Глава 13

— Переключаете этот тумблер… таак, хорошо, мягко оттягиваем назад. Кнопка старта и двойной поворот ключа… Отлично, «антиграв» заработал. Координаты заданы. Дальше корабль уже автоматически выведет вас к нужной планете и…

Я внимательно слушала инструктора, попутно записывая лекцию в тетради и щелкая нужными тумблерами на своей учебной панели. Управление антигравом — а точнее генератором анти- и гравитационного щита — было основным предметом для любого пилота, и различным нюансам оного мы посвящали большую часть учебного времени.

Вселенная представляла собой необозримое пространство, наполненное не только звездами и планетами, но и самыми разными полями и в волнами, в том числе, гравитационными. Насколько я знала, на Земле также открыли эти волны, но ученые предположили, что те излучают крайне незначительную энергию. Только это была ошибка, и её корень лежал не в неправильных расчетах, а в отсутствии нужных приборов измерения. На самом деле, основная энергия гравитационных волн, этой ряби пространства — времени Вселенной, была огромной, но скрытой, и спрятана в области темной материи.

В Содружестве об этом узнали очень давно, и гравитационный щит стал основным способом перемещения. Собственно, Содружество и началось именно с этого открытия и обнаружения «кротовых нор», ведущих в субсветовое пространство. Потому что ничто так не объединяет, как возможность быстро добраться друг до друга.

- Кьяра Делевинь! — я вздрогнула от громового голоса инструктора, раздавшегося прямо над ухом, и резко подскочила с места, как обязывали правила академии. — О чем вы задумались, кадет?

— О щите, кэм, — и ведь не лукавила.

— Хм, так может расскажете нам о нем?

Я кивнула:

— Есть, кэм. Как известно, гравитационные волны распространяются со скоростью света. Антиграв, аккумулируя энергию, создает невидимый щит. Этот щит использует энергию волны так же, как парус приводил в движения корабль с помощью ветра. То есть, он входит с ним в противофазу.

— От чего зависит скорость движения?

— От плотности щита. Чем она выше — тем выше скорость. В путешествии внутри одной звездной системы преодолеваются небольшие расстояния, соответственно, нужна низкая плотность. Щит же, ставший настолько плотным, что и волна, способен разогнать корабль, практически, до световой скорости.

— И что это дает?

— Возможность выхода в подпространство, в субсветовой коридор.

— Отлично, я вижу, вы подготовились, — отошел от меня инструктор, скупо улыбнувшись.

Я вздохнула и села на место. Еще бы я не подготовилась.

Скоро мне предстояло самостоятельное путешествие на маленьком звездолете класса А-22-3, который был способен разогнаться до предела и провалиться в заданный прокол пространства как можно быстрее.

Еще давно ученые отдаленной системы, исследуя космос, обнаружили, что всю Вселенную можно — виртуально — растянуть в одну плоскость, как лист бумаги, а потом согнуть в определенном месте, соединяя нужные точки входа и выхода, с погрешностью всего в пару световых лет. Это означало, что не обязательно лететь бесконечно, чтобы попасть на другой конец пространства — достаточно лишь нырнуть в «прокол» этого «листа», в подпространство, и вынырнуть на другой стороне.

Как-то я встретила забавное объяснение этому феномену в земной литературе.

Представьте, что вы живете в рядом домах. Ваши балконы упираются друг в друга: достаточно перелезть через перила, преодолеть несколько десятков сантиметров «пропасти», чтобы попасть в гости. Но приходится выйти из квартиры, спуститься вниз на улицу, потом обойти дом, а дальше — целый квартал, поскольку сквозных арок нигде нет. Наконец, вы достигаете своей цели, заходите в подъезд, поднимаетесь на нужный этаж, где находится квартира. А ведь она отдалена от вашей всего на полметра.

Вот в этой «половине метра» и была вся суть субсветовых коридоров. И попадать в них стало возможным с появлением щитов, благодаря которым корабли уже не надо было разгонять, фактически, им оставалось лишь оседлать волну и достичь околосветовой скорости.

Было много проб, ошибок, нелепых смертей, а также работы тысяч и тысяч ученых на разных планетах, чтобы создать систему расчетов, позволяющих улавливать гравитационные колебания и подбирать нужную волну. Это теперь все просто — мы задавали координаты компьютеру и нажимали кнопку «старт». Но в те времена было почти невозможно оказаться в нужном месте в нужное время. Кому-то это казалось весьма романтичным — большинство дальних уголков так и были освоены, но я даже не хотела думать, каково приходилось тем, кто «выныривал» вдалеке от дома, не имея шансов ни для связи, ни для возвращения.

Пикнул сигнал окончания занятия, прервав мои размышления. Я с недоумением уставилась на планшет — хорошо хоть на автомате записала все.

Группа, подхватив тетради и учебники, направилась к выходу. Я замешкалась, а потом еще и споткнулась, полетев вперед. Мое падение остановили стальные мышцы гиганта, выходившего последним. Мощная рука придержала меня и не дала упасть. Я сглотнула и подняла голову.

Кран.

Его ладонь, оказавшаяся на удивление горячей, скользнула по моим плечам, задержавшись чуть дольше, чем это было необходимо.

— Спасибо, — чуть ли не прошептала я и почувствовала, как щеки заливает неожиданный румянец. Попыталась выйти, протиснувшись между застывшим в проходе ардарианцем и дверным косяком, но безуспешно.

Кран стоял как влитой и не собирался мне помогать. Более того, он чуть изменил положение тела, развернулся, увлекая за собой и, фактически, прижал меня к стене.

Я подняла на него сердитый взгляд.

Черт. Кажется, когда я предполагала, что симпатична ему, то была недалеко от истины. Это читалось в его напряженном, выжидающем взгляде, да и не только во взгляде. Стараясь не ерзать и не шевелиться лишний раз, я спокойно спросила:

- Пропустишь?

— Кьяра…

— О, а ты знаешь мое имя, — сказала я чуть иронично, давая ему возможность свести все к шутке. Ну не может же он всерьез мной увлечься? Черт, да не готова я была к каким-то отношениям! На это не было времени, да я и не собиралась предавать собственные воспоминания. Джонатана. Пусть он и находится за чертово количество световых лет от меня и уже, наверняка, нашел замену.

От этой мысли внутри разлилась ярость, и я не преминула выпустить её наружу. Со всей силы пнула старосту, так и продолжавшего ко мне недвусмысленно прижиматься, и попыталась оттолкнуть.

Но проще было сдвинуть гору. Возбужденную и жарко дышащую гору. Мужчина наклонил голову. Он что, целовать меня собрался?!

— Да что с тобой такое? — прорычала я возмущенно.

— Это с тобой что, ну э? — не меньше разъярился Кран. — Считаешь меня недостойным?

— Твою ж звезду! Ты о чем?!

— Тэ ну, я из простой семьи и… — гигант, кажется, смутился. Пусть лучше смущается, чем злится и хочет, это точно.

— А тебе не приходило в голову, что у меня элементарно может быть парень? Или мне совсем не нравится, когда кто-то, кто и не смотрел в мою сторону, вдруг неожиданно зажимает в темном классе, как какую-нибудь подстилку?!

— Я… я не считаю тебя подстилкой…Кьярра…Ты может мне нравишься!

— И?

— Да что еще тебе нужно? — снова ярость и болезненное желание. Как подросток, ей-богу, даром что половозрелый мужик.

— Может того, чтобы ты мне тоже нравился? Я, конечно, слышала, что на Ардаре довольно свободные нравы, н я-то к этому какое имею отношение? Дай пройти! Немедленно!

- Кьяра…

— Пусти, а? Просто пропусти.

Кран стиснул зубы, отодвинулся и ушел, не оборачиваясь.

Я же со стоном уткнулась лбом в стену. Ну что ж такое?! А-то мне мало проблем было, теперь еще и это!

Боевые искусства. Анатомия. Языки. Шифрование и связь. Навигация. История и культура. Межрасовые отношения. Пилотирование и управление. Механика. Звездная география. Наука и право Содружества. И еще множество дисциплин — всё это изучали те, кто хотел стать пилотом. Сначала в школах на своих планетах, затем в космических академиях.

С большей частью этих предметов я тоже была знакома. И не только с ними — мне дали отличное образование в детстве. Поэтому я разбиралась даже в каверзных вопросах, которыми меня забрасывали преподаватели. Нет, они делали это не из неприязни, просто, как и любые практики, — а теоретиков в академии не брали — искренне не понимали, что могло понадобиться в космосе молодой девчонке.

Космос жесток. Суров. И бесконечно прекрасен.

Такое количество знаний и навыков, что получали будущие покорители пространств в течение примерно двадцати космических лет после окончания общеобразовательных школ было обусловлено необходимостью.

Несмотря на все расчеты, совершенность техники и развитость наших цивилизаций, Вселенная была слишком велика, чтобы там не происходило неожиданностей.

Поломки, крушения, дикие звери на неизведанных планетах, новые цивилизации, новые болезни, психологическая несовместимость, ранения, восстания. Да что угодно. И пилот, как и любой член экипажа, должен был быть готовым ко всему — по меньшей мере знать, что делать в тех или иных обстоятельствах. Точнее, все эти обстоятельства постараться предвидеть.

Я присоединилась к первому курсу; к той группе, которая сейчас занималась базовым управлением катеров и кораблей гуманоидного типа. Каждому из учеников было около двадцати пяти лет по земным меркам, но они не казались мне взрослыми — вели себя как обычные студенты. Подкалывали друг друга, просили конспекты, собирались по вечерам. Меня, конечно, не звали. У них были свои истории поступления, всем известные, но моя ситуация, тем более не озвученная до конца, их беспокоила и злила. А то, что я и не старалась вписаться в коллектив, злило еще больше.

Я вздохнула и попыталась расковырять обивку стула перед кабинетом главы академии. Наивная. Здесь все было на века.

Конечно, я всё понимала — и причину негатива, недоумения, издевок, но кто сказал, что я всегда смогу себя контролировать и оставаться спокойной?

Время отлета приближалось, Джонатан был далеко — но о нем я не забывала ни на секунду; нервничала; одногруппники же продолжали приставать и оскорблять меня, хотя, казалось бы — ну идите, займитесь своими делами, учебой, например. Но нет, я им казалась интереснее учебы. А Кран и его неадекватное поведение стало последней каплей. После вчерашнего случая он как взбесился. То грубо хватал меня во время занятий, то, проходя мимо, задевал специально так, что я отлетала к стене. Хамил ни с того ни с сего. А на завтраке и вовсе перевернул на меня поднос с едой и ржал вместе с остальными, когда я уходила из столовой переодеваться. Да, я в курсе, что мальчики, которые не знают, как выразить чувства к девочке, хватают её за косичку, но твою ж мать, этот «мальчик» был старше меня, как и все эти «дети»!

И сегодня я сорвалась.

На физической подготовке добавилась дисциплина — искусство владения то-бо, популярное на многих планетах Содружества. Простая палка из легкого, но прочного материала пришлась по вкусу многим расам, независимо от количества конечностей или места проживания. В руках умелого противника она становилась грозным — смертельным — оружием, идеальным способом обороны, наказания и убийства. Отличным снарядом для дальних прыжков и перемещений; а дополненная лазерными или молекулярными ножами и щитами она и вовсе делала умелого владельца непобедимым. История знала случаи, когда один опытный боец, вооруженный навороченным то-бо, вспарывал обшивку кораблей и уничтожал всех, кто находился внутри.

В общем, на инструктора все смотрели с радостью, тем более, что большинству объяснений и не требовалось — секции то-бо существовали на каждой планете и в них с завидной регулярностью ходил почти каждый, кто планировал связать свою жизнь с космосом.

Я с удовольствием взяла выданную мне палку стандартной балансировки и осторожно пробежалась пальцами по чуть шероховатому материалу. Почти год я не практиковалась — так, от случая к случаю, но забыть однажды полученные навыки невозможно. У меня были хорошие учителя.

— Ох ти э, похляди хах она нахлаживает тэ… — глумливо прошипела рядом со мной Рраманы — Небось мечтаешь о тахой палочхе и в друхом месте?

Меня окатило волной бешенства, но я стиснула зубы и продолжила смотреть в пол. Спокойно, Кьяра, спокойно — просто еще одна дурочка на твою голову. Держи себя в руках.

«Палочка»? Интересно, помнит ли эта ардарианка, с чего началась история «палочки»? Знает ли она, что много тысяч лет назад, на одну из планет группы созвездий Ка-737, населенную маленькими, хрупкими и добродушными существами с невероятной способностью к живописи, врачеванию, танцу и музыке — искусствам, которые могли бы так много дать нашей Вселенной — напала агрессивная раса орошей, несущих только смерть. Планета утонула в крови. Не могущие дать отпор малыши, названные впоследствии «тоби», были подвергнуты самым изощренным пыткам и убийствам. Целая раса. Уничтожена, раздавлена, сметена, но не взрывом, что было бы гуманнее. Содружество узнало о сложившейся ситуации далеко не сразу и отреагировало не так быстро. Прошли годы, прежде чем на планете появились каратели.

Вот только карать было уже некого.

Малочисленные тоби, которые сумели спастись и укрыться в разных концах своего общего дома, не только наладили связь между собой, но и договорились о мести. У них забрали все — жилье, мастерские, инструменты, оружие, возможность добывать различный природный материал. Но не смогли забрать одно — умение доводить до совершенства собственный дух, тело и навыки. И лучшие из оставшихся разработали целую методику тренировок и владения тем, что они были способны сделать без особого труда, — палками из невероятно прочного и легкого дерева, повсеместно встречающегося на планете. Методику, которая уравновешивала сознание, укрепляла мышцы, делала гибче суставы и связки, способствовала концентрации, учила, летать и преодолевать любые препятствия. И, как великолепные врачи, они создали систему распознавания слабых точек у любой расы и формы жизни.

В общем, когда однажды ночью из своих укрытий вышли десятки тысяч «малышей» с палками то-бо у орошей с их оружием, мускулами и кораблями не было шанса.

Карателей Содружества встретили насторожено; более того, отвоевавшие свою планету тоби отказались от сотрудничества с правительством, но договорились, что не будут препятствовать, если кто-то из них захочет покинуть планету и поселиться на другой планете. Так искусство то-бо распространилось по цивилизованной Вселенной; но редко кому удавалось поучиться у настоящего мастера

…влажный темный лес. Мне пять, и я прячусь за кустом, стараясь не дышать и сжимая детскую то-бо в чуть трясущейся руке. Я знаю, что учитель ищет меня, но у нас договоренность — если найдет не сразу, то на сегодня тренировка закончена. Что-то касается меня сзади, и волна боли прокатывается от макушки до пяток. Я взвизгиваю и оборачиваюсь — ну конечно, он подкрался так бесшумно, что я и не заметила. Пытаюсь перемахнуть через куст, но учитель выбивает из-под меня палку, а потом еще и легким касанием обездвиживает ноги. Я всхлипываю: это значит одно — мне придется ползти на руках. Дом далеко, и там меня ждет вовсе не сон.

— Жду-у тебя на площа-адке, маленькая Кьяра, — шелестит голос маленького тоби на общем языке, — будем продолжать тренировку…

Я улыбнулась невольно, вспоминая свою жизнь в то время.

Надо бы связаться с учителем Бо — он всегда находил мудрые слова, чтобы меня успокоить и настроить на лучшее.

— Улыбаетесь, кадет? — язвительный голос инструктора вырывает меня из воспоминаний. Черт, я совсем забыла, где нахожусь. — Молчите?

— Простите, кэм. Мне нечего сказать.

— Вам нанесли оскорбление. Считаете допустимым такое, кадет? Может, и мне стоит вас оскорбить? И всей группе?

— А вы разве не этим занимаетесь, кэм? — уже почти не скрывая своего раздражения, спрашиваю я. Чувствую, как начинают подрагивать руки от непреодолимого, огромного желания выколотить из окружающих всю дурь.

— Мы даже не начинали… — шипит взбешенный мужчина и осматривается. Знаю, что он хочет сделать — я хорошо разбираюсь в людях. И в не-людях. Инструктор не может драться со своими учениками — только показывать — и теперь он выбирает того, кто станет орудием в его руках.

Ну ну, давай. Я уже почти в предвкушении.

— Кадет…Кьяра, Грран — на маты.

Я поворачиваю голову и смотрю на вызванного ардарца. Судя по тому, как тот держит то-бо, владеет им мастерски. Итак, меня решили проучить?

…будь си-ильной, маленькая Кьяра, всегда будь си-ильнее…

Я улыбаюсь, почти плотоядно, но злости больше не испытываю. Зрение и мысли становятся ясными, а все чувства — обостренными. Я почти счастлива быть здесь и сейчас.

Мы выходим на маты, и нас окружают возбужденные ученики. Грран скалится встает в начальную позицию — то-бо наперевес, ноги полусогнуты, корпус чуть наклонен вперед. Я даже не пытаюсь принять стойку.

… ты всегда должна-а быть готова, маленькая Кьяра. Враг может напа-асть, когда ты в любом положе-ении…

На краю сознания я слышу, как громко выругался Кран. Чего это он? Думает, что я совсем не знакома с этим искусством?

Поздно беспокоиться, дорогой. Ты такой же, как все.

… залитая кровью поляна леса. Мы одни — последний орош, единственный выживший, самый сильный среди своих мерзких сородичей, и я.

Он замахивается дубиной, планируя одним ударом выбить из меня дух, но я с легкостью уворачиваюсь. Мое тело — воздух. Мое тело — ветер в кронах. Оно танец, который заигрывает со смертью. В голове у меня музыка: тяжелые, гулкие и ритмичные удары рока.

Один такт на несколько движений. На миллион движений.

Я танцую, выгибаюсь, подпрыгиваю, даже не пытаясь задействовать то-бо. Я только уворачиваюсь, отступаю, рассматриваю противника со всех сторон. Я уже знаю все его слабые места, но мне доставляет удовольствие его нарастающее нетерпение и злость.

Я играю.

Он совершает обманный маневр, планируя достать меня хоть таким образом, повалить на землю и избить, но я лишь делаю шаг в сторону, легко опираюсь на палку и перелетаю через гиганта, чтобы в следующий момент оказаться за его спиной.

Он резко оборачивается.

В глазах плещется бесконечное изумление и… страх? Неужели ты забыл главное правило этого искусства — «не бояться»? Стоит впустить страх и ты проиграл.

Легко переношу вес тела на одну ногу, на кончик большого пальца, разворот, и вот я уже «бегу» по его ногам, животу, плечам, используя то-бо как упор в землю, а потом обнимаю, почти непристойно, ногами, зажимаю голову между бедер и рыбкой ныряю назад и вниз, одновременно дергая его шею, чтобы орош наклонился, упал лицом вперед.

Лишь мгновение мы лежим на земле, как любовники. Я на спине, с разведенными ногами и его головой, уткнувшийся мне в пах. Но в следующую секунду я вскакиваю, поднимаю то-бо и начинаю настоящее представление.

В этом искусстве есть три слоя, три грани.

Большинство осваивают первую. Жесткое, кровавое, болезненное избиение.

Некоторым доступна часть второй. Легкие касания к определенным точкам, вызывающие волны боли, частичный паралич, потерю сознания — даже смерть. Чем дольше ты занимаешься, тем больше вероятность, что освоишь этот уровень полностью.

И третий уровень, доступный только мастерам. Убийство, когда твоя жертва умирает с благодарностью.

Мне нет необходимости демонстрировать все навыки до конца. То-бо мелькает на грани видимости. Гигант какое-то время еще пытается отбиться, но кровь из разбитого рта и носа заливает его лицо и шею, тело слушается всё хуже: он уже почти не видит, не слышит и не думает.

Он уже хочет спастись, избежать, но и здесь я не знаю пощады. Несколько касаний — и он падает с обездвиженными ногами. Прикрывает голову, но я не буду убивать.

Не я.

Он умрет здесь один, среди трупов своих сородичей, неспособный сдвинуться и спрятаться от палящего солнца, от хищников, которые только и ждут, когда я уйду с поляны. Еще одно касание — руки ему тоже не нужны — и я отступаю. Разворачиваюсь и ухожу…

— Тоооо- хаш — произношу я завершающую формулу и спокойно складываю оружие к ногам. На Гррана не смотрю, как и на притихших одногруппников — чего я там не видела? И чувствую себя на удивление хорошо. Похоже, мне давно пора было спустить пар.

В зале для занятий царит тишина, даже остальные группы перестали заниматься. Меня не слишком радует, что я привлекла внимание, но, с другой стороны, разве моя сдержанность помешала им меня и так заметить?

— Вы должны были предупредить, что обладаете уровнем мастера, кадет, и я бы не ставил вас с кем-либо в спарринг, — прошипел зло инструктор.

— Да? А ведь когда думали, что Грран хорошо владеет то-бо, это не помешало отправить меня на избиение, не так ли, кэм?

— Что ты себе позволяешь, девочка? — у него, похоже, скоро пар из ушей повалит.

— При всем уважении, кэм, это вы, кажется, позволяете себе слишком много. Может, напомнить вам устав, согласно которому вы не должны предвзято относиться к какому-либо ученику, независимо от его расы, веры, уровня подготовки и причины, по которой он оказался в академии? И не только вы. Каждый, кто поступал сюда, подписывал правила устава, — я обвела широким жестом зал с замершими учениками. — И что, хотите сказать, кто-то выполняет эти предписания? Ладно эти — небрежный кивок в сторону побледневшего Крана и прячущих глаза одногруппников, — они еще поймут, когда начнут работу, научатся на своих ошибках, что нельзя превращаться в зверей и действовать на уровне стада — космос этого не любит. Но вы, пилот и наставник, откуда в вас это предубеждение и желание избить, неважно каким способом, собственную ученицу?

— Вон! К главе! — заорал побагровевший мужчина. Я лишь согласно кивнула и отправилась в сторону кабинета, который посещала уже неоднократно.

И теперь сидела перед дверью и ковыряла стул.

Наконец, меня вызвали.

Саам-Саам не был ардарцем, но на людей тоже походил очень сильно, разве что был без волосяного покрова. Вместо волос у него были синеватые чешуйки, переливающиеся в свете ламп, а веки защищал ороговевший слой кожи. Это был взрослый, довольно привлекательный, даже на мой взгляд, мужчина с совершенно бесстрастным лицом и острым взглядом, который, впрочем, выражал сейчас только сожаление:

— Кьяра, я просмотрел записи…

Я кивнула.

— Прости. Я не должен был доводить до такого. — Саам был посвящен в мою историю — один из немногих; но я его попросила не вмешиваться лишний раз, чтобы не привлекать ничье внимание.

— Это вы извините, что не сдержалась. Наверное, это была не самая лучшая идея, учиться здесь, но я думала, что только так… Не важно. Теперь я подставилась — если этот случай выйдет за пределы академии…Мало ли кто узнает и заинтересуется?

— Нет, не выйдет. Я об этом позабочусь, даже если мне придется вызвать пси-кинетиков, — глаза его опасно блеснули, а рот превратился в жесткую линию. И я вспомнила, что в свое время он управлял огромным флотом, выигравшим немало сражений.

— Что будем делать дальше? Может, меня в карцер, чтобы все успокоились?

— Шутишь? Это вызовет еще больше домыслов и «подарит» мне славу идиота. Твоя группа и инструктор зарвались — и я планирую разобраться с ними. Не спорь, — он поднял руки, видя, что я хочу возразить — Я бы сделал это для любого кадета. Иди в свою каюту, если кто спросит — я освободил тебя от занятий до завтра. А я займусь разрешением ситуации.

Ужин в столовой проходил в молчании. Нет, конечно, студенты по-прежнему разговаривали и шутили, особенно те, кто не в курсе произошедшего — а таких было очень много, глава академии сдержал обещание и за пределы тренировочного зала ничего не вышло. Но я сидела сегодня в некой зоне отчуждения.

Одна за столом. За соседними — поглядывающие на меня одногруппники. Они-то как раз и молчали. Впрочем, мне не привыкать. Я уже почти закончила есть, когда ко мне подсел Кран.

— Кьяра…

Я подняла голову и спокойно посмотрела на него.

— Ти э, я бы хотел извиниться…

— За что? — не собиралась ему помогать.

— Ну…Мы перехнули палку и…

— Мы?

— Да. Я. Наша группа, ну э…

— И что, мне надо было избить одного из вас, чтобы вы это поняли? И теперь у нас мир и дружба, вы все резко начнете меня любить? Сомневаюсь. Избавь меня тогда от этих извинений, Кран. Вам пора научиться справляться с комплексами и прийти в согласие с самими собой без участия посторонних. Сейчас вы вместе, рядом с родной планетой, но каждый ведь пойдет работать или служить на свой корабль, где будут самые разные люди — и каждому придется в одиночестве, без толпы за спиной, справляться с проблемами.

— Хах тебе? — Кран смотрел испытующе.

Я лишь пожала плечами.

Мужчина встал, склонил голову в ритуальном жесте — что-то было там на Ардаре, связанное с поклонами перед благородными, я точно не помнила — и ушел.

Одиночество. Так ли это? Скорее, свобода. К которой привыкла, которую дорожу и готова отдать только одному человеку.

Я вздохнула и направилась в каюту. Откат после пережитого, наконец-то, достиг и меня, так что я едва переставляла ноги.

Дверь одного из салонов, в котором собирались ученики академии по вечерам, чтобы поиграть в настольные игры и посмотреть визор, была открыта. Я мельком кинула туда взгляд и тут же напряглась.

Не обращая внимания ни на кого, я зашла в комнату и направилась прямиком к экрану.

Транслировался отбор на должность Почетного хореографа Объединенного Содружества. Лучшие из лучших, на главной сцене всех миров. Действо длиной в космический год.

В нашей Вселенной, что логично, танец играл особую роль и был признан достоянием Содружества наравне с величайшими открытиями ученых. На каждой планете, у каждой цивилизации существовали невероятно талантливые хореографы и танцы — неповторимые, уникальные, меняющие личность. И каждые пять лет в Столице Кольца — звездных систем, где была сосредоточена высшая военная, политическая и экономическая мощь Содружества — проходило феерическое шоу. Отбор среди планет и объединений на должность того, кто будет определять танцевальную направленность на следующие пять лет. Редко какие расы отказывались от участия, но это было делом добровольным.

Наша раса не участвовала никогда.

Понятно, что отбор транслировался повсеместно. Я сама с удовольствием смотрела его, когда на это было время. Но чтобы там участвовали земляне…

Я потрясла головой. На какое-то мгновение мне показалось, что камера выхватила Джонатана.

Немыслимо. Невозможно. У меня просто галлюцинации на почве стресса и усталости.

Я еще раз посмотрела на картинку, отвернулась и вышла.

Кажется, пора обратиться к врачам за уколами.