Глава 16

Кьяра.

Ба-ба ба-ба… мм-м-м-м — ага-а-а…

Танцуй, кубинская девочка, сальсу.

Жаркий полдень, пыльная дорога и мы с тобой танцуем. Гуапеа, сомбреро; юбка взметнулась, открыв загорелые ноги.

Сальса. Большая угроза для наших тел, для нашего ума и души.

Я собираюсь рассказать свой секрет. Не пугайся, это не опасно. Я собираюсь улыбаться и танцевать с незнакомцами, с каждым, кто сейчас окажется рядом со мной.

Я не буду просить тебя встать — ты сделаешь это по своему желанию.

Ба-ба ба-ба… мм-м-м-м — ага-ага.

Я счастлив под этим ярким солнцем.

Сальса — настоящий, вкусный «соус». Страсть и нежность, карибская энергетика, и веселье Острова Свободы.

Мы — зеркальное отражение друг друга. Левая нога вперед, правая нога вперед. Я говорю тебе «нет» и пристраиваюсь к другому партнеру.

Или это ты отдаешь меня?

Тогда я говорю тебе «да». Дай мне одного, дай мне трех. Правая нога назад, левая нога назад.

Он раскручивает меня и любуется, как разлетаются мои волосы при полном обороте.

Дай мне одну, дай мне двух.

О да, я тебе верю, ты — мастер сальсы.

Кабаса со мной, темп становится быстрее. Никаких сложностей — сальсу танцуют независимо от пола и возраста. Мне не нужно просить тебя танцевать — ты сделаешь это по своему усмотрению.

Электрическая сальса — мм-м-м-м — ага-ага.

Звук новой эры в движении. Танцуй, кубинская девочка, — всё будет хорошо на этом Острове Свободы.

Я не буду просить тебя сдаться — ты сделаешь это по своему желанию.

Сальса — маленькая история любви!

Яркие эмоции и энергетика этого танца оказались способны растопить даже мои застывшие чувства. Я танцевала и улыбалась. Джонатан прав — было бы глупо упустить возможность делать то, что я всегда любила. Ведь я двигалась и танцевала не потому, что боялась смерти.

А потому, что очень любила жизнь.

Так что я пересилила себя и пришла в заявленную аудиторию. Конечно, чтобы танцевать. Только. Вздохнула.

Ну и зачем врать самой себе, Кьяра? Ты же просто не сможешь теперь держаться подальше от него, как бы ни злилась и не мечтала выгнать. Ардарцы, которых, на удивление, собралось немало, сначала чуть зажались, не понимая, что от них требуется, но потом втянулись в вихрь кубинской сальсы.

Понятные, зажигательные движения, наполняющие жизнь смыслом и новыми красками.

— Я не буду учить вас ничему сложному, — сказал Джонатан в начале занятия. — Мне важно, чтобы вам было весело. Легко. Чтобы вы улыбнулись. Чтобы у вас было настроение — жить, танцевать, любить, — он покосился на меня и быстро отвел взгляд, но я почувствовала, как он был доволен.

Доволен, что я пришла. И снова буду танцевать с ним.

И это оказалось так хорошо — ненадолго забыть о миссии, злости, о страхе за него. Раствориться в обволакивающем тепле, выбить гаванскую пыль босыми ногами, подставить лицо ласковым лучам и танцевать, перемещаясь от партнера к партнеру по кругу и по линиям относительно друг друга.

Чувствовать, как в районе солнечного сплетения зарождается смех. Видеть восторженные глаза партнеров. Радоваться силе и энергии, наполняющей мое тело.

— Я бы хотел взять вас с собой в то место, где родился этот танец. — Джонатан продолжал показывать движения, при этом глядя прямо мне в глаза, чтобы не оставалось сомнения, к кому относятся его желания. — Побывав там однажды, невозможно не вернуться. Остров в море, пропитанный страстью «грязных» движений, вкусом тростникового сахара и курительных смесей. Остров безмятежных пляжей, революционного духа и разноцветных коктейлей. Почувствуйте сальсу — вы услышите в ней шум океанских волн, аромат прогретого песка, проникнитесь настроением этого удивительного народа, где каждый второй — учитель танцев; где процветало рабство, а теперь устраивают карнавалы; где шумно и остро, независимо от времени суток и года.

Я покраснела под пристальным взглядом. Черт. Мне бы действительно хотелось поехать с ним на Кубу, но…

Отогнала непрошенные мысли. Нет никаких «но», Кьяра. Есть только здесь и сейчас.

Танцуй, кубинская девочка. До заката еще далеко.

— Он просто невероятный, нэ? Тахой красавчик и тах двихается… Ти э, хах думаешь, он считается инструхтором? Ведь с инструхторами нам нельзя …ммм, ничехо нельзя. А вот если он не в этой роли…

Я готова была уже начать биться лбом о стол. Ну надо же, где Джонатан не появляется, всегда находятся жаждущие с ним "общения" девицы!

Зачерпнула ложку пюре и сердито засунула в рот, лишь бы не высказать всё, что думаю об ардарской морали двум роскошным блондинкам, который обсуждали неподалеку хореографа. Вот принесло же его на мою голову! И упертый до ужаса — он, видите ли, решил. И плевать на мое мнение. И отец тоже хорош! Я пыталась с ним связаться, но, как назло, связь не работала.

Ага, конечно, неожиданно сломалось оборудование. Искривилось пространство. Ушли в отпуск связисты.

Я ведь знала, кто притащил сюда Джонатана. Ну ничего, я еще выскажу ему всё, что думаю. Раз уж я собиралась встретиться с семьей перед отлетом.

— Ти ну, надо придержать ехо после занятий и попробовать…ох, ну э, это вы, кэм… — в голосе ардарианки прозвучало смущение, и я подняла голову от тарелки.

Черт. Джонатан. С абсолютно бесстрастным лицом ставит поднос на мой стол. Я дернулась и начала собирать тарелки.

— Поела? — спросил с иронией мужчина на английском, что вызвало удивленные взгляды блондинок.

— Наелась, — буркнула я на его родном языке. Аппетит, и без того невеликий, и вправду пропал окончательно.

Джонатан лишь пожал плечами:

— Ну беги, раз боишься.

— Я не боюсь! — со звоном кинула приборы на поднос. Хотела встать, но осталась на месте. Ну как же до него донести, что я чувствую! Я наклонилась вперед, взяла его руку, отчего мужчина вздрогнул, а наши соседки и вовсе открыли рты, и заговорила быстро и, надеюсь, убедительно. — Джонатан, послушай. Пожалуйста, не надо. Не надо преследования, обещания счастья, будущего. Я все готова стерпеть, все готова пережить — даже собственную смерть — но я хочу знать, что ты жив, что ты существуешь, понимаешь? Тьма идет, я странным образом чувствую это, и в этой тьме исчезнет так много… Но… Джонатан, я не хочу, чтобы Тьма поглотила и тебя. Только не тебя.

— Почему? — мужчина накрыл руку своей и улыбнулся. Черт, ну как он может улыбаться?!

— Не имеет значения, — я смутилась.

— А мне кажется, только это и имеет значение, — он принялся поглаживать ладонь большим пальцем, отчего по моему телу прошла дрожь и я шумно вдохнула ставший вдруг плотным воздух. — Именно для этого я здесь. Только в в этом и есть смысл.

— Но разве не в том, чтобы жить? Танцевать?! Ты так считал…

— Но я мог передумать? — Джонатан посмотрел на меня и подмигнул — А теперь ешь, Кьяра. Тебе нужны силы.

— Но…

— Не но. Ешь, или мне придется кормить тебя с ложечки и окончательно испортить твою репутацию, — он снова улыбнулся и освободил, наконец, мои пальцы.

— Мою репутацию уже ничего не испортит, — сказала я недовольно, но ложку взяла.

— Хочешь проверить? — в глазах мужчины медленно разгоралось пламя.

Я судорожно вздохнула, отрицательно мотнула головой и взялась за ложку. Черт, ну как так можно — быть такой несчастной и счастливой одновременно?

***

За тринадцать космических суток до точки отсчета.

Орбитальная Академия пилотов Планеты Ардар.

Кьяра

Война и оружие; страсть и любовь; приключения и дружба. Извечные любовники. То, что двигало эту Вселенную.

Оружие было всё еще в ходу. Только пули изменились. Стали прозрачными. Или растворимыми в теле. Незаметными для жертвы — попадая в неё, они могли быть задействованы в любой момент. Бьющие на многокилометровые расстояния. Или спущенные с орбиты, с помощью компьютера. Микроскопические, молекулярные пули, способные пробить броню и остановить даже самого крупного представителя из полуразумных рас, схожих по размеру с земными динозаврами. Пули, вызывавшие изменение сознания, несшие программу, согласно которой существо начинало действовать — надо было только попасть в определенную часть мозга, который, кстати, не всегда находился в голове. Пули, которые находили свою цель ориентируясь на ДНК, через много лет и парсеков, независимо ни от кого. И многочисленные секретные разработки, о которых я подозревала, но не могла знать.

Но какими бы разумными пули ни были, личность стрелка в большинстве миров все еще оставалась определяющей. Особенно, в части освоения космоса. И навыки точной стрельбы из любого оружия, в том числе самого древнего, для пилота могли оказаться жизненно важными.

Я выдохнула и внимательно посмотрела на цель. Мысленно послала приказ пси-оружию и убедилась, что попала в нужную точку. Чуть поменяла положение — лежать на животе и локтях так долго было не очень удобно — и снова посмотрела на противоположную стену.

Мишень сменилась.

В детстве стрелять меня учили постольку поскольку: Тьму таким образом не убьешь и от взрыва не спрячешься. Я предпочитала то-бо и ножи. Мне вообще не очень нравилось, когда между мной и потенциальным врагом было какое-то препятствие, пусть даже им оказывалось мое собственное оружие — если бы можно было швырять пули руками, я бы предпочла такой вариант, доверяя собственному телу больше, чем технологиям.

Но кто меня об этом спрашивал?

В академии занятия по стрельбе были обязательными. И две группы первокурсников оказались сегодня на полигоне последними. Наступил условный космический вечер и все зевали; парням повезло больше — они справились с заданиями быстро. Что не удивительно, поскольку они с детства привыкли играть в войну. Независимо от расы и планеты. Мужчинам вообще отлично подходил этот образ жизни — бегать и стрелять.

А женщины, по утверждению нашего инструктора, больше были приспособлены для работы снайпером — они представлялись более терпеливыми, аккуратными и наблюдательными. Но я этого не ощущала. У меня была, наверное, неправильная физиология. Многочасовое неподвижное лежание терпения мне не добавляло. У меня не снайперская психика.

Поэтому пси-пистолеты я терпеть не могла, а они отвечали взаимностью.

С ними сплошная морока — стрелок должен быть полностью сосредоточенным на точке попадания и абсолютно спокойным. Это называлось состояние «боевого равнодушия», когда он не реагировал на прочие факторы; видел только цель. Без эмоций, потому что именно они вызывали мышечные спазмы, стесненность дыхания, которые вели к промаху. Дрожь, несвоевременный взмах ресниц, вздох — это все было важно и совершенно критично.

Но в пси-оружии важно было не физическое состояние, не эмоции, а мысли.

Я могла избежать страха или гнева, могла оставаться неподвижной, но как не допустить ни единой сторонней мысли? Как отрешиться не только от окружающей обстановки, но и от себя?

Почти невозможно.

Выстрел. И пуля летит вправо и вверх. Мишень остается на месте.

Каждый из нас должен был поразить сегодня абсолютно все мишени; и если потребуется — торчать здесь сутками, без еды и воды, пока не закончит. Правда, пока не слышала о случаях голодной смерти на таком занятии, но подозреваю, что всё может быть.

Я продолжала оставаться на месте. Мимо прошло несколько ардарцев, нарочно громко разговаривая и смеясь. Пистолет качнулся в моей руке. Я выругалась сквозь стиснутые зубы. На самом деле, такое отношение было не только ко мне — у ардарцев поощрялась такая «помощь». Они создавали максимально неудобные условия — ради обучения, естественно. Именно потому мое возмущение бойкотом они не поняли.

Но сейчас они издевались не персонально надо мной. Суета помешала не только мне, но и еще нескольким оставшимся однокурсницам. Так, спокойно, Кьяра. Сейчас ты выбьешь три последних цели и отправишься спать.

Я закрыла глаза, чтобы расслабиться.

Но стоило это сделать, как перед мысленным взором стал Джонатан. Вот только не надо! Я точно не закончу к утру! Он и так постоянно был рядом. Ел со мной в столовой, провожал на занятия, сидел по вечерам в гостиной. Без давления или серьезных разговоров — напротив, когда я перестала дичиться, с ним оказалось удивительно легко болтать о чем-то несущественном или о его детстве, работе. Или вовсе молчать.

Я ходила на его танцевальные занятия, наслаждаясь той удивительной живостью, что он на самом деле внес в жизнь академии, и все ждала момента, когда же хореограф снова потребует спать с ним. Но Джонатан ничего не требовал. Только давал. Чувство близости, защищенности, присутствия. Ни намека на секс, даже во время танцев, хотя я, безусловно, ощущала — очень хорошо ощущала — какой жар исходил от его рук, когда он касался меня; когда поднимал или кружил.

Судя по всему, он хотел меня приручить.

Меня это сначала даже напрягало, но потом я расслабилась и решила наслаждаться такой возможностью. Узнать его немного лучше. Посмотреть другими глазами. Влюбиться заново.

И это не могло остаться незамеченным. Некоторые девушки косились на меня и обсуждали. Слухи распространились быстро — то, что мы были до этого знакомы, скрыть сложно. Да и задачи такой, если честно, не стояло. Я чуть улыбнулась — и на Земле, и на другом конце галактики, ничего не меняется. Все и всегда будут лезть в чужую жизнь.

Может потому, что не знают, что делать со своей? Я, например, не знала.

Да я была в полной растерянности! Как принять то, что предлагал Джонатан? Разве можно было согласиться? Да, это его выбор и он следует своим путем, но он же может ошибаться. Слишком большую цену придется заплатить за ошибку… И я до сих пор не могла поверить, что он готов к этому.

Но это было так соблазнительно…Я вздохнула.

Как же мне хотелось отбросить всякие разумные доводы и страхи, отпустить любые сомнения, наплевать на его жизнь, на свою смерть, убрать все моральные препятствия и просто броситься с головой в эту пропасть, как я уже однажды сделала, на Земле.

Сделала и получила фантастическое удовольствие.

Удовольствие быть желанной. Быть женщиной. Быть живой. Счастье принадлежать. Но тогда было проще. Тогда это прыжок не имел последствий — ни для меня, ни для него. Разве что горько-сладкое послевкусие, которое я смаковала по ночам, но ничего фатального. Сейчас же от моего решения зависело нечто более ценное.

Или я уже не решала? Ведь Джонатан также имел право выбирать. И если ему хотелось пройти до конца со мной этот путь, то разве должна я — могла ли — препятствовать ему? Мне ведь до дрожи хотелось быть с ним. Каждую секунду. Каждый вдох. Обнимать его мощные плечи, гладить выступившую щетину, целовать его веки, говорить на ухо всякие глупости. Я хотела просыпаться с ним утром и засыпать вечером; танцевать; пробовать разные вкусности. Смеяться над происходящим.

Жить. Долгую-долгую жизнь. Или даже одно мгновение.

Но разве я имею на это право? С рождения меня готовили к совершенно другой роли, и не станет ли ошибкой поверить, даже на короткий миг, что все может быть по-другому? У меня может быть собственная семья; путешествие на Кубу; рассветы и закаты; тайны Вселенной. Разве не заключается сила в твердом намерении и цели? И что будет, если эта цель ослабнет, станет совсем эфемерной, не столь желанной, как личное счастье?

Или в этой слабости и будет заключаться сила? Я опустила голову на сложенные ладони и застонала, так что целящиеся неподалеку девушки недовольно зашипели, но я не обратила на них внимания.

Как же все запуталось.

Надо сдерживать себя. Не дать вырваться наружу той буре, что бушевала у меня внутри уже много дней. Иначе наворочу дел. Может, стоило посоветоваться с мамой, но вряд ли она поможет мне решить. Никто не должен думать за меня или совершать вместо меня поступки.

Я села на пол, вытянув ноги.

Для того, чтобы сбросить нервное напряжения, был хороший прием. Подняла на вдохе руки, через стороны, и сомкнула ладони над головой. А потом затаила дыхание и потянулась всем телом. Аккуратно опустила руки вперед и вернула ноги в исходное положение.

И себя тоже.

Я снова подняла пистолет и внимательно посмотрела на цель.

Пора оставить все за пределами моих чувств. Исчезнуть. Существует только эта мишень и пуля, жаждущая с ней соединиться.

…Я смотрела на свою будущую жертву. Я видела, что человек устал, видела выражение его лица, считывала по губам, что он напевает знакомую мелодию. Мужчина был осторожен, но не настолько, чтобы я не смогла подыскать лучшую точку для выстрела. И не подозревал, что жить ему осталось несколько секунд…

Я мягко выдохнула и тут же послала команду на поражение.

Коридоры, ведущие в жилой сектор, были пусты. Естественно, ведь все уже спят давно. Одна маленькая и всеми забытая Кьяра бредет по темным лабиринтам. Дорогу я, естественно, знала — к себе домой на опушку леса — то есть в глубину зоны с каютами.

Так думать про себя было весело. Воображать, что Джонатан делает сейчас — скорее всего, спит — даже приятно. Я замечталась и не успела понять, что за поворотом кто-то есть. Натолкнулась на мощную грудь и едва удержалась, чтобы не издать возглас удивления.

Подняла голову.

Кран.

Сделала шаг в сторону, чтобы обойти его, но он повторил это движение в зеркальном отражении. Так, ясно. Он ждал. И мне это совершенно не понравилось.

Конечно, скорее всего, я бы справилась даже с крупным ардарцем, да и в коридоре была система защиты от агрессивных и опасных нападений, но сам факт попытки поймать меня по каким-то ему одному ведомым причинам угнетал.

Я скрестила руки на груди и спокойно посмотрела на мужчину. Тот сжал губы, потом открыл рот, чтобы что-то сказать, и снова закрыл его. Вопросительно подняла брови.

— Кхьяра… Я хочу схазать, ну э… Ты мне нравишься! Ти ну, я хотов даже назвать тебя своей ару и провести вместе всю ночь, — выпалил он так торжественно и взволнованно, что мне стало не по себе.

Я судорожно порылась у себя в памяти, пытаясь вспомнить все, что знала о брачных играх ардарцев. Кажется, не было ничего хуже, чем совместно проведенная ночь — не в смысле секса, к этому они относились без пиетета — а в смысле «заснуть вместе и проснуться». То есть лучше, потому как подобное действо делало пару парой.

Но мне-то хуже!

Потому что я сейчас откажу; и мужчина, и так не отличавшийся спокойствием и терпимостью, может выйти из себя.

— Кран, — начала я осторожно. — Меня бы обрадовало твое предложение, но я уже связана обязательствами.

— У тебя есть ару, нэ? — нахмурился ардарец.

Хм, знать бы еще, кто такой ару. Наверное, жених или муж, как следует из контекста. Я кивнула, но Кран, против ожидания, просиял:

— Значит, я буду вторым ару, ну э! Это даже лучше. Потом, хогда ты понесешь от первохо, он устранится и мы будем счастливы вдвоем!

Поне…что? Черт, во что я вляпалась?

— Кран…А тебе не кажется, что ты несколько торопишь события? Мы же совсем не знаем друг друга и…

— Не нужно, — махнул рукой ардарец, и улыбнулся мне. Ну чистый идиот гигантского размера! — Ти ну, хаждый из нас сразу понимает, хто его ару, тэ, просто мне мешало то, что ты охазалась не с моей планеты и вообще, непонятно зачем пошла учиться в ахадемию, ну тэ. Но теперь все встало на свои места, тах что не волнуйся, я все устрою, нэ.

Угу, а-то я разволновалась, вдруг устраивать придется мне. Мне захотелось рассмеяться и наорать на него одновременно. Ну почему толком не изучила традиции отношений ардарцев? Хотя понятно, почему. Я вообще не планировала иметь с ними отношения. Вздохнула и снова попыталась обойти его. Но гигант не позволил.

— Кран! — сказала я возмущенно — Мы уже обсуждали это! Я не живу по вашим законам, толком не понимаю, о чем ты говоришь, не хочу проводить с тобой ночь, и все это не имеет отношения к тому, что я считаю тебя недостойным. Но у меня есть парень. И второй мне не нужен!

— Ну тэ, хорошо ж, — насупился Кран — тохда я вызову ехо на поединок. Хто это?

Угу. Так я тебе и сказала.

— Я, — спокойный голос сбоку стал для нас с одногруппником полной неожиданностью.

Я повернулась и изумленно уставилась на Джонатана. Откуда он здесь взялся? Да еще и так вовремя? Или же стоял с самого начала и слушал весь этот бред?

Мужчины смерили друг друга оценивающими взглядами, а я почему-то покраснела. Никогда не попадала в такую глупую ситуацию и, оказалось, что это удивительно приятно.

Дура.

— Ну тэ, слухи не врут? Ты с этим танцором? — насупился Кран.

Ну что я могла сказать?

— Да.

— Я не имею права вызвать инструктора, даже тахохо, на бой, ну э…Ничехо, дождусь хохда он улетит и…

— Зато я имею все права, — жестко сказал Джонатан и посмотрел так, что даже ардарец, который был крупнее его, замер. — Подойдешь еще раз к Кьяре, и я тебя просто уничтожу. Сначала набью морду, так что ваши регенерирующие капсулки будут работать на износ, а потом устрою ускоренное окончание академии, без права возврата. Тебе понятно?

— Да, — проскрипел зубами Кран. Он порывался еще что-то сказать, но лишь махнул рукой. Зло глянул на нас, наконец, развернулся и ушел.

— Ну вот, пришлось припугнуть. У меня одного ощущение, что здесь обучают малолеток, выглядящих как боевые машины? — устало спросил Джонатан, глядя вслед уходящему парню, и прислонился к стене.

— Психологически ардарцы взрослеют позднее, — я кивнула и отвела взгляд. А то бы точно съела его глазами — настолько волнующе он выглядел. — Ты давно здесь?

— Почти весь ваш примечательный разговор, — он пожал плечами. — Не успел тебя встретить у полигона.

— И не надо было…

— И помощи не надо было? — мужчина оторвался от стены и глаза его так опасно блеснули, что я невольно сделала шаг назад.

Не стоило. Это моментально пробудило его инстинкты хищника. Джонатан весь напрягся, как сжатая пружина. Я же мотнула головой и пропищала:

— Не надо… Я бы справилась.

Пружинящим шагом мужчина двинулся вперед, вынуждая меня отступить, и прижал к стене. Он серьезно посмотрел мне в глаза и твердо произнес:

— Надо. Всегда надо, понимаешь?

От такой бескомпромиссной, всепроникающей заботы у меня на глазах выступили слезы. Мужчина медленно наклонил голову, будто желая поцеловать — я так соскучилась по поцелуям! — но вместо этого лишь прошептал в губы своим бархатистым, проникающим до самого дна голосом:

— Ты уже достаточно справлялась одна.

Непонятное, незнакомое чувство поднялось из глубины естества. Хотелось плакать, смеяться, орать — настолько сильно его слова ударили п нервам, словно порыв шквального ветра по проводам в стремлении разметать их по всей округе.

Я судорожно вздохнула и подавила зарождающуюся истерику. Замерла и чуть отвернула голову. Джонатан заметил мое изменившееся состояние. Он нахмурился, но потом отстранился, взял за руку и сказал совершенно спокойным голосом:

— Я тебя провожу до каюты. Пойдем.