Глава 12

За двадцать космических суток до точки отсчета.

Орбитальная Академия пилотов Планеты Ардар.

Кьяра.

Только одиночество. Только танец. И больше ничего нет.

Я лежала на кровати в своей каюте и бессмысленно пялилась в потолок. Бессонница не поддавалась ни усталости, ни аутотренингу. И дело не в препаратах — они, как и положено, помогли мне перейти на новый режим, общепринятый во внепланетном пространстве большей части Содружества. Космические сутки делились на десять частей — это, примерно, тридцать два земных часа, из которых треть в академии отдана сну. Десять суток — один цир. Десять циров — или пять земных месяцев — космический год. А пятьдесят лет…

Не думать об этом.

Я вздохнула.

Жаль, что никакие препараты не могли включать и выключать меня по щелчку. Особенно, когда в голове столько противоречивых мыслей. Иногда настолько захватывающих, что не хотелось с ними расставаться. Иногда полных боли, горечи и обиды на судьбу.

Я сама себе напоминала рассыпанное по земле конфетти.

Праздник закончился, и бессмысленные блестяшки, столь радовавшие публику еще два часа назад, бездумно разлетелись в разные стороны под порывами ветра; вскоре они окончательно растворятся в слишком большом для них пространстве и только несколько затоптанных кусочков будут напоминать о произошедшем…

Я посмотрела на стену и активировала часы. Восемь с четвертью.

Потянулась в кровати и поморщилась от легкой боли в мышцах, постепенно адаптировавшихся к новым условиям: сила тяжести в Академии была чуть больше земной. Но мне не привыкать — детство у меня вообще прошло на планете с почти двойной нагрузкой, неудивительно, что на Земле я, без преувеличения, летала.

Искусственная сила тяжести, приближенная к «базовым показателям» для гуманоидной расы, была нормой для цивилизованного общества, расположившегося на бесчисленном количестве планет. С точки зрения правительства, общие измерительные системы и физические условия, а также межпланетные учебные заведения и корпорации, объяединяли больше, чем что-либо другое.

Они были правы.

«Итоги» принимали, порой, столь причудливые формы, что распознать в них тех же гуманоидов или рептилоидов было сложно. Расы оставались чистокровными лишь по идеологическим соображениям; а также по естественным, на закрытых или отсталых планетах, вроде Земли.

Я вздохнула. О Земле, ставшей мне настоящим домом, сложно было думать, как об отсталом мире; но для остальной Вселенной это было так. Пока человечество не выйдет за пределы сонечной системы самостоятельно, Содружеству и его членам запрещено вмешиваться в развитие. И жившие там внепланетяне никогда, ни по каким причинам, не должны были дать повод заподозрить их в иноземном происхождении. Впрочем, на такие планеты вообще мало кому разрешали приземляться, разве что в исключительных случаях. Закон, проверенный на многочисленных ошибках. Один из тех, что не менялись со сменой коалиций, встававших во главе объединенного Правительства.

Как и то, что моя раса должна была оставаться генетически неизменной. Это не означало, что мы обязаны находить себе пару исключительно среди себе подобных: с учетом нашей малочисленности — по меркам других цивилизаций — это было бы чревато вырождением.

Мы были совместимы со многими гуманоидами; а доминантные признаки, вроде фиолетовых глаз и некоторых физических особенностей, работали и при межрасовом скрещивании. Об этом позаботилась природа и ученые-генетики.

Я скривилась и снова вздохнула. Слово «скрещивание» мне тоже не нравилось; и оно совсем не подходило для того фантастического опыта, что я пережила.

Восемь с половиной часов.

Если дело так пойдет и дальше, то посвященные в мою тайну врачи примут меры. Ничего такого — обычное снотворное. Транквилизаторы и прочие допинги для меня под запретом. Как и успокоительное. Надо уметь успокаиваться самой.

Я и умела. Просто последнее время не слишком хорошо.

Стоило мне подумать о Джонатане, как невидимые раны начинали болеть и кровоточить. Нет, я совсем не жалела о произошедшем. Ни своей жизни на Земле, ни о танцах, взятых именно из человеческих традиций, уж тем более, о наших отношениях. Чувственных, возбуждающих, близких. Я осознала смысл выражения, что жить надо так, чтобы было что вспомнить, в полной мере. Жить надо так, чтобы даже смерть не казалась бессмысленной.

Но как же больно осознавать, что больше нет никаких «нас»! Правильно ли я поступила, молча исчезнув из жизни мужчины? Но как могла сказать правду? Это было запрещено, и пусть на это нарушение пусть посмотрели бы сквозь пальцы, но мне бы пришлось посвятить большую часть времени, отведенного нам, чтобы объяснить и доказать то, что я принимала как должное с рождения. Но вряд ли смог бы понять он. Зато мы потратили это время на более приятные занятия. Воспоминания об этих «занятиях» снова вызвали жаркую волну, и я хмыкнула, представив, какую кривую сейчас рисует встроенный в меня датчик.

И уж тем более мне не хотелось причинить Джонатану боль.

Я знала, он ко мне привязался; вряд ли успел полюбить, но, как говорят подростки, «запал» однозначно. Это точное выражение. В нем столько правды жизни: падения в бездонную пропасть под названием «чувства»; движений и слов возлюбленных, которые походили на камни, брошенные в воду. От них расходились круги, меняя окружающую действительность.

Я тоже запала на Джонатана.

Ну ладно, кому я вру — я влипла. Втюрилась. Влюбилась. Сошла от него с ума. Именно поэтому я бы хотела, чтобы он был счастлив.

И вряд ли его осчастливит моя скорая смерть. Нет, я не настраивала себя на поражение, но была реалистом. Редко, слишком редко удавалось выиграть у Темноты.

Я повернулась на бок и закрыла глаза.

Дыщ.

С громким шлепающим звуком нога спарринг-партнера врезалась в голову. Я почувствовала, как на мгновение потемнело в глазах, и со стоном повалилась на маты. Ну что, Кьяра, довольна теперь? Тебя действительно принимают за обычную девушку. Ты же этого хотела?

Хотела. По многим причинам, в том числе потому, что это хорошо отвлекало от нарастающего напряжения. Жесткие условия и возможность испытать себя. Только вот я забыла, что в местном обществе многие, очень многие, были физически гораздо сильнее тех же землян, и владели годами отработанными приемами.

Профессия космического пилота была одной из самых почетных и востребованных в Содружестве; и чтобы овладеть ею, стать тем, кто будет бороздить просторы Вселенной, приходилось выгрызать это право зубами и когтями. Годы тренировок, неимоверные физические и умственные нагрузки, жесткая самодисциплина — оставались лучшие из лучших.

Орбитальные Пилотные Академии, на которых проходили последние этапы обучения, представляли собой достаточно многолюдные станции с жестким регламенты, собиравшие лучших учеников с ближайших секторов. Выпускник Академии мог поступить на военную службу или устроиться пилотом на корабли любого размера и назначения: в случае с гуманоидами, конечно, типа 2–2.

Но в Академиях были и редкие гости другого плана.

Те, кто, владея легкими безумно дорогими звездными катерами дальнего следования, прилетали сюда для получения прав ди-пилота. То есть пилота, который, в случае неисправности, в состоянии был бы вывести свой корабль к нужной ему точке, или же к ближайшей системе. Поломки случались… да, практически, никогда. Но именно ради этого «практически» и необходимы были знания и доступ. За большие деньги.

Собственно, такова была моя легенда. Дочка богатых родителей, которой подарили настоящий катер, приехала получать права.

Причина сохранения инкогнито была не только в моих желаниях. В Содружестве хватало фанатиков, возомнивших себя творцами судеб; да и просто деятелей, жаждущих наживы, нашлось бы немало. И поскольку мне совсем не улыбалось быть взорванной или похищенной накануне отлета, я приняла правила игры. О моей миссии знали только единицы, из самых надежных. Остальные же, в особенности кадеты, относились с презрением и норовили задеть по любому поводу. Так что план «спокойно провести последний месяц среди людей», ну, то есть, гуманоидов, потерпел крушение. Спокойно не получалось, но я, со свойственным мне упрямством, сдаваться не собиралась. Тем более, что постоянные стычки держали меня в тонусе и неплохо возвращали в реальность.

Вот именно так. Через «дыщ».

Я поднялась с пола и осторожно ощупала челюсть. Вряд ли сломана, но болит ужасно. При современной медицине это не проблема — уже через час все пройдет, но до мед отсека еще добраться надо.

Я, пошатываясь, направилась к нашему тренеру:

— Разрешите обратиться, кэм.

— Говори.

— Прошу позволить мне отправиться к медикам, кэм, — ох, а говорю-то с трудом.

Крупный даже для ардарца мужчина ухмыльнулся и кивнул:

— Иди. И потом снова отработай защиту — завтра начнем с того же места.

Я поморщилась и поплелась на выход. Ну да, нравы в Академии были жесткие. Надеюсь, выделенная мне охрана, кружившая на собственном корабле неподалеку от станции, не пойдет на штурм, ориентируясь лишь на показатели датчиков, а все-таки предварительно свяжется со мной. Бои без правил всё лучше, чем благоговение и восторг, который читался в глазах экипажа, который забирал меня с Земли.

Я медленно брела по коридору, задумчиво ведя пальцами по стальной обшивке.

Кому-то могло показаться удивительным, что, при всей важности моей миссии, я не сидела в бункере в супер-защитной броне на все случаи жизни. Но если отмотать историю на тысячи лет назад, становилось понятно — у тех, кого со всем тщанием оберегали от реальности, шансов на победу практически не оставалось.

Потому что смерть стоила того, чтобы жить. По-настоящему.

А к тем, кто не жил, смерть была беспощадна.

— Как ты, девочка?

— Все нормально, мам, — я улыбнулась и устало откинулась на спинку стула. Занятия были довольно интенсивными, приходилось постоянно работать, так что все время перед ужином я планировал провести за столом в своей каюте.

— Нравится учеба?

— Как ни странно, да. Не могу сказать, что это просто… — чуть передернулась и осторожно прикоснулась к залеченной челюсти, — но меня устраивает. Так что, мы всё сделали правильно. Как и вы тогда, когда улетели на Землю.

Я вздохнула, не к месту вспомнив последние недели. На том конце Галактики повисло молчание. Интересно, сколько энергии на этот раз было потрачено, чтобы связать нас в режиме реального времени? Да уж, в том, что я избранная были и плюсы — этого на меня не жалели.

— Тебе грустно? Почему? — осторожно спросила мама. Она хорошо чувствовала мое настроение и всегда готова была поддержать — плакала ли я о несбывшемся или хотела невозможного. Мама стала моей лучшей подругой, и я была благодарна, что вся эта история только сделала её сильнее, потому что часть этой силы мировоззрение она смогла передать мне. Как и отец.

И я была настоящей дочерью своих родителей.

Разговор по душам всегда помогал мне успокоиться и разложить мысли по полочкам. Но стоило ли сейчас бередить свои раны?

— Скучаю по Земле, — выдала я максимально нейтральный вариант.

— Или по кому-то, кто там остался? — что ж, в проницательности ей не откажешь. Я решилась:

— Да. Как ты поняла?

— Кьяра, я знаю тебя. И две последних недели, которые ты провела в Нью-Йорке… Я помню о чем и о ком ты говорила. Вы?…

Пауза была осознанной. Я знала, что мама не будет давить. С ней вообще было легко разговаривать: без надрыва, без истерик, но с огромной нежностью и пониманием.

— Да, — я кивнула, встала со стула и начала мерить шагами каюту. — И это было… охренительно.

На нашем языке это звучало бы, как «взрыв тела и души». Но мы говорили на английском. Привыкли уже; к тому же меня устраивало, что ни один из связных, что обеспечили этот звонок, его не знал.

— Не ругайся, — автоматически поправила меня мама и, наверняка, улыбнулась, я почувствовала это.

— Мне было очень больно оставлять его… — ну вот, пожаловалась.

— Но ты не жалеешь?

— Не жалею. Потому что это того стоило. Даже не думала, что отношения могут быть… такими. Глубокими, чувственными, пропитанные танцем… Знаешь, если бы я не была уверена, что Джонатан землянин, то подумала, что он такой же, как я. Проникающий в душу. Слушай, а вдруг кто-то из наших отметился на Земле?

Мама хмыкнула:

— Мы бы об этом узнали… Это хорошо, что ты не жалеешь. И я рада, что ты успела и смогла испытать всё это. Ты же знаешь, я встретила твоего отца довольно поздно по нашим меркам — у меня были какие-то романы, но… Весело, здорово, но не более того. А вот когда началась наша настоящая история… Я в полной мере поняла, каково это — дышать полной грудью. Принимать другого человека всей собой. Ты дитя нашей любви, дорогая, и хорошо, что тоже познала это чувство.

— Пусть и ненадолго?

— Сомневаешься в правильности происходящего?

— Немного.

— Не стоит. Поверь, понимание того, за что борешься, делает гораздо сильнее. Я говорю не об общей цели, к которой тебя готовили, но о твоей собственной жизни.

Мамин голос был тверд, а я удивилась. Никогда не думала об этом с такой точки зрения. Я вздохнула и снова села на стул:

— Ма-ам… но шансы так малы…

— Но это не значит, что их нет. Я верю в тебя Кьяра, как и отец. Ты — лучшее, что породила наша раса и я точно знаю, если у кого и получится победить, так это у тебя. Особенно теперь, когда…

— Когда? — поторопила я её.

— Когда тебе есть к кому возвращаться.

— Ох тэ, ты посмотри хто тут сидит, ну э?

Общий язык с ардарским акцентом звучал довольно смешно, только улыбнуться не рискнула. Нет, не боялась — ну не убьют же меня, в самом деле? А постоять за себя я могла. Просто провоцировать двух девушек лишний раз не хотелось. Кивнула в знак того, что заметила их и продолжила есть.

Поднос отодвинули и меня потеснили на лавке, хотя большой стол был полностью свободен — я и не пыталась присоединиться к какой-нибудь группе и выбирала пустующие углы.

Мученически вздохнула. Похоже, что ужин для меня закончен. Арра и Ррамана, мои одногруппницы, если уж решили прицепиться, то это надолго. Да еще и с последствиями. Последний раз их издевки закончились полноценной дракой, из которой я вышла не то что победителем, но, во всяком случае, не проигравшим. В академии стычки не поощрялись, но не особо и наказывались: в них руководство видело определенный элемент воспитания, и я специально просила главу не выделять меня.

Обвела взглядом столовую. Народ, что сидел поближе, косился заинтересованно, но вмешиваться не планировал; защищать меня точно не будут. Так, посмотрят бесплатное представление.

— И что вас на этот раз не устроило? — спокойно спросила я ардарианок.

Те переглянулись и хмыкнули:

— Всё! — сказали они хором. Арра не преминула добавить:

— Просто ты занимаешь место хорошего пилота своей маленькой садницей. Пришла сюда, бохатенькая сучка, ох ти э и думаешь, что можешь за деньги хупить права, как ты хупила катер? Или хто там его тебе купил — любовник, э? Не надо рассказывать про бохатого папочку, мы-то знаем…

— Расскажешь? — спросила я.

— Что расскажу? — запнулась Арра.

— Про любовника? Просто интересно, что ты там себе представляешь.

— Я не извращенха! — взвизгнула девушка. Вообще-то уже женщина — здесь все были старше, что тоже не добавляло очков.

— Ну, с учетом того, как ты трепетно относишься к моей заднице… — протянула я, откровенно нарываясь. Подраться? Да без проблем. Треснутая челюсть на занятии не дала мне возможности спустить пар, так почему бы не сделать это сейчас?

— Хватит, — раздался властный голос и над нами возник Кран. Я задрала голову. Единственный, кому оказалось не интересно было меня преследовать, что не могло не радовать. Удары от него я бы с трудом пережила: мужчина был высок даже для своей расы и столь широк в плечах, что едва протискивался в дверные проемы.

И красив, определенно красив.

Жители планеты Ардар были весьма привлекательны внешне. Привычные гуманоидные черты, длинные, светлые или рыжие волосы. Основным отличием был рост, развитая мускулатура — они все были почти двухметровые и имели по шесть пальцев на руках и ногах. В остальном ничем не отличались от землян.

В этой академии кроме представителей планет кольца Ардара учились еще безволосые и тонкие, покрытые роговыми чешуйками гуманоиды из ближайшей системы Кро-тан и немногочисленная группа жителей дальнего рукава, чьи особенности строения и кожного покрова скрывала кадетская форма.

В общем все, кому подходили физически условия пребывания в академии. Для других рас и типов были другие школы, а как иначе?

Меня всегда веселило в земных фантастических фильмах, что самые разные формы жизни служили в одном месте или существовали на одной планете и не испытывали при этом никаких неудобств. И это была действительно фантастика.

Небольшую разницу в составе воздуха или в силе тяжести можно было перенести. Но ведь далеко не все дышали или ходили. И уж точно не все состояли из мяса.

Потому невозможно было даже в рамках Содружества, стремящегося к унификации всего и вся, создать один на всех корабль или здание.

— Почему ты её защищаешшь, ну э? — прошипела Ррамана.

— Потому что терпеть не моху бессмысленных действий, та. Последний раз все закончилось выховором всей нашей группе; с чего я должен терпеть замечания кэма из-за твоих вывертов? Я, между прочим, староста и охребаю больше всех.

Девушки сжали кулаки, но вылезли из-за стола и ушли.

— Спасибо, — я улыбнулась Крану и снова придвинула поднос.

— Ох тэ, я сделал это не для тебя. Жду не дождусь, хогда ты сакончишь уже этот свой курс и свалишь из нашей хруппы…

— Знаю. Но все равно спасибо.

Он кивнул, собрался было уйти, но снова повернулся ко мне и посмотрел тяжелым, чуть напряженным взглядом. Я, как всегда, смутилась. Если бы не постоянные придирки, я бы подумала, что нравлюсь ему. Хотя это глупости.

— Повелон бьет нохой сразу после полнохо разворота хорпуса, тебе стоило замечать это и хотовиться, — сказал Кран, понизив голос и, наконец, ушел.

А я осталась, в изумлении открыв рот.

Ну и как это назвать?

Покачала головой. Что бы это ни было, меня не касается. Скоро я действительно исчезну из их группы, и пусть ищут себе другую девочку для битья.

Вышла из столовой и вернулась в каюту. Домашние задания уже сделала, но нужно было начать изучение трехмерной звездной карты того участка, в который я, в итоге, направлюсь. К сожалению, вынырнуть из прокола пространства — кротовой норы — непосредственно возле нулевой границы возможности не было: субсветовой коридор не открывался в приграничной части. Поэтому мне предстояло шесть дней идти на антиграве по заранее рассчитанной навигационной траектории. Корабль управляется автоматически, но существовал крохотный шанс, что случится какая-то проблема. И я точно должна была знать не только координаты планеты, но и расположение всех окружающих систем.

Да, возле выхода из кротовой норы будут страховать. Но дальше уже придется действовать самой, так как мне совсем не хочется возможной гибели сопровождающих.

Хрупкая фигурка скользнула в темное помещение и осторожно прикрыла за собой дверь.

Девушка не стала включать свет — комната совершенно пуста, риск натолкнуться на что-либо минимальный. А для движения зрение не нужно. Она дотронулась до уха, в котором расположился наноплейрер, отдавая мысленную команду на первую композицию, приготовилась и, как только раздалась мелодия, четко выбила ногами дробь.

Ирландский танец был идеален для того, чтобы спустить пар. Чоп-чоп.

Никто из увидевших этот танец не становился прежним. Существовало поверье, что он был создан фэйри на волшебных холмах, то ли как способ завлечь очарованных странников в иной мир, то ли как возможность отблагодарить тех, кто сумел им помочь. В любом случае, сочетание достоинства, огненного темперамента и озорства никого не могло оставить равнодушным.

Топ-топ-чоп. Захлест.

Сама фея танцевала в полной темноте, выбивая ритмы зеленых холмов и рыжих дев, гордых и, в то же время, гибких.

Стремительный бросок, захлест, скользящий шаг. И по новой. Чоп-чоп-чоп.

Девушка разбрасывала брызгами хорошее настроение и собственную энергию. Если бы кто увидел её в этот момент, то поразился комбинации легкости и силы, достижимый только годами упорных тренировок.

Но никто её не видел. Она танцевала для себя.

А может для дивного народа, который обитал где-то там, во Вселенной.