Глава 14

Немного ранее, Земля, штат Калифорния

Джонатан

— А ты кто?

Джонатан повернулся к любопытной малышке, вылезшей из-под куста. Она подняла к нему перепачканную рожицу и уставилась огромными фиолетовыми глазами.

Твою ж…Фиолетовыми! Джонатан почувствовал себя, как хищник перед прыжком. Осторожно, чтобы не спугнуть, он присел перед ней на корточки, внимательно рассматривая пухлые щеки, торчащие во все стороны каштановые кудри и перепачканную одежку.

— Джонатан, — ответил он, и девочка улыбнулась, явив две ямочки на щечках.

Кьяра, наверняка, была таким же очаровательным сорванцом.

Как всегда, при мысли о девушке, его окатила волна горечи, желания и злости. Вот попадется ему эта заноза — сразу почувствует на себе, как он может злиться! Выбьет все идиотские мысли по поводу побега! Отшлепает так, что сидеть не сможет, а потом возьмет. Много-много раз, пока она окончательно не поймет, кому принадлежит.

Не было ни одной причины сбежать!

— А я Мар-ри, — малышка сморщила носик, забавно рыча. — Я настоящая тигр-ра.

— И, наверное, только что научилась говорить букву «р»?

Мари хихикнула и кивнула.

Джонатан призвал все свое терпение. Еще немного, и он, наконец, поймет, куда спряталась его беглянка. Его! Несмотря на то, что она этого, похоже не признавала.

Две недели без Кьяры… Долбанных две недели, в которые он не мог толком ничего делать. Что там он говорил? Всегда один и это прекрасно? Никто ему не нужен?

Угу, самому не смешно?

Ему никто не нужен кроме Кьяры. А она нужна. Очень. Еще держался несколько дней, как вернулся в Бостон — навалилось много дел, мероприятия и концерты. Но как только выдохнул, стало совсем плохо. Он все время думал о девушке. О причине, по которой она исчезла. О том, что испытывал к ней. Вспоминал всё, произошедшее в Нью-Йорке, и будто по-новому видел, как она сжималась каждый раз, когда он рассказывал о будущем и о том, что готов ей предложить. Тогда еще как хореограф.

Мужчина вспоминал дни, проведенные вместе, танцы, которые она не танцевала, а жила, потрясающие, крышесносящие поцелуи и секс, где не было запретных слов или действий, нарочитой скромности или зажатости — были только безграничное желание и восторг обладания друг другом.

Джонатан каменел от таких воспоминаний, но не мог от них отказаться.

И, по размышлении, пришел к выводу, что во всем этом со стороны Кьяры не было ни жеста, ни слова лжи.

Она не могла уйти просто так. И он был бы полным идиотом, если бы не разобрался с этим до конца, не нашел её.

Может, она больна? Напридумывала себе какие-то проблемы? Должна выйти замуж по обязательствам, как в каком-нибудь средневековом романе?

При одной мысли о том, что она будет принадлежать другому или он никогда больше не увидит девушку, Джонатана охватывал панический страх.

Он, который мало кем дорожил, никогда не влюблялся — да что там, у него даже мысли об этом не было — теперь полностью зависел от одной маленькой, хрупкой занозы.

Нет, он не собирался сходить с ума, если останется один.

Но понимал, что точно сойдет с ума, если даже не попытается быть рядом с ней.

В итоге, хореограф позвонил Маргарет, взял все данные и нанял за огромные деньги частного детектива, чтобы тот как можно скорее нашел девушку или, по меньшей мере, её семью. И детектив действительно справился быстро, тем более, что её семья не скрывалась, как он уже опасался. Правда, девушки пока так и не обнаружил.

Но теперь было у кого спросить о ней.

И вот, Джонатан здесь.

В маленьком, сонном американском городке с одноэтажными зданиями, ровными дорогами, стандартными гипер-моллами и ухоженными садами перед добротными типовыми домами. Верх его мечтаний в детстве. Но он с трудом мог себе представить, что Кьяра росла в этом городе. Ей гораздо больше подходили огни какого-нибудь мегаполиса, ритм Нью-Йорка, чем стриженые лужайки и цветастые занавески.

— Маленькая тигра, скажи, а где твой дом?

— Пошли, покажу.

Он думал, Мари позовет кого-то из взрослых, но она только вылезла из кустов и взяла его за руку.

— А ты уверена, что можешь настолько доверять незнакомцам? — спросил он осторожно. Мало ли, как отреагируют родители этой тигры на подобное самоуправство; да и вообще, разве не должны они были научить девочку элементарным правилам безопасности?

Но та только хихикнула:

— Я знаю такие… такие… приемы! И ты оп — лежишь! — восторженно закончила она и потянула его по мощеной дорожке.

«Оп и лежишь»? Слышать такое от трехлетки было странным, но, почему-то, Джонатан поверил.

Они обогнули угол дома, выкрашенного в ярко-голубой цвет и прошли на довольно заросший задний двор. Выглядело это нестандартно, даже немного дико — будто кто-то сознательно перетащил сюда кусок леса. Многие ветки были украшены фонариками, поделками, гирляндами, которые, наверняка, вечером включались. Джонатан заметил несколько лавочек с подушками — на таких было здорово сидеть в жаркий полдень и читать книги; домик на дереве, раскрашенный во все цвета радуги, и, наконец, поляну с большим добротным столом, плетеными стульями и разнообразной керамической и стеклянной посудой, будто хаотично расставленной по нему.

За барбекю, от которого пока не пахло жареным мясом, стоял высокий и широкоплечий мужчина; рядом с с ним прямо на земле сидел мальчишка лет тринадцати и что-то мастерил из нескольких железяк.

Оба тут же повернулись, стоило ему с малышкой приблизиться, и ощутимо напряглись. Не так, как напрягаются люди, видящие нежеланного гостя, но как хищники, в чье логово пробралась добыча.

Ого. Куда же он попал? Мужчина — по всей видимости отец — носил солнцезащитные очки, но Джонатан был уверен, что глаза у того тоже фиолетовые. Как у его детей.

— Папа! — девочка отпустила его и взлетела на руки к отцу. — Смотри, кого я нашла!

— И кто это? — спросил тот, и Джонатан был готов поклясться, что он опасно прищурился.

— Джонатан Деверо, — он протянул руку, представляясь.

— Известный хореограф? — мужчина хмыкнул и также протянул мускулистую, сильную руку. Ему должно было быть лет под пятьдесят, но в волосах ни одного седого волоса, а кожа выглядит молодой. Так хорошо сохранился? Или все-таки отчим? Или они родили Кьяру еще в школе? — Дар Делевинь.

— Эдвард, можно Эд, — протиснулся к ним подросток.

— И как вы нас нашли? — спросил сухо мистер Делевинь.

— Ммм… А вас не интересует, зачем я пришел?

— Догадываюсь. Впрочем, и найти нас было несложно, — Дар пожал плечами. — Но, боюсь, что ничем не смогу вам помочь. Кьяра уехала.

— Куда?

— Ммм… путешествовать.

— Ложь, — голос Джонатана был тверд.

Отец Кьяры ленивым жестом стянул очки и уставился на мужчину, препарируя его взглядом.

Хореограф не ошибся. Фиолетовые.

— Даже если и так, то что? — взгляд Дара вонзался, казалось, прямо в мозг. Джонатан испытывал какое-то странное чувство, будто на черепную коробку что-то давило, но объяснить его не мог. — Вас это не касается.

— Касается. — Хореограф постарался говорить спокойно. Если он вспылит, то, во-первых, ничего не добьется, а, во-вторых, еще неизвестно, кто выйдет победителем из этого…спора. Он не боялся, нет, но начинать знакомство с будущими родственниками с потасовки не хотелось.

Хмыкнул. Он серьезно сейчас подумал про «будущих родственников»?

— Послушайте, — хореограф глубоко вздохнул — Я хочу с ней поговорить. Не знаю, по какой причине она исчезла, но, уверен, мы со всем разберемся и…

— Уверены? — голос Дара чуть дрогнул, и он отвернулся. — Хочешь совет? — он неожиданно перешел на ты. — Уезжай сейчас. Не настаивай, парень, просто уезжай и живи своей жизнью.

Джонатан опешил. В этот момент с задней веранды спустилась женщина, как две капли воды похожая на Кьяру, только повзрослевшую и округлившуюся. Она внимательно на него посмотрела, закусила губу, будто о чем-то задумавшись, и повернулась к мужу:

— Расскажи ему.

— Что? — тот, казалось, был в шоке.

— Расскажи ему все.

— Ты с ума сошла? Как ты это себе представляешь? Во-первых, мы не имеем права, во-вторых, ну и толку, что он узнает? Что он может?

— Ну, с первым мы разберемся, а со вторым… Дар, если он будет готов, то сделает самое главное. Сделает Кьяру счастливой. Даже если ненадолго.

Джонатан стоял, стиснув кулаки. Твою ж мать, что здесь происходит?! Спорящая пара будто забыла о его существовании, но он не вмешивался — понимал, что сейчас решается что-то важное. Даже дети притихли.

— Уверена? — голос мистера Делевиня был глух и недоверчив, но женщина только кивнула.

Дар судорожно вздохнул, потом махнул рукой и позвал Джонатана за собой. Они пошли в сторону небольшого искусственного озера.

Собеседник пока молчал, и Джонатан тоже не спешил заговаривать.

Пытался понять, почему такое дурное предчувствие. Ну не может же происходить что-то серьезное? Светит солнце, они в Америке, Кьяра, судя по всему, жива; никто не держит её в клетке, в больнице или что он там нафантазировал. Но вся ситуация была какая то… неправильная. То, как вели себя и говорили её близкие, было как-будто из другой пьесы. Не про его жизнь. Будто существовала какая-то страшная тайна, которая полностью объясняла поведение девушки, и сейчас он всё узнает — и ему не понравится. Если до этого происходящее было похоже на что-то обычное, ну, насколько вообще с Кьярой может быть по-обычному — то сейчас всё могло измениться. Бесповоротно. Окончательно. На какое-то мгновение Джонатан испытал приступ паники, захотелось развернуться и уйти — он даже приостановился. А потом снова пошел за её отцом, потому что понял одно. Его жизнь поменяется не здесь и не сейчас; она поменялась еще тогда, когда он приехал в академию и услышал последний аккорд неизвестной песни в новой студии.

— Я расскажу всё, но не прерывай меня, пока я не закончу. Мне плевать, если честно, насколько ты мне поверишь — не поверишь, тебе же лучше.

Начну издалека, но это важно. Наша Вселенная — это подвижная структура, где всё в движении, всё пульсирует, за счет, скажем так, системы противовесов — материи и антиматерии. Звездные системы крутятся, космос живет. Много миллиардов лет назад — Земля тогда и не существовала — с нашей Вселенной начало происходить что-то странное. А может, и происходило с начала времен. Мы предполагаем, что она в ту пору представляла собой некую замкнутую емкость — в виде шара или сферы — подвешенную в ничто, в Темноте, где отсутствовала материальная основа для существования космоса. Эта темнота начала пожирать шар Вселенной, ломая пространство, нарушая работу противовесов. Она сплющивала пограничные галактики до состояния песчинок. Сначала совсем незаметно. Но Вселенная теряла свою замкнутость. С точки зрения безбрежного времени и пространства это было несущественным, я бы даже сказал, нулем. Но с точки зрения обитаемых планет, вполне возможно, существовавших тогда в тех местах, очень даже ощутимо. Немало времени заняло понимание процессов странной деформации, которая происходила с нашим общим домом. К тому моменту, когда область изведанной Вселенной стала объединяться и взаимодействовать — а это произошло примерно пару миллионов лет назад — в Ничто канула, как мы предполагаем, довольно существенная часть. Где-то там, далеко. Пока все понятно?

Джонатан, который слушал, затаив дыхание, кивнул. Ага, понятно, насколько вообще может быть понятно человеку, изучавшему астрономию лет двадцать назад.

Дар внимательно посмотрел но комментировать не стал, а продолжил:

- Наверное, с этой точки и можно начинать историю нашей расы. Мы были отсталой планетой на краю миров, примерно как Земля. Надеялись на встречу с иной цивилизацией, посылали сигналы в космос. Наши ученые заметили происходящее примерно тогда же, когда и Конгломерат, ставший прообразом Содружества. Но, в отличие от него, нам не хватало знаний понять, что происходит. Мы уже успели выйти в ближний космос и обследовать планеты нашей системы, когда с нами на связь вышли представители Конгломерата и объяснили что Ничто приближается к нашей галактике. Они предложили свою помощь в спасении цивилизации — как и ряда других. Никто нас не собирался переселять полностью — даже силами Конгломерата невозможно было просто вывезти двадцать восемь разумных рас за пределы опасности; да еще и найти для всех подходящие системы, подальше от Нулевой границы — условной черты, отстоящей от «пожирателя» примерно, на один миллион космических лет. Её создали, потому что тогда была надежда, что уж за миллион-то лет что-нибудь будет придумано. Она, к сожалению, оказалась необоснованной — я тебе потом объясню, почему.

В общем, Конгломерат предоставил нам, как и другим расам, информацию, время и возможность для дальнейшей частичной эмиграции. Долгие столетия простые жители планеты ничего не знали. Вот представь, что подобное произошло бы на Земле. Как бы отреагировали те же простые американцы?

— Паника? Страх? Неверие?

— Ну да. И это серьезно помешало бы работе, тем более что первые поколения никак не были затронуты. Но уже в первые годы начала создаваться Доктрина развития, по которой естественным путем наша планета должна была расселиться в бескрайнем космосе. Над этой доктриной, учитывающей многие нюансы — технические, психологические, экономические — работали тайно более ста лет. Затем, информация была озвучена. Нам нужно было время, чтобы подготовить жителей планеты к жизни в большом космосе — дать новые профессии, знания, ресурсы, в конце концов. Найти с помощью разведчиков доступные системы, не занятые разумными существами. Так и начался Исход — не сразу, конечно, но все разлетелись по далеким галактикам. В течение нескольких тысяч лет наши предки расселялись на пригодных планетах; колонизовали новые; присоединялись к существующим. Строили корабли, разрабатывали технику, могущую помочь в освоении пространства. В общем, когда Темнота уже подступалась к нашей галактике, на планете-матери оставалось порядка двухсот тысяч человек. Это была, в какой-то мере, элита — ученые и политики, инженеры и воины, спортсмены, люди искусства. Маленькое, но очень здравое общество, которому предстояло решить окончательно — разойтись или остаться вместе.

Голосованием — тех, кто оказался против, не задерживали — было принято другое решение. Заручившись помощью Содружества, мои предки бросили все огромные ресурсы на то, чтобы создать искусственную планету, которая может перемещаться самостоятельно, изучая «пожирателя» и охраняя, если так можно выразиться, границы Вселенной. Конечно, темноту изучали и до этого, и пытались с ней справиться, но впервые было принято такое радикальное решение — посвятить существование целой расы этому занятию. Они назвали себя Стражами, построили новый дом, на границе другой галактики и, спустя несколько сотен лет, наблюдали, как чернота пожирает их колыбель.

Мужчина прервался, чтобы смочить пересохшее горло. Джонатан стоял, как вкопанный, даже не пытаясь осмыслить до конца, что говорит этот человек. Человек ли? Все это звучало настолько дико, фантастично, невозможно, что у него не то чтобы слов не находилось, даже лишних мыслей, которые могли бы прорваться сквозь давящую толщу этой информации. Но он продолжал вникать. Потому что понимал, насколько это важно.

Дар продолжил:

— Конгломерат, ставший спустя какое-то время Объединенным Содружеством Свободных Систем, насчитывающий порядка тысячи разнообразных цивилизаций, несколько десятков тысяч звездных объединений и государств и бесчисленное количество планет, — это не считая дальних уголков не подозревающих о происходящем во Вселенной, вроде Земли — делал всё, чтобы справиться с причиной и следствием «сплющивания» галактик. Да, внутри него происходило множество локальных и глобальных конфликтов. Но те, кто оказался в состоянии посмотреть на ситуацию со стороны, понимал, что Вселенная находится под угрозой вымирания. Когда-то в далеком — в кошмарно далеком — будущем, но это реально. Я не беру фанатиков и существ, считающих, что на этом можно поживиться — в каждом правиле есть исключения. Но выделялись огромные средства, ученые, воины — да кто угодно, чтобы разбираться с Чернотой. Переселялись цивилизации, отправлялись разведчики, строились специальные плотины, энергетические сети, пушки в попытке остановить волну мрака. Ничего не помогало — каждые пятьдесят космических лет приходила чернота и сплющивала еще один участок космоса.

— Большой участок? — чуть хрипло спросил землянин.

— Сопоставимый с галактикой… Сотни тысяч лет спустя и Стражи, и Содружество уже отчаялись найти способ уничтожить её, поняв главное — это невозможно. Потому что это было заложено в самой природе Вселенной. Я знаю, что на Земле уже существует теория Большого Взрыва. Так вот, именно так это и должно происходить. Сначала Вселенная расширяется до определенного предела, а потом Темнота спрессовывает галактики до размера горошины — она стремится спрессовать так всё пространство-время полностью. И знаешь, что произойдет, когда у нее это получится?

— Этот самый взрыв?

— Да. Фактически, мы старались помешать естественному ходу вещей, но… — Дар криво усмехнулся, — вся наша жизнь и есть помеха естественному ходу вещей. Что может быть более естественным для жизни, чем смерть? Тем не менее, каждое существо старается всеми способами отсрочить её. Поэтому, хоть до конца Вселенной оставалась еще почти бесконечность, за которое жизнь, вполне возможно, сменится не раз, Стражи и другие разумные существа искали способы, чтобы не уничтожить, но приостановить «пожирателя».

Он снова замолчал.

— И у них…у вас получилось? — спросил Джонатан. Его трясло. Он не мог поверить в происходящее, настолько странно все это звучало. Ему хотелось наорать на стоявшего рядом мужчину, чтобы тот перестал нести этот бред и сказал что-нибудь вроде «вас снимает скрытая камера».

Но он не мог этого сделать.

Потому что в душе поверил во всё, сразу и безоговорочно.

— Получилось — кивнул Дар. — Сама природа существования такова, что в ней всё заложено и учтено. И наше сопротивление энтропии Вселенной. И то, что темнота может прерваться на миг; а для бесконечности пятьдесят космических лет — это миг. Но мы не были бы живыми, если бы не пробовали. Если бы не радовались каждой крохотной победе. И тут решающую роль сыграл случай.

— Случайности не случаются…

— Да. — отец Кьяры устало потер виски — Долгое время наша планета Стражей оставалась самостоятельным наблюдателем. Независимо от других, мы проводили эксперименты и отправляли разведчиков прямо к пограничной области. И так получилось, что непосредственно перед поглощением на Краевой планете потерпел крушение наш корабль, проводивший исследования. Он должен был успеть вернуться — давно уже точно рассчитано, на сколько световых лет сплющивается пространство, как долго окружающая область остается в нестабильном состоянии, опасном для жизни.

Так вот, корабль должен был успеть. Но тут, как раз, и вмешался случай. Все погибли, кроме капитана и его помощника, точнее, помощницы. Они сумели послать сигнал бедствия, но мы уже ничего не могли для них сделать; времени на спасательную экспедицию не оставалось. И тогда кое-что произошло. В момент наступающей пульсации девушка — умелая танцовщица, отчаянно желающая жить, а если не жить, то умереть с радостью — танцевала свой последний, лучший, многочасовой танец.

При слове «танец» Джонатан дрогнул и заледенел. Он поднял голову и впился взглядом в лицо мужчины. А тот продолжил говорить:

— В тот раз темнота не поглотила ничего. Мы забрали своих людей. Шокированное происходящим Содружество разволновалось не на шутку и взялось за проверку всего и всех. Чего только не было за последовавшие тысячи лет — исследования, пробы, ошибки, пора неудачных экспериментов. Действовали такие же по физическим параметрам Стражи, другие расы, те же движения, другие, мужчины, женщины. Разного возраста, темперамента, уровня подготовки. Не буду вдаваться в подробности, скажу лишь итог. Оказалось, что всё во Вселенной ритмично, даже процесс уничтожения. Всё танцует. И некоторые из нашей расы в состоянии войти в процессе танца в резонанс с энтропией и отсрочить её. На следующие пятьдесят лет. Такой вот учтенный природой шанс. Который — а это выяснилось опытным путем — выпадает лишь девушкам или юношам из расы Стражей. И мы узнаем об этом по татуировкам… Маленьким татуировкам на лодыжке… — голос его прервался, а Джонатан выдавил из себя

— Вы хотите сказать…

— Да. Кьяра. Пятьдесят космических лет — это примерно двадцать по вашему летоисчислению. Стражи танцуют и… погибают молодыми. Потому что редко, очень редко кому из танцоров удается проникнуть в саму суть темноты и её движения настолько, чтобы войти с ней в резонанс. Никакой статистике не поддаются ни победы, ни поражения — пробовали все. Держать таких Стражей взаперти. Отпускать на свободу. Учить танцам. Не учить им. Танцевать с партнерами. Злыми. Влюбленными. Ранеными. Окружать заботой. Не говорить ничего, пока не придет время… Все неважно. Либо выходит — либо нет. Чаще — нет. И уже двенадцать циклов не выходило.

— И вы с рождения знали, что…

— Да, — в голосе мужчины прорвалась горечь.

— Да как так, блять можно? — неожиданно даже для себя заорал Джонатан, поверив, на самом деле поверив в это безумие и чуть не сойдя от этого с ума — Вы же сами сказали, что поглощение происходит очень медленно — как можете отдавать своих детей этому… этому Минотавру?! Свою дочь?! Вы должны хватать её в охапку и валить, далеко, как можно дальше, и…

— Упустить шанс?

— Ну и что! Как можно отпустить её куда-то танцевать, чтобы её сожрала вселенская тварь?! И все при этом остаются довольны — ну как же, она же попыталась. И плевать на неё, на меня, на будущее… Мы ничто в рамках истории Вселенной… Я так не считаю. Она важнее! Что какой-то там шанс, если речь идет о её жизни!

— И жизни сотен миллионов звезд… Джонатан, я сам прошел все эти стадии — отрицание, отказ, но…Чтобы тебе было понятнее. Земля находится на периферии; точнее, ваша галактика. Да, пройдет довольно много времени — планета даже, скорее всего, успеет остыть и твои потомки расселятся по другим звездным системам — когда «пожиратель» доберется до вас. Но не настолько много, чтобы они исчезли, канули в лету. Пусть и не будешь знать этих детей, но разве ты бы не воспользовался шансом, чтобы этого не допустить, не отодвинуть хоть немного? Стражи сотни тысяч лет существовали и работали для того, чтобы спасти Вселенную — в этом наше предназначение.

— Чертовы мессии, — почти взвыл совершенно белый Джонатан.

— Пусть так. И ты должен это понять.

Нет, он не мог этого понять. Потому что ему было плевать на какие-то мифические звездные системы, на то, что потомки — если они вообще будут существовать — останутся ни с чем. Но вот на что ему не плевать, так это на то, что он может потерять свою женщину.

Но Кьяре не плевать. Воспитание или генетическая память, но она четко знала, к какой цели идет.

— Кьяра… Когда?

— Скоро. Сейчас она осваивает управление звездолетом, чтобы добраться до Краевой планеты…А ты, смотрю, поверил во всё сразу.

Джонатан выдохнул:

— Если бы не было предпосылок, то вряд ли, но…

— Но тебе и так понятно было, что происходит что-то странное.

Джонатан кивнул и вздрогнул от следующего вопроса.

— И что будешь делать?

— Вы у меня спрашиваете?!

— Да. Потому что решение будешь принимать ты. Я лишь помогу, чем смогу.

— Я не знаю…Ведь это решение… Это навсегда?

— Да.

— А вы не боитесь, что я сейчас просто уйду и всем расскажу об увиденном?

— Рассказывай. Ты серьезно думаешь, что это имеет какое-то значение?

Джонатан покачал головой. Действительно, не имеет.

— Послушай, — отец Кьяры вздохнул. — Я могу только предположить, насколько тебе сложно. Давай так. Я пойду домой. А ты, если не готов к… ни к чему, то просто возвращайся к себе. Прощаться не надо. Но если хочешь увидеть её, то жду тебя на ужин.

— А это возможно? Увидеть её?

— Пока не знаю как, но возможно.

Он отвернулся и ушел, а Джонатан опустился на землю, а потом и вовсе лег, будто ноги его не держали, и уставился на темнеющее голубое небо с проплывающими облаками.

— Думаешь, придет? — серьезно спросил Эд маму.

— Не знаю, малыш, — сказала Ария и потрепала его по голове. — Жизнь тем и прекрасна, что мы не можем ничего предсказать.

— Не называй меня «малыш», — насупился мальчик. — И вообще, я не понимаю, зачем Кьяре нужно его увидеть? Разволнуется еще…

— Думаю, когда-нибудь ты поймешь, — улыбнулась женщина.

— А мне понравился Дзонатан, — призналась малышка и откусила от сочного яблока. — Когда я вырасту, я выйду за него замуз.

— И где ты набралась этих идей? — насупился отец. — Тебе рано об этом думать. Все-таки Земля на тебя влияет больше, чем мне бы хотелось.

— Сто такое Земля?

— Тот круглый шарик, который ты топчешь маленькими ножками, — раздался из темноты новый голос. Ария облегченно улыбнулась и пошла за дополнительными приборами.

— Какой такой шарик? — Мари уставилась под ноги.

— Голубо-зеленый. Я… — начал мужчина, глядя на собравшихся… стражей.

- Чего ты хочешь? — строго прервал его Дар.

— Быть с Кьярой.

— И… как долго?

— До конца.

— Тогда садись и ешь. А потом мы решим, как вытащить тебя с планеты.

— А что, мне нельзя покинуть её просто так?

— Как и любому землянину. Запрещено правилами Содружества. Даже наш с тобой разговор был запрещен, но мы себе… многое позволяем. Мне нужно найти хоть какую-то причину, а потом…

— Потом?

— Я устрою тебе встречу с Кьярой. И остальное зависит от тебя. Ты готов к этому?

Джонатан кивнул и сел.

— Готов. Только меня все ещё интересует одно… Как вы думаете, почему именно танец?

— Потому что это единственное дело, материалом для которого служим мы сами.