Глава 3 Первый пирожок и новые штаны

Я проснулась оттого, что кто-то возился за дверью.

Звуки были подозрительно знакомые: шуршание, сопение, приглушённые споры и звон посуды. Эльфы. Кто же ещё?

— Она ещё спит, — шипел Бинго.

— А вдруг она голодная? — возражал Финго.

— Не буди, пока сама не проснётся, — это уже Глимбо. — Агата вчера устала, ей силы нужны.

Я улыбнулась, не открывая глаз.

За два дня эти трое лохматых созданий стали... ну, не семьёй, конечно. Но чем-то вроде младших братьев, которые одновременно бесят и умиляют.

— Я уже не сплю, — сказала я громко.

Дверь тут же приоткрылась, и в щель просунулась голова Бинго.

— Агата! Мы завтрак принесли! Настоящий! Сами приготовили!

— Сами? — я села на койке и потянулась. Тело ломило после вчерашней беготни, но приятно. Живая, и ладно.

В комнату гуськом ввалились все трое. Бинго нёс поднос с дымящейся кружкой и тарелкой, Финго — какой-то свёрток, а Глимбо — букетик полевых цветов в кривой глиняной кружке.

— Это вам! — торжественно объявил Бинго, водружая поднос мне на колени.

На тарелке лежала яичница (почти не пригоревшая), два куска хлеба и что-то, отдалённо напоминающее оладьи. В кружке дымился травяной чай.

— Красота, — искренне сказала я. — Спасибо, ребята.

Эльфы засмущались и заулыбались. Глимбо поставил цветы на подоконник.

— Это чтобы у вас настроение было хорошее, — объяснил он. — Цветы всегда поднимают настроение. У нас в эльфийских землях так принято.

— У вас есть земли? — удивилась я, жуя оладью. На вкус — съедобно, даже неплохо.

— Были, — вздохнул Бинго. — Давно. Теперь мы тут. Но традиции помним.

Я решила не лезть в грустное и перевела тему:

— Слушайте, а где мне взять одежду? Я уже вторые сутки в одном и том же. Джинсы скоро развалятся, а толстовка скоро начнёт сама ходить, потому что пятна обретут разум.

Эльфы переглянулись.

— Надо к Брунгильде, — сказал Финго тоном человека, сообщающего, что надо идти к стоматологу.

— К кому?

— К кастелянше, — пояснил Бинго. — Она заведует всей одеждой в академии. Форма, бельё, плащи, обувь. Всё через неё.

— И что с ней не так?

— Она... ну... — Бинго замялся.

— Ворчит, — выпалил Глимбо. — Всё время ворчит. И ничего не даёт просто так. У неё каждый носок на учёте.

— А как тогда получают одежду?

— Обычно по приказу от начальства, — вздохнул Финго. — Но вы же новенькая. У вас приказа нет.

Я задумалась.

— Ладно, — сказала я, доедая завтрак. — Значит, будем договариваться. Ведите к вашей Брунгильде.

Кастелянша обитала в цокольном этаже главного корпуса, в комнате, больше похожей на склад. За дверью громоздились стеллажи с тюками, коробками и свёртками, а в центре этого хаоса за массивным столом восседала она.

Брунгильда была гномихой. Коренастой, широкоплечей, с седыми волосами, забранными в тугой пучок, и такими цепкими глазами, что под их взглядом хотелось немедленно признаться во всех грехах, включая те, которых не совершал.

— Чего надо? — рявкнула она, едва мы вошли.

Эльфы синхронно спрятались за мою спину. Предатели.

— Здравствуйте, — сказала я максимально вежливо. — Я новый повар, Агата. Мне нужна одежда.

— Одежда, — Брунгильда окинула меня взглядом с ног до головы. — Это в чём ты ходишь?

— В своём, — честно ответила я. — Другого нет.

— А где твоя форма? Где предписание? Где подпись коменданта, что ты вообще существуешь?

— Я всего второй день в академии, — терпеливо объяснила я. — Меня призвали через портал. Я вообще из другого мира. У меня ничего нет, кроме этой толстовки и порванных джинсов.

Брунгильда прищурилась.

— Из другого мира? Попаданка, что ли?

— Выходит так.

Гномиха хмыкнула.

— И как тебе наш мир?

— Сыровато, — честно ответила я. — И драконы громкие. А в остальном — ничего.

Брунгильда вдруг усмехнулась. Почти по-доброму.

— Ладно, — сказала она. — Была бы ты местная нытик — послала бы. Но ты вон как спокойно говоришь. Уважаю. Что нужно?

Я растерялась от такой резкой смены тона.

— Ну... всё. Рубашки, штаны, бельё, фартук для работы. И плащ, если можно. Тут, кажется, холодно по вечерам.

— Холодно, — подтвердила Брунгильда, вставая и направляясь к стеллажам. — Особенно к зиме. А зима скоро. Драконы, они теплолюбивые, а нам, простым смертным, мёрзнуть.

Она ловко вытащила несколько свёртков, бросила их на стол.

— Вот. Рубашки, простые, но крепкие. Штаны — рабочие, не модные, зато не порвутся. Бельё — новое, не бойся. Фартук — кожаный, от жира защитит. Плащ — шерстяной, тёплый. И носки. Носки — это святое.

Я смотрела на эту гору и не верила своей удаче.

— Спасибо, — выдохнула я. — Сколько я должна?

— Нисколько, — отрезала Брунгильда. — Если отработаешь.

— Что отработаю?

— Слух дошёл, что ты пирожки печёшь. И драконы довольны, и эльфы твои сияют. Мне тоже пирожков хочется. Не казённых, а с душой. Испечёшь десяток — будем в расчёте.

Я улыбнулась.

— Испеку. Два десятка. С мясом и с капустой.

— По рукам, — кивнула гномиха. — Забирай и иди. И чтоб через неделю пирожки были.

Я собрала вещи в охапку и вышла, сопровождаемая восхищёнными взглядами эльфов.

— Агата, вы гений! — выдохнул Бинго. — Она никогда ничего не даёт просто так!

— А я и не брала просто так, — усмехнулась я. — Пирожки будут стоить каждого носка.

Вернувшись в свою коморку, я разложила добычу на койке и с наслаждением переоделась.

Рубашка оказалась чуть великовата, но чистая, пахла травами и чем-то домашним. Штаны — плотные, тёмно-серые, с кучей карманов (мечта!). Фартук — кожаный, длинный, почти до щиколоток. Плащ — тёплый, с капюшоном.

Я посмотрела на себя в маленькое мутное зеркало на стене.

— Ну, — сказала я своему отражению. — Уже не так страшно. Почти человек.

— Агата! — раздалось из-за двери. — Там обед скоро!

— Иду!

Я вышла на кухню, и эльфы ахнули.

— Агата! Вы как настоящий повар! — восхитился Финго.

— Я и есть настоящий повар, — усмехнулась я, завязывая фартук. — Ладно, орлы. Что у нас на обед?

— Студенты просят суп, — отрапортовал Бинго. — И пирожков побольше. Вчерашние разлетелись в момент.

— Будут пирожки, — пообещала я. — Замешиваем тесто.

Я замешивала тесто и думала о своём.

Руки делали привычную работу — мука, яйца, масло, вода, щепотка соли. Бабушкин рецепт, сто раз повторённый. Но сегодня что-то было по-другому.

Тесто... светилось.

Слабо, едва заметно, золотистым таким светом. Я протёрла глаза. Свет не исчез.

— Корнелий, — позвала я. — Ты это видишь?

— Вижу, — спокойно ответил лич. — Очень интересно.

— Что это?

— Похоже на магию. Но не обычную. Твоя земная природа смешивается с местной энергией. Ты как проводник. То, что ты готовишь, впитывает твои эмоции.

— Мои эмоции?

— Ну да. Вот смотри: ты сейчас о чём думала?

Я задумалась.

— О бабушке. О том, как она учила меня печь. О доме. С легкой грустью, но тепло.

— А тесто светится золотым, — констатировал Корнелий. — Тёплый свет. Значит, твои эмоции добрые. А если бы ты злилась, свет был бы красным.

— То есть мои пирожки — это эмоциональная бомба?

— Вроде того. Но не бомба, а... лекарство. Или оружие. Смотря кому дашь и с какой мыслью.

Я посмотрела на тесто с новым интересом.

— Надо проверить.

— Давай, — одобрил лич. — Я послежу.

Я разделила тесто на три части. Первую замесила с мыслью об уверенности. Вторую — с мыслью о спокойствии. Третью — с мыслью о радости.

Когда пирожки испеклись, они пахли по-разному. Я не могла объяснить как, но чувствовала: вот этот — твёрдый, надёжный. Этот — мягкий, уютный. А этот — лёгкий, игривый.

— Сработало, — выдохнула я.

— Поздравляю, — хмыкнул Корнелий. — Ты теперь не просто повар. Ты эмоциональный диверсант.

Я засмеялась.

— Идём кормить драконов.

Обед прошёл как обычно: шумно, быстро и прожорливо. Драконы налетели, всё смели и разбежались. Но одна девушка осталась.

Она сидела в углу столовой, уткнувшись лицом в ладони, и плечи её вздрагивали.

— Эй, — я подошла и присела рядом. — Ты как?

Девушка подняла голову. Лет семнадцать, симпатичная, но глаза красные, опухшие, а на щеках — мокрые дорожки.

— Ужасно, — всхлипнула она. — Завтра экзамен по боевой магии. Я провалюсь. Я всегда проваливаюсь. Мать сказала, что если я не сдам, она меня из рода выгонит. А отец вообще не разговаривает со мной с прошлого семестра.

— Жёстко, — посочувствовала я. — А драконы разве так поступают с детьми?

— Драконы — жестокие, — шмыгнула носом девушка. — Сильный побеждает, слабый уходит. Так всегда было.

Я вспомнила про пирожок с уверенностью.

— Слушай, — сказала я. — Хочешь пирожок? Только что испекла.

— Я не голодна, — вяло отмахнулась девушка.

— Это не простой пирожок, — загадочно сказала я. — Он... особенный. Бабушкин рецепт.

Девушка посмотрела на меня с сомнением, но пирожок взяла. Откусила. Прожевала.

Я следила за ней в оба глаза.

Сначала ничего не происходило. Потом девушка расправила плечи. Подняла голову. В глазах зажёгся огонь — не драконий, а человеческий, живой.

— Знаешь, — сказала она вдруг твёрдым голосом, — я не провалюсь. Я готовилась. Я умею. Просто боялась. А теперь... не боюсь.

Она встала, и от неё повеяло такой уверенностью, что я сама загордилась.

— Спасибо, — сказала девушка и быстро вышла, чуть ли не летя.

Я осталась сидеть с открытым ртом.

— Корнелий, — выдохнула я. — Это работает.

— Я видел, — в голосе лича слышалось довольство. — Ты только что сделала дракониху счастливой. Цени.

Следующим пришёл преподаватель.

Я его заметила ещё издалека: сутулый старик в тёмной мантии, с лицом таким кислым, будто он целый день жевал лимоны. Он нёсся через столовую, размахивая руками, и ругался на кого-то невидимого.

— Безобразие! — бормотал он. — Студенты ни черта не знают! Лаборатория не убрана! Зелья перепутаны! А этот идиот-лаборант опять всё испортил!

Я подошла к нему с подносом.

— Добрый день, — вежливо сказала я. — Пирожок хотите? Только что испекла.

— Какой пирожок? — рявкнул старик. — Я занят! У меня нервы! У меня давление! У меня студенты — бездари!

— Вот именно для нервов, — мягко сказала я, протягивая ему пирожок со спокойствием.

Старик машинально взял, откусил. Прожевал. Замер.

Я видела, как уходит напряжение. Плечи опустились, лицо разгладилось, даже цвет кожи из красного стал нормальным.

— Ох, — выдохнул он. — А ничего так пирожок. Вкусный. И правда легче как-то.

— Мёд, — соврала я. — И травы успокаивающие.

— Хорошо, — кивнул старик. — Спасибо. Пойду я. Надо лабораторию проверить. Но теперь спокойно.

И ушёл, чуть ли не напевая.

Я обернулась к эльфам. Они стояли с открытыми ртами.

— Агата, — прошептал Бинго. — Это же профессор Громгорн. Он сто лет ни с кем вежливо не разговаривал. Его все боятся. А вы его пирожком успокоили!

— Работа у меня такая, — скромно ответила я. — Кормить и успокаивать.

Но внутри всё пело.

Вечером, когда кухня опустела, я сидела у печи и перебирала в памяти события дня.

Эльфы ушли спать. В столовой было тихо. Только дрова потрескивали в печи и где-то в углу шуршали мыши.

— Корнелий, — позвала я.

— Здесь, — отозвался лич.

— Слушай... я всё думаю. Ты сказал, что я странная. Что обычно попаданки паникуют, плачут, домой просятся. А я — нет. Почему?

— Я тебя спросил, ты и отвечай, — хмыкнул он.

Я задумалась.

— Наверное... потому что дома меня ничего не держало, — медленно сказала я. — Квартира съёмная. Кота нет. С бывшим рассталась полгода назад — и ни разу не пожалела. С мамой отношения сложные. Она хотела, чтобы я стала юристом или врачом в нормальной клинике. А я в морг пошла. Мы почти не общаемся.

— Печально, — заметил Корнелий.

— Не то чтобы печально, — я пожала плечами. — Просто жизнь. А здесь... здесь всё новое. Страшно, конечно. Но интересно. Я никогда не думала, что буду печь пирожки для драконов. И что у меня в голове будет сидеть древний лич.

— И как тебе сосед?

— Нормально, — улыбнулась я. — Ты забавный. И полезный. И не бесишь почти.

— Почти?

— Ну, бывает. Но терпимо.

Корнелий засмеялся.

— Ты либо очень сильная, Агата, либо очень безбашенная. И то, и другое полезно. Но знай: я рядом. Если станет трудно — не молчи.

— Спасибо, — тихо сказала я. — Правда.

— Не за что. Давай спать. Завтра новый день, новые драконы, новые пирожки.

Я кивнула и поплелась в свою коморку.

Я лежала на койке, укрывшись новым тёплым плащом (одеяло было так себе, а плащ — просто спасение), и смотрела в потолок.

День был долгим. Но хорошим.

Я вспомнила адептку, которая ушла счастливой. Профессора, который перестал злиться. Эльфов, которые смотрели на меня с обожанием.

— Может, это шанс? — прошептала я в темноту. — Начать всё заново?

Корнелий молчал, но я чувствовала его одобрение. Тихое, спокойное, как дыхание.

Я закрыла глаза.

За окном выл ветер. Академия спала.

Но где-то в темноте, в дальнем коридоре, кто-то шёл. Тяжёлые шаги. Медленные, осторожные. Скрипнула дверь. И снова тишина.

Я не слышала этого. Я уже спала.

Но что-то в воздухе изменилось. Что-то надвигалось.

Утро всё расставит по местам.