. От него до сих пахло ее духами и немного несло сыростью и старостью пустой комнаты.

Замутило. Я покачнулась и привалилась к шкафу.

— Садись, Ева, — встал Хилл. — Сейчас мы дождемся Дональда, и ты все узнаешь. Веди себя тихо и, — он заулыбался, словно больной, — не будешь долго мучиться. Это я тебе обещаю.

— Вы убьете меня? — я еле выговорила. Ноги донесли до кресла, тело не слушалось, потряхивало, сдавливало со всех сторон, будто в жилах вместо крови железная руда.

— Если придется, — пожал плечами Хилл и присел, чтобы связать мои руки.

Когда он оказался за спиной, я дернулась вперед, схватила пистолет со стола и направила дуло в урода. Он лишь усмехнулся ехидно, сделал быстрый шаг ко мне и поднял руки.

— Стреляй. Чего ждешь?

И я выстрелила. Пистолет вхолостую щелкнул, а потом выпал из дрожащих рук. Пощечина заставила меня ахнуть, и сильные руки толкнули на кресло.

— Дура, не приближай свой конец. Ты хоть и подруга дочери, но мне на тебя плевать. Ты мне живой нужна для возмездия, так что не дергайся.

Он туго связал мои руки за спиной, потом затянул куском ткани рот и завязал узел на затылке, до боли рванув волосы.

После этого Джек остался позади, а я смотрела в пол и дрожала.

Дэми, прости, что так и не сказала тебе, что люблю, а теперь, наверное, не успею. Как же важно делать все вовремя. И «люблю» от самого родного человека на свете не услышу. Я тихо и сдавленно заплакала, боясь, что снова разозлю психа.

Хилл говорил по телефону, будто я всего лишь мебель:

— Она у меня. Хочешь получить Еву живой, бери сыночка и приезжай. Привезешь копов, убью ее, как Эвелин. Не дури, Дональд, сделай, как говорю, и получишь свое богатство.

После разговора Джек вышел, и я полчаса сидела в комнате подруги и бесполезно страдала. Если все предрешено, слезы не помогут. Смысла нет реветь, потому я просто ждала конца.

Одного мне хотелось — Дэми еще раз увидеть. Хоть мельком, хотя бы на секунду. Чтобы успеть ему признаться в своих чувствах. Сейчас ясно понимала, чего хочу и почему.

Мне так хотелось прижать ладони к животу. Пообещать ребеночку, что он будет в безопасности, но руки были крепко связаны за спиной, а боли усиливались, тяжелели, будто кто-то водил по паху ржавым ножом.

Когда дверь распахнулась, и охрана ввела Прэскота и Дональда, я уже едва соображала. Мне казалось, что я сейчас порвусь на куски, в висках пульсировало, а во рту каталась терпкая до тошноты горечь.

Следом за Дрэйками вошел Хилл. Приказал что-то охране, и они оттащили Дональда к столику, заставили встать на колени. Руки его были связаны, и держал он их перед собой.

Толстяк испуганно смотрел на Джека, а мне стало до ужаса противно. Почему Оливия на это пошла? Как могла променять молодость на вот эту мерзость с лысиной и пивным брюхом? Я не смогу спросить и не смогу понять ее, нужно только принять.

— Расскажи теперь Еве, как ты грохнул мою дочь, а, главное, за что.

— Ты не выйдешь отсюда живым, Джек, — вдруг съехидничал Дрэйк и качнул большой головой.

— Мне откровенно посрать, — ответил Хилл с мягкой улыбкой. — Но и вы не выйдете. Дом начинен взрывчаткой, и одно мое нажатие на кнопку в телефоне — все взлетит на воздух.

— Ты блефуешь, — не унимался Дональд. — Нет у тебя ничего.

— Папа, — попросил осторожно Прэскот и зыркнул на меня.

Сквозь туман слез я едва различала лица, ориентировалась по голосам и силуэтам.

— Молчи, тряпка! — вспыхнул Дональд, а Хилл рассмеялся.

Это вызвало во мне негодование. Может, Прэскот и мягкий, но не тряпка, но у меня получилось только промычать.

— Не мог оприходовать девку, как я просил? Как приказывал? — заверещал Дрэйк.

Хилл еще громче рассмеялся, а Прэскот отодвинулся от отца и выступил ко мне.

— Ева не заслужила такого! Я не буду подчиняться твоим прихотям!

— Свалите, — махнул охране Хилл. — За дверь! Никого не впускать и не выпускать, пока я не скажу! Роб, а ты останься здесь.

Один из бритых амбалов замер у двери и приготовился по сигналу стрелять. По кирпичному безэмоциональному лицу было ясно, что ему пофиг в кого пустить пулю. Хоть в лысого старика, хоть в молодую девушку.

Хилл отошел к столу и, вольготно усевшись на кресло, откинулся на спинку и скрестил перед собой ноги. Он явно не боялся ни Дональда, ни его сына, а меня и подавно.

— Прэскот, развяжи Еву, — приказал он.

Парень послушался, присел около меня и шепнул на ухо:

— Я позвонил в «911». Тяни время.

Приятное тепло разлилось по венам и добавило сил все это пережить.

— Долго ты будешь возиться?! — раздраженно бросил Джек и показал Дональду на стул. — Извини, не приглашаю сесть, в моем доме сидят только важные мне люди.

— Что тебе нужно? — Дрэйк-старший держался на удивление спокойно, будто был уверен, что Джек его не тронет. Наверное, так работает месть: хочется не убить, а продлить агонию врага.

Прохладные руки Прэскота размяли мои кисти и, слегка сжав их, отпустили. Словно он просил прощения или обещал, что все будет хорошо.

— Вы хотели правду? Вот, дети мои, правда, — Хилл показал на папку. — Ева, иди сюда. Прэскот, помоги ей, а ты, — он повернул дуло пистолета в сторону Дональда, — посиди в углу.

— Пошел ты. Я тебя растопчу, — прошипел Дрэйк, словно на миг отпустил своего зверя с поводка.

— Ты пришел ко мне домой и угрожаешь? — Джек двинулся на Дрэйка с ужасной гримасой, от которой стало не по себе.

Прозвучал выстрел, и плечо Дональда окрасилось алым пятном. Старик закряхтел и сжался.

— Еще слово, Дрэйк, и следующая пуля будет ближе к солнечному сплетению или украсит твой лоб. У тебя явно был план, как выбраться отсюда, но только ты не ожидал, что я буду готов принять удар. Не ожидал, что дам отпор. Ты считал меня всю жизнь слабаком, но жестоко, смертельно, ошибался.

— Ничего у тебя нет, Хилл. Ты болен. Отпусти детей, и давай поговорим по-взрослому.

— Отпустить, чтобы ты их поженил?

— Так будет лучше для всех, — кивнул Дрэйк.

— А их спросил? А сыну, — он показал на застывшего возле меня парня, — ты рассказал, что трахал его умершую невесту?

— Что? — дернувшись, зашипел Прэскот. Он помог мне встать и довел до стола.

— Читайте, — добавил Хилл, — там все понятно. Анализы, результаты, каждый след, что оставил твой папочка, Прэскот. Этот подонок обрюхатил Оливию, а когда она не захотела скрывать их связь — убрал мое солнышко с дороги, а Еву для тебя берег, потому что нужна была. Там и об этом есть. Открывайте.

— Сука ты, Хилл, а еще дружили когда-то, — вызверился Дрэйк и, пытаясь поднять свою раненую тушу, попер на Джека. — Что ты несешь?!

Прозвучал еще выстрел. На этот раз пуля вошла Дональду в бедро, выше колена. Он завыл как истеричка, склонился, почти рухнул лбом в пол, но устоял на коленях.

— Как ты так себя подставил, а, друг? — на последнем слове Джека перекосило. — Не убрал улики до конца? Нужно ведь было взорвать авто Оливии, тогда бы никто не узнал, что она носит ребенка. А еще никто бы не смог взять анализ и установить отцовство. Но ты подстроил аварию, заставил мою девочку мучиться от боли еще несколько часов после случившегося. Напомнить тебе о тех двоих ублюдках, что сгорели в загородном доме? Ведь ты тогда хотел их подставить и убрать Оливию чужими руками, но мой Вилли вмешался — спас девчонок. Так?!

— Ты все равно ничего не докажешь, — прошипел Дональд и покосился на сына.

— Это правда? Папа? — Прэскот взял в руки бумаги и быстро пробежал по ним взглядом. — Ты же знал, как я отношусь к Оливии… Ты же знал, что мы… Собирались пожениться.

— Я тебя, слабак, из наркотической ямы вытащил, благодарным будь и молчи, — хрипло, но все так же злобно прорычал Дональд. — Не был бы ты таким слабаком, Оливия бы влюбилась, а ты тюфя-я-як. Кто на тебя посмотрит на хиляка и дрища? Даже Ева проходимца с улицы выбрала, а не тебя!

Прэскот мельком посмотрел на меня, а потом уставился на отца и, сжав кулаки, смял бумагу.

— Я никогда не устраивал тебя, как сын, но зачем тебе наш брак с Евой? — тихо спросил Прэскот, глядя из-под лоба.

Хилл захихикал.

— Не поверишь, мисс Комарова несусветно богата, хотя сама этого не знает.

О чем это он?

Я лишь наблюдала, говорить или что-то делать не могла — сильно болел живот. До того резало внутри, что я едва сдерживала крик. Боялась, что опущу взгляд и увижу под собой кровавое пятно, между ног все горело и стягивало. До паники боялась, что шевельнусь и потеряю малыша.

Пусть они разбираются между собой. Пусть все забирают, до копейки. Мне ничего не нужно, кроме жизни.

Понимаешь, что миллионы — труха, когда оказываешься на кончике ножа, способного оборвать твое дыхание.

— Я смотрю, Донни, что за себя ты не боишься, — вдруг серьезно сказал Хилл и неожиданно перевел дуло пистолета на меня. — Встань! — закричал, и мне пришлось послушаться. Колени не разгибалась, а огонь пролился в пах, заставив согнуться. — Прэскот, в сторону! — Джек взбесился, я не успела осознать, что происходит. Он кричал: — А за нее боишься?! Нет Евы — нет твоей мечты. Так ведь? Все акции, что мы когда-то купили для дочерей, станут пылью. Нет Оливии, нет Эвелин — один наследник остался! Ты ведь из-за этого Еву пытался убить, подложил взрывчатку в авто и подставил Вилли! Чтобы всё Эвелин досталось, а когда я твою дочь быстро убрал с дороги, а Еву спас ее телохранитель, ты понял, что единственный способ добраться до миллиардов — поженить детей, чтобы все бабло после смерти Евы досталось Прэскоту. Мы много лет игрались и не думали, что разработки чипов станут так популярны, что сделают наших малышек одними из богатейших людей на планете. Но я отомщу, убью Комарову, и все закончится! Уничтожу твою мечту владеть миром, Донни!

Я распахнула широко глаза, хотела вскрикнуть, остановить, но не успела.

Выстрел оглушил, живот пронзило острой резью, и у меня потемнело в глазах. Падая, все же успела проговорить, взывая к возникшему перед глазами Прэскоту:

— Передай Дэми, что я его очень люблю.