Глава 19

За семь космических суток до точки отсчета.

Где-то во Вселенной.

Джонатан.

— Бу, — фыркнула ему куда-то в район лопатки Кьяра и хлопнула по заднице, а потом прошла, как ни в чем не бывало, в рулевой отсек, где уже стоял её отец.

Джонатан лишь покачал головой. Маленькая негодница!

Нескольких ардарских суток не хватило, чтобы насытиться прикосновениями, поглаживаниями, щипками и поцелуями. Да и всей жизни не хватит.

Они провели это время, в основном, наедине — встречались с семьей Кьяры только за ужином. И один раз выбрались на лодке все вместе половить местную «рыбу», хотя эти шары с лапами и гребнями можно было принять за рыбу с большим трудом.

Да и мясо её было похоже по вкусу скорее на какой-то фрукт, отдававший тем же «шампунем», из которого состояло море. Что Джонатану сильно мешало — если от цвета можно было отвлечься, закрыв глаза, то от запаха — с трудом; хотя купание и дарило приятную прохладу и расслабление.

Да уж, «человеком Вселенной» за неполный месяц стать невозможно. Но, по большому счету, это было неважно. Так — рамка с завитками, обрамляющая самую совершенную картину, на которой была Кьяра, он, их жизнь.

Короткая, как вздох, и длинная, как вечность.

Их совместные заплывы, песок на коже, смех, подтрунивания, массаж, звездное небо, на которое они любовались, лежа на покрывале. Их сон в обнимку, качели возле дома, раскаченные Джонатаном так, что девушка взлетала до самых крон, радостно визжа.

Танцы босиком; непонятная, сложная для его восприятия музыка и движения других рас, что с охотой демонстрировала жена — да, жена! — на визоре и вживую.

Запахи и звуки серебристого леса, долгие разговоры, нежные прикосновения, становящиеся страстными и порывистыми.

Их поцелуи — заводящие в самую глубину желания и усталые, когда уже не оставалось сил, чтобы продолжать — но все еще невозможно было оторваться.

Их тяга друг к другу, когда не можешь не пересечься взглядом, прикоснуться хотя бы кончиками пальцев, проходя мимо; когда всматриваешься в темноту, чтобы распознать родной силуэт; вбираешь аромат бархатистой кожи и разметавшихся волос.

Наверное, это и есть то, что называют «медовым месяцем».

Джонатан усмехнулся. И когда он из циника успел превратиться в романтика? А может, он никогда и не был циником? И Кьяра вовсе не изменила его, а показала, наконец, настоящего? Готового отдать всё ради другого человека. Или не человека, а стража.

Джонатан приблизился к жене и встал рядом. Кьяра, не глядя, протянула ладонь, и пальцы их тут же переплелись. Мужчина подумал, что все-таки не зря они так легко и слаженно начали танцевать вместе. Их внутренний огонь, что вел по незримым струнам Вселенной, принял другого раньше, чем они успели сделать это сердцем или телами. Сразу и безоговорочно.

Или же это был один огонь на двоих? Пусть Джонатан не верил в теорию двух половинок; и раньше, и сейчас он считал, что двое вместе — это больше, чем один, состоящий из половин. Но пламя, горящее в их душах, было проявлением чего-то совершенного и всеобъемлющего.

Может, это и был Бог?

— Смотри, мы подлетаем, — улыбнулась Кьяра.

Девушка в эти дни много улыбалась и была чуть рассеяна, погружена в себя, но Джонатан и не пытался вытаскивать её в суровую реальность. Смысл?

Они приближались к огромной платформе, парящей в невесомости.

По закону Ардара, ради безопасности, стартовать с планеты на межзвездных катерах было нельзя. Космопорты и площадки для стоянки кораблей находились довольно далеко от орбиты и между ними и поверхностью гостеприимного «хозяина» сновали челноки.

— Корабль был подготовлен и много раз проверен самыми надежными стражами, из нашей линии. Так что вам не о чем беспокоиться. К тому же, брат последние сутки провел там, окончательно все перепроверяя.

— Я уверена, все сделано в лучшем виде, — Кьяра положила свободную руку на плечо Дара.

Она же объяснила мужу еще вчера, что «линия» для стражей — это не просто расширенное понятие рода. Это те, кто объединены общей кровью, пусть даже небольшой её частью. Те, кто предать не способен на физическом уровне.

«Что-то типа генетического эксперимента?» — поинтересовался тогда Джонатан. «Нет, больше похоже на генетическую память».

К ним подошли остальные — Эдвард с Мари стали по другую сторону от отца, а вот Ария, к удивлению Джонатана, обняла его. Он вздрогнул при этом и чуть напрягся, но потом расслабился.

Семья. У него теперь тоже есть большая семья. Удивительно, но пока они не появились, он и не знал, что так одинок.

— Вот он, смотрите! — воскликнул мальчик, показывая куда-то в правый угол обзорного окна.

Там стояла — или лежала? — огромная рыба-молот. Ну или Джонатану так показалось из-за формы корабля. Переливающаяся голубым, сиреневым и серебряным — блестящая и обтекаемая рыбина.

— Лучшее, что создало Содружество на этот момент. И самое надежное, — с восхищением произнес Дар.

Землянин фыркнул. Ну еще бы.

Кьяра примиряюще сжала ему руку, и Джонатан поцеловал тонкие пальчики.

Действительно, не время для сарказма.

Стыковка прошла успешно. Бок рыбины дрогнул, расплылся и открыл проход, который тут же был объединен с челноком полупрозрачным гибким коридором.

В этот момент Джонатан понял, что он даже не слишком интересовался, как они полетят. Нет, он улавливал обрывки разговоров про сверхсветовые скорости, норы и щиты, но ни разу не вслушивался в них.

— Кьяра, а ты же хорошо училась в академии?

Девушка взглянула на него с веселым изумлением:

— Ты? Боишься?! Не бойся, красавчик, прокачу тебя с ветерком.

Он щелкнул по носу маленькую зазнайку и прошел вместе со всеми на их корабль, который тут же про себя окрестил «Победа». Так, на всякий случай. Пока размещали их вещи, а дети с радостными визгами ощупывали довольно мягкие внутренние стены из пористого материала, у взрослых появилось время оценить что-то вроде рубки: три кресла с уже знакомой Джонатану формой и функционалом — корабль был рассчитан на троих — большое пространство впереди, с яйцевидным белым, будто вздыбившимся, полом, аварийную панель управления, сейчас прикрытую силовым полем.

— Ну что, капитан, все помнишь? — обратился Дар к дочери.

Та кивнула:

— Наизусть.

— С той стороны вас будет ждать объединенный патруль Стражей и Хранителей Справедливости. Они отошли довольно далеко от предполагаемой точки выхода — сама понимаешь, рискованно им оказаться рядом.

— Знаю, пап.

Тот порывисто обнял Кьяру:

— Я верю в тебя.

Пожал руку Джонатану и тут же вышел, будто не желая показывать свои чувства. Девушку облепили брат с сестрой, а мама нежно поцеловала в щеку и сказала, глядя ей прямо в глаза:

— Все будет хорошо. Теперь уж точно.

Ария не стеснялась своих слез, текущих по щекам, впрочем, как и Кьяра. Даже Джонатан почувствовал, что в глазах защипало, и он отвернулся. Правда, был тут же взят в плен Мари, которая обхватила его ноги и задрала вверх хорошенькое личико.

— У меня скоро день рождения. Знаешь, что я попросила в подарок?

— Что? — Джонатан улыбнулся.

— Такой вот кораблик. А еще, чтобы вы вернулись.

— Ох, — мужчина потрепал её по голове. — За корабликом, пожалуйста, к папе или будущему мужу, а вот я сделаю всё от меня зависящее, чтобы мы вернулись.

Мари серьезно кивнула и вскоре вышла вместе со взрослыми. Почти бесшумно корабль зарастил все проходы.

Кьяра устроилась в кресле, которое тут же приняло её в мягкие объятия. Джонатан не удержался, поцеловал полулежащую красавицу и сел в соседнее.

Перед ними появилось трехмерное изображение корабля и платформы, на которой он стоял.

— Что говорят пилоты, перед тем, как отправиться в путь? Поехали? Удачи?

— Да пребудет с нами сила, — гнусавым голосом протянула девушка.

— Кьяра!

— Быстрого ветра.

— Серьезно? Почему?

— Сейчас поймешь, — улыбнулась его жена дала кораблю команду к старту.

***

Кьяра.

Только вперед.

Что я чувствовала? Не знаю, даже, как это определить. Слишком много было намешано внутри. Счастье, радость, надежда, ожидание, злость, усталость. Но, наверное, превалировало облегчение. Потому что я была — мы были — на финишной прямой. Обратный отсчет приближался к своему нулю. Ноль — как конец. Или ноль — как начало?

Не знаю. Шансы примерно пятьдесят на пятьдесят. Нет, статистически они один к двадцати пяти. Но мне больше нравилось считать по-другому. Либо одержу победу — либо нет.

Я с улыбкой посмотрела на Джонатана и вывела трехмерное изображение нашего корабля. Рыба-молот? Вполне. Длинное, довольно тонкое тело и перпендикулярный ему широкий цилиндр, готовившийся выпустить свой «парус».

— Смотри, — объясняла я мужу — с ума сойти, у меня есть муж! — Скоро компьютер покажет нам щит, который будет «раскладываться» из носа. В реальности щит не виден, только сам корабль. И гравитационных волн ты не заметил бы. Но на изображении мы все это рассмотрим. Так вот, пусть тебя не смущает, что я называю их волнами — это термин, но они больше похожи на порывы ветра, которые «раздуют» наш парус-щит и, соответственно, придадут кораблю такую же скорость. Потому мы и говорим «быстрого ветра».

— И насколько этот «ветер» действительно быстрый?

— Самый быстрый в космосе, — я улыбнулась. — Практически, скорость света. Она нужна, чтобы попасть в «прокол пространства», как его называют. Нырнуть здесь и выскочить с другого конца Вселенной — мы как бы пойдем по изнанке пространства. Если лететь на обычных двигателях, тех же ионных, то добираться до нужного места придется тысячи и тысячи лет. Но с помощью изнанки, подпространства, мы окажемся в нужной нам системе очень быстро.

— Предпочел бы тысячелетие, — буркнул Джоанатан.

— Хочешь встретить со мной старость? — хмыкнула я. Почему-то мне совсем не было грустно разговаривать на эти темы, напротив, светло и уютно. Может потому, что бояться или грустить смысла уже не было. Скоро все случится.р

— Я встречу с тобой старость, — сказал мужчина с уверенностью, которую ни я, ни он не чувствовали. Но была благодарна за эту иллюзию.

Пусть мы оба немного побудем сказочниками. Ведь в жизни всегда есть место чуду, разве нет? Разве не потому когда-то, очень давно, та первая танцовщица, Аррина, вышла навстречу Тьме?

Веря в чудо, неся перед собой любовь?

Корабль чуть дернулся, выпуская щит. Внутри немного потемнело — для того, чтобы придать ему нужную плотность, требовалась вся энергия, которую вырабатывал генератор, занимавший, собственно, весь передний цилиндр.

Самая важная и защищенная часть корабля.

— Как мы поймаем нужную волну? — спросил после паузы Джонатан, внимательно глядя на разворачивающуюся картинку.

— Компьютер высчитывает все сам. Главное, правильно задать конечные координаты, то место, из которого надо «вынырнуть». На основании этого он ставит точку входа в подпространство, ищет подходящую волну, которая за определенное количество времени разгонит наш корабль до нужной скорости до неё.

— А это будет похоже на такой «вж-жи-ик» со смазанным светом, как в фантастических фильмах?

— Нет, — я засмеялась. — А ты разве не видел ничего, когда летел сюда?

— Большую часть времени я провел в медотсеке, — пробурчал Джонатан.

Я вздохнула:

— Прости, что встретила тебя так поздно.

Может, я сказала и не понятно, но Джонатан понял.

— Спасибо, что вообще меня встретила, — его голос стал чуть ехидным — Если бы не ты, я бы ни за что не увидел все эти чудовищные расы, неземные танцы и гравитационный щит. А уж море из шампуня…

Я хихикнула. Купаться на Ардаре и вправду было забавно; правда, обоим потом хотелось принять душ. Без мыла.

— Меня, кстати, выгнали с Отбора, — вдруг признался Джонатан.

— Ты не прошел первый этап? — я удивилась.

— Прошел. Но не явился на подтверждение, так что второй теперь уже будет без меня. Но вот в следующий раз…

— В следующий раз ты обязательно выиграешь, — снова поддерживаю я нашу собственную сказочную историю.

Почему нет? Я ведь всегда притворялась немного не той, кем была. Это даже не притворство, а умение жить в чуть искаженной реальности — искаженной в нужную мне сторону. Реальности, где у нас вся жизнь впереди.

Я дала дополнительную команду кораблю. Открылось небольшое обзорное окно и мы увидели огромное количество звезд. Они будто оставались неподвижными; впрочем, и перед выходом в подпространство никакого видимого ускорения не будет.

Неподвижные, далекие, родные.

Джонатан чуть срывающимся, мягким голосом продекламировал:

— Кто написал это? — спросила я после небольшой паузы.

— Робинсон Джефферс. Американский поэт.

— Слова, похожие на танец.

— Всё в мире похоже на танец. Не удивительно, что это и стало единственной формой борьбы.

— Не все понимают.

— Не всем нужно понимать. И пусть. Это хорошо, что каждый из нас — другой. Мне показалось, или светящиеся точки начали двигаться? — сменил он тему.

— Не показалось. Скоро будет твое «вжик», которое и не «вжик» вовсе. Посмотри на проекцию.

Над белым, чуть размытым полом разворачивался объемный «фильм». Наш корабль, нарочито сверкающий огнями и сталью, — разработчики явно вложили душу в это отображение — плыл по золотым струнам, пронизывающим пространство. Впереди, словно изогнутый лист бумаги, больше корабля в несколько раз, наливался цветом щит.

— Щит становится ярче, то есть плотнее; это увеличивает скорость. Смотри, компьютер уже готов показать нам точку входа. Видишь, то овальное окно в углу? Мы приближаемся к нему с постоянным ускорением.

— Мы что-нибудь почувствуем?

— Слегка тряхнет.

— А потом?

— Ну… Будет довольно странно и даже неприятно.

— Неприятно? Я не помню по прошлым путешествиям.

— Если ты проводил это время в отключке или под препаратами, то мог не почувствовать. Вроде бы и нет болевых ощущений, не чувствуешь давление, но…

— Глаза из орбит вылазят?

Я, против воли, засмеялась:

— Нет. Просто очень необычное чувство. Будто ты здесь и не здесь одновременно. Что, впрочем, соответствует действительности.

— И… долго будет продолжаться?

— Кажется, что длится вечность или одно мгновение. Но по объективному времени корабля пройдет, наверное, несколько минут. Потом мы вынырнем и снова окажемся в состоянии «здесь и сейчас».

— А мы… Будем в процессе общаться?

— Тебе и не захочется, поверь.

Как зачарованные, мы наблюдали за живой картинкой. Щит засверкал всеми цветами радуги, перекрывая даже сияние звезд за «окном», и корабль на огромной скорости храбрым парусником устремился к норе.

На мгновение свет померк, а потом наступило…

Ничто?

Как описать это ощущение, когда ты, одновременно, существуешь, и тебя нет? Когда каждый атом твоего тела и корабля находится в двух местах, разделенных бескрайним, непредставимым расстоянием? Когда ты в определенной точке времени-пространства и раздваиваешься, появляешься на одну нано-секунду впереди, и третья ты — еще чуть дальше или ближе? Бесконечное количество отражений.

И все это длится и длится; но вот мы выныриваем и кажется, будто ничего и не было.

«Вжик».

— Это… — хрипло начал Джонатан и замолчал.

— Да.

Я вздохнула с облегчением. Хотя, как правило, в нынешнее время не было проблем со входом и выходом из субсветового пространства, но сердце всегда замирало — вдруг что случится?

— И что теперь?

— Ну, теперь корабль задаст конечную точку путешествия, а мы свяжемся со стражами, находящимися где-то недалеко, на периферии Края — дальше они не пойдут, так как не успеют, в случае чего, убраться отсюда. Смотри, на проекции уже все видно.

Кораблик на картинке действительно «убрал» парус, уменьшился и уверенно двинулся вперед по пунктирной линии, на обратном конце которой сияла красным цветом планета. Сверху появилась надпись.

«Четыре целых семьдесят девять сотых».

Я улыбнулась — почти пять космических суток пути вместе с Джонатаном. Наедине с мужем.

Мама шепнула мне, что холодильник забит «привычной вам почти земной едой и папиным шампанским», так что я уже находилась в предвкушении второго витка нашего медового месяца.

— Я так и не понял, почему нельзя «вынырнуть» непосредственно возле планеты? И как мы теперь будем добираться до…

Джонатан не договорил и нахмурился, уставившись вперед.

— Кьяра, эти четыре точки, которые приближаются к нашему кораблю… Это твои стражи?

Я всмотрелась в изображение. Что за …Звезды!

Одержимые Тьмой? Фанатики? Торгаши?

Как они узнали?!

Я застонала сквозь стиснутые зубы:

— Нет, с ними мы еще не успели связаться… И, Джонатан, пожалуй, наступило время тебя спросить…

— О чем? — мой муж сосредоточенно смотрел на все увеличивающиеся корабли.

— Ты умеешь стрелять?