Глава 25

Лис вошёл в оперативную вскоре после того, как запись медицинского крыла показала пустую комнату. Он не посмотрел на старую петлю, погасшие метки постов и красную линию, по которой моя семья уходила к нижнему гаражу. Смотрел только на меня.

— Ты позволил им уйти.

— Я принял приговор к исполнению. Конвой следует медицинским маршрутом С-17 под моей личной ответственностью.

— Конвой потерял Дарину у прачечной. Яков напал на охрану, украл твоё оружие, а Карина вывела Таю. Как удобно совпало.

Я стоял у общей карты и видел, как гаснет маяк машины Марка. Не от уничтожения — она вошла под защитный экран северного бункера. Фаина успела. С тех пор как я исчез, я не помнил, как звучит облегчение за собственного сына. Оказалось, почти как боль.

— Если мои люди не способны удержать семнадцатилетнего пленника, проблема в их подготовке, — сказал я спокойно.

— Твои люди палили холостыми и открывали твоему сыну двери, — заметил Лис.

— Значит, берегли оборудование и оставляли ему коридор для убедительного побега.

Лис подошёл к столу и коснулся красной папки.

— До шести утра Дарина должна стоять на площадке комплекса. Если не доставишь, комитет объявит тебя соучастником мятежа.

— Комитет подписал приговор раньше, чем ты изготовил доказательство. Его мнение о законности меня больше не интересует.

В комнате находились двенадцать человек: связисты, дежурные офицеры, начальник охраны, два представителя Лиса и техник, который нашёл временные метки. Я специально дождался полной смены. Тайное неповиновение больше не защищало семью. Пришло время заставить каждого выбрать сторону при свидетелях.

— Повтори, — тихо сказал Лис.

— Приговор Дарине Вороновой сегодня не будет исполнен ни одним подразделением.

Он всё ещё улыбался, но пальцы на папке напряглись.

— Это не просьба, Максим.

— Тогда мой ответ тем более окончательный.

Слово «нет» оказалось проще выстрела. Оно не вернуло Дарине доверие и не уничтожило подпись, зато сняло последнюю маску. Начальник охраны сделал полшага ближе ко мне. Один из людей Лиса опустил руку к кобуре. Связист замер над клавиатурой.

— Отстранить Воронова, — приказал Лис. — Командование переходит ко мне. Задержать его до исполнения решения трибунала.

Никто не двинулся.

— Вы слышали прямой приказ Главы или снова ждёте разрешения Воронова?

Начальник охраны снял шлем.

— Слышали. И приказ командира вывести гражданских тоже. В отличие от вашего он спас западный сектор.

Лис перевёл взгляд на остальных.

— Кто здесь ещё решил стать предателем и отказаться от приказа Главы? — спросил Лис.

Техник поднял автономный носитель.

— Тот, кто подменяет доказательства после приговора, уже предал систему.

Один из офицеров закрыл доступ к оружейной. Второй переключил внутреннюю связь на мой канал. Мы готовили этот раскол заранее. Последние дни каждый приказ Лиса, который ставил детей и гражданских под удар, толкал людей к выбору. Я только дал ему имя. Человек у двери выстрелил первым. Пуля вошла начальнику охраны под ключицу. Я опрокинул стол, вытянул его за бетонную перегородку и ответил дважды. Стрелок упал, второй представитель Лиса спрятался за пультом. Оперативная взорвалась звуком. Стекло экранов посыпалось на пол, связь захлебнулась криками, но подготовленные люди не стреляли вслепую. Офицер заблокировал двери сектора. Двое бойцов прижали нападавшего к полу. Полевой медик уже разрезал форму начальника охраны и закрывал рану окклюзионной повязкой.

— Канал три, — приказал я связисту. — Код четыре. Лис отстранён за фальсификацию приказов и угрозу гражданским. Подразделениям удерживать позиции, огонь только при прямой угрозе. Детский и медицинский сектора не штурмовать. Оружейную запечатать, доступ оставить по двум ключам у разных людей.

Лис отступал к резервной двери. Он заранее подготовил маршрут, но сегодня и мы знали его привычки. Замок не открылся. На мгновение лицо Главы стало обычным — злым и растерянным.

— Ты думаешь, несколько испуганных офицеров просто отдадут тебе всю систему? — спросил Лис.

— Мне не нужна твоя система, построенная на подменённых приказах и детских заложниках.

— Тогда зачем всё это?

— Чтобы твоя система перестала держать оружие у виска каждого из моих детей.

— Ради одной женщины и четырёх детей ты сожжёшь структуру, которая удерживала страну.

— Она удерживала только тех, кого ты назначал врагами.

Лис нажал скрытую кнопку на браслете. В дальнем коридоре погас свет, резервная дверь дёрнулась. Он бросил дымовую гранату. Я выстрелил по замку, но металлическая створка уже пошла вверх. Двое его людей открыли огонь из темноты, прикрывая отход. Я мог броситься следом. Вместо этого прижал повязку к ране начальника охраны, пока медик ставил венозный доступ. Раньше погоня за врагом всегда казалась важнее человека у ног. Именно на это Лис и рассчитывал.

— Жить будешь и дашь показания о каждом приказе, — сказал я раненому начальнику.

— Это приказ?

— Пока да.

— Тогда постараюсь не разочаровать.

Лис ушёл через дым, а мне достался почти целый час, в котором нельзя было ни преследовать его, ни броситься за Дариной. Врач не убирал ладоней от повязки начальника охраны, пока его не перенесли в медицинский бокс. Кровь успела пропитать край бронежилета; медик ножницами резал ремни, а раненый всё ещё держал ключ западного сектора. Я разжал его пальцы и передал ключ второму офицеру при двух свидетелях. Новое командование начиналось не с трона, а с обычного металла, липкого от чужой крови.

В 01:08 люди Лиса попытались взять восточный коридор. Мы закрыли противопожарную створку, вывели двенадцать техников из отсечённой комнаты, а потом почти двадцать минут слушали, как за сталью угрожают и предлагают сдаться. По другую сторону стояли люди, с которыми мы ещё накануне пили один кофе. Приказа штурмовать не было. Пока они не стреляли, мы тоже не стреляли. За закрытой дверью живые люди учились не становиться мишенями из-за двух фамилий.

В 01:31 из медицинского бокса пришло: давление начальника удержали, лёгкое не спалось, его готовили к транспортировке. К этому времени на моем столе лежали оба ключа, журнал их передачи и подписи людей, которые смогут отменить мой приказ. Я проверил два канала при свидетелях и лишь тогда передал штаб начальнику западной группы. Часы на стене показывали 01:47. Только теперь я мог уйти из оперативной, не оставив за спиной пустоту, которую Лис заполнил бы первым голосом.

По связи один за другим приходили доклады. Восточный пост сдал оружие. В серверной шёл бой. Детский сектор очищен. Машина Фаины вошла в северный бункер; Марк не пострадал. Тая, Яков и Карина потеряли транспорт у ремонтного двора, но двигались к дороге. Дарина отделилась от группы, её маяк уходил к западному корпусу. На общей сетке оружейная, резервный узел и южный въезд ещё принадлежали Лису. Медицинский сектор и северный бункер удерживали наши, а несколько подразделений заперлись на своих этажах и не отвечали никому. Раньше я приказал бы им выбрать немедленно. Теперь велел сохранить позиции и передал три вещи без комментариев: время появления подложного ролика, приказ о штурме Б-4 и голос комитета, обещавший трупы детей.

Связист предупредил, что молчащие посты могут перейти к Лису. Я видел на экране людей, с которыми вчера пил один кофе, и понимал: если заставить их решать под прицелом, часть выстрелит просто от страха. Пусть сначала услышат. Коридоры мы всё равно удержим. Слова давались непривычно. Ещё утром я сам увидел сомнение Дарины и ответил нажимом. Лис выучил всех нас стрелять раньше вопроса; его смерть не разучит этому за один день. На экране появилась закрытая трансляция из северного бункера. Фаина стояла у стальной двери, за ней Марк сидел на ящике с аптечками. Он увидел меня и поднялся.

— Мама с тобой?

— Пока нет. Я иду за ней. Тая и Яков выходят к вашей машине.

— Ты опять опоздал?

Пятилетний ребёнок спросил без обвинения, просто повторил фразу, которую часто слышал от взрослых. От этого стало хуже.

— Да. Но сейчас у меня есть люди и её маяк.

— Тогда не ходи один. Мама говорит, один ты делаешь глупости.

Связист у соседнего пульта сделал вид, что занят особенно важным каналом.

— Я уже взял группу.

— Хорошо. И привези обеих.

Обеих. Марк не забывал сестру, которую ещё не видел.

— Обещаю сделать всё, что скажет врач, и не подменять его решения своими.

— Это не то же самое, что привезти.

— Знаю. Поэтому обещаю только то, что могу выполнить.

Он нахмурился, но кивнул. Фаина завершила связь и отправила координаты машины. Один короткий разговор дал больше ответственности, чем красная папка трибунала. Дарина. Я увеличил карту. Сигнал двигался медленно, рывками, затем замирал за бетонными строениями. Это не бег и не паника. Она выбирала укрытия. Рядом перемещались четыре неизвестные метки из старой сети Лиса. Карина ответила сквозь помехи. Тая была с ней, Яков прикрывал, коллектор они прошли, но один боец получил ранение. Дарина ушла по сервисной галерее и увела за собой группу. На ней оставались маяк и верхняя защитная панель, почти никакого оружия. Перед разделением сердцебиение девочки было нормальным, один эпизод напряжения матки прошёл после остановки. Теперь врача рядом с Дариной не было.

Слова ударили сильнее выстрелов. Я видел ладонь на животе, движение нашей дочери и собственную подпись под приказом, который вытолкнул их обеих в ночь. Я запретил возвращать Таю и велел довести её до машины Марка. Карина предупредила: Яков потребует знать, с чего я решил, будто мне можно доверить хотя бы одного человека из семьи.

— Скажи, что вопрос правильный. Его задача — брат и две младшие сестры. Я пойду к Дарине с группой.

Я отключился и положил жетон перед начальником западного сектора. До моего возвращения штаб переходил к нему — вместе с двумя ключами, связью с Радичем и правом задержать даже меня, если второй канал не подтвердит приказ. Он посмотрел на жетон так, будто я оставил на столе собственную голову.

— Вы отдаёте штаб посреди мятежа из-за жены?

— Я распределяю работу. Ты удерживаешь людей, техник сохраняет серверы, я забираю поисковую группу и врача. Моя операция вывела беременную женщину под огонь. И да, это моя жена.

Ни один из ответов не отменял другой. У двери появились двое бойцов с задержанным мужчиной в форме лаборатории. Старший техник, худой и седой, прижимал к груди накопитель. Одна линза очков треснула, на скуле темнел след чужой ладони. Я видел его возле Громова, но имени не помнил. Конвоир назвал его сам: задержали у резервного сервера при попытке вынести данные.

— Не вынести. Сохранить, — перебил техник. — Лис велел уничтожить журналы после смерти Громова. Здесь исходник записи Дарины и журналы обработки.

Люди вокруг притихли. Техник заговорил прежде, чем я успел превратить его в допрос. Старый разговор с Андреем произошёл несколько лет назад. Тогда я сам санкционировал план временно вывести меня из командования при потере контроля, а Дарина требовала сохранить мне жизнь и не допустить пыток. Лис вырезал условия, наложил карту этой ночи и заменил дату. Одна настоящая фраза, обрезанная так, чтобы я сам достроил предательство. На носителе были исходник записи Дарины и журналы, связывавшие сеансы Захарского с позднейшими назначениями Громова. Тело Громова техник видел в медблоке до тревоги; время и обстоятельства ещё предстояло подтвердить камерами и двумя свидетелями.

Каждая фраза подтверждала то, что я уже знал, и всё равно причиняла боль. Дарина сказала правду. Я увидел монтаж и использовал его как часть плана, но прежде успел снова заставить её доказывать невиновность.

— А Захарский?

Техник побледнел.

— После сеанса его вывели люди Лиса. В журнале есть приказ на утилизацию, подтверждения исполнения нет. В старом холодильном блоке нашли неопознанное тело. Нужна экспертиза.

До экспертизы Захарский числился пропавшим. Удобно объявлять его мёртвым я не собирался. Я велел снять с техника стяжку, но оставить его под защитой. Записи и люди, которых он видел в кресле, позже решат, участвовал ли он в пытках. Сейчас он был свидетелем, которого Лис хотел стереть вместе с журналами. Смерть Громова уже отняла у нас один голос; дарить генералу второй я не собирался.

— Открой исходник, — приказал я.

Техник подключил носитель к изолированному экрану. На записи Дарина говорила Андрею, что меня нужно устранить из системы до начала операции, затем наклонялась вперёд и отчётливо добавляла: «Не убить. Вывезти, отключить от управления, дождаться окончания действия препарата. Если он сопротивляется, используйте только дозу врача. Ни один человек не должен причинить ему вред». Я слышал почти те же слова от неё час назад. Теперь видел её свободно звучащую речь, старый браслет и дату журнала. Подтверждение не принесло облегчения. Оно лишь убрало последнее место, где я мог спрятать свой выбор.

Вторую часть вырезала монтажная группа по распоряжению Лиса. Техник восстановил файл из промежуточной копии и назвал двух операторов, готовых подтвердить место среза. Ещё одна копия хранилась у внешнего подрядчика; её адрес он уже передал Радичу. Я посмотрел на него внимательнее. После смерти Громова Лис потребовал удалить отчёт вскрытия и тело. Техник понял, что следующим исчезнет он сам. Не совесть заставила его вынести данные — страх. Мотив не менял ценности доказательств, но потом имел значение для оценки его собственных действий.

— Запиши всё, что делал. Без попытки стать героем.

— Вы тоже запишете?

Вопрос прозвучал дерзко, но справедливо.

— Уже начал.

Я включил нагрудную камеру и надиктовал: видел признаки монтажа до принятия приказа, подписал исполнение ради скрытого вывода, не сообщил Дарине полный план, подверг риску её и ребёнка. Запись ушла на тот же внешний канал, что доказательства против Лиса. Если я погибну в лесу, никто не сможет сделать из меня исключительно жертву обработки. В оружейной меня ждала поисковая группа: следопыт, сапёр, полевой врач, двое стрелков и водитель. Врач раскладывал укладку — кислород, согревающие пакеты, гемостатик и две заранее подготовленные дозы крови в термоконтейнере.

Следопыт показал снимок свежего следа у галереи. Узкий отпечаток Дарины уходил по очищенной бетонной полосе; рядом — тяжёлые подошвы четырёх мужчин. На одном кадре остался след ладони в светлой цементной пыли и зацепившееся за шершавый край белое волокно накидки. Крови не было. Мы знали только, что она шла сама и к стене прикасалась довольно твёрдо, чтобы оставить ладонь. Я поймал себя на том, что уже видел в воображении её тело. Последние месяцы Захарский и Лис кормили меня картинками, которые мозг принимал за факты. Теперь страх делал то же самое без их помощи.

— Принято. Пока считаем травму неизвестной.

Сапёр раздал всем схему свежих линий подрыва. Заряды находились под западной площадкой, у края склона и под старой галереей; дистанционный канал не работал из-за глушения. Если Дарина окажется возле панели, он сможет провести её мимо проводов, но для этого требовался голосовой канал. Связист поймал слабый сигнал отдельной рации и пообещал усилить его у корпуса.

Врач протянул мне запасные перчатки, но край не отпустил. В этом коротком движении была вся предстоящая граница: когда найдём Дарину, я освобождаю место. Врач решает, можно ли её двигать; сапёр — что можно трогать вокруг. Если она будет ранена и всё равно потребует идти сама, её решительность не станет диагнозом. Полезу руками без команды — меня свяжут первым ремнём. За стеной кто-то тащил ящик с патронами; металл бил о металл, связь захлёбывалась докладами. Я мог заменить врача одним словом. Вместо этого разжал пальцы и забрал перчатки.

Врач открыл термоконтейнер. Между грелками лежали два маркированных пакета крови. Рядом стояли кислород и укладка для активного согревания; акушер уже ждала на защищённой линии. Вес укладки, шорох упаковки, две тёмные дозы под прозрачным пластиком дали страху форму, с которой можно работать. За обеих — женщину и нерождённую девочку — отвечал врач. Я держал связь и делал ровно то, что он скажет. Исходу приказать было нельзя; можно было только застегнуть бронежилет и взять на себя одно совершенно конкретное обязательство: не мешать. Сапёр развернул схему карьера.

— Комплекс заброшен, но три недели назад люди Лиса заводили туда кабель и ящики промышленной взрывчатки. Возможно, готовили обрушение западного склона. Если Дарина войдёт в корпус, нельзя стрелять по проводам и трогать зелёные линии.

— Откуда данные?

— Спутниковые снимки Радича и отчёт нашего наблюдателя. Я загрузил координаты зарядов.

Наконец у нас были точная карта и человек, знающий, где земля способна взорваться. Во дворе шёл снег. Мы сели в два броневика, а не в один. Первая машина несла медицинское оборудование и сапёра, вторая прикрывала. Я смотрел на точку маяка Дарины, обновлявшуюся каждые десять секунд. Она остановилась у западной галереи.

— Связь с ней есть?

Связист включил открытый канал.

— Дарина, это поисковая группа. Если слышишь, нажми передачу один раз.

Помехи. Потом короткий щелчок. Жива.

— Не говори, — сказал я, забирая микрофон. — Двигайся вдоль бетонной стены к северной лестнице. Мы в четырёх минутах. Преследователей видим по меткам.

Два щелчка.

— Два означает, что не можешь выполнить?

Один. Следопыт посмотрел на карту.

— Северная лестница перекрыта одной из чужих меток. Она уходит к технической площадке.

— Сапёр?

— Площадка рядом с линией свежих зарядов. Если она увидит красный кабель — не трогать. Я скажу, как отключить, когда подойдём.

Я снова вызвал Дарину и передал точные инструкции: сигнал, координаты и карту. Слушать мой голос дальше или нет, она решала сама. В ответ пришёл один щелчок. Доверие на один шаг, как сказал Яков. Броневик пробил внешний шлагбаум. За деревьями темнел старый корпус, на снегу виднелись широкие следы группы. Следопыт указал на клочок белой накидки, зацепившийся за бетон, и цепочку неровных отпечатков. На двух шагах подошва поворачивалась к стене: Дарина искала опору, но следов ранения пока не было. Врач снял рюкзак с плеча и теперь нёс его в руке: одна потеря равновесия ещё не была диагнозом, но уже была достаточной причиной не терять секунды на ремни. Я посмотрел на карту: маяк снова двигался. Медленно, но двигался.

— Группа, интервал пять метров. Сапёр впереди со следопытом. Врач в центре. Огонь только по подтверждённой цели. Дарина и ребёнок — приоритет эвакуации.

Люди вышли в снег. Я пошёл с ними, а не один. За спиной продолжался мятеж, впереди находилась женщина, которую я опять заставил расплачиваться за свою уверенность. Начальник группы остановил меня у линии деревьев и потребовал повторить порядок. Сначала сапёр и следопыт, затем стрелок, врач, я и замыкающий. Если начнётся огонь, я не бросаю строй и не бегу на голос Дарины, пока сапёр не очистит путь. Я повторил всё вслух. Людям требовалось слышать, что командир согласен быть частью группы, а не стихией, которой они должны успевать вслед.

По рации доложили: Тая и Яков вышли к дороге, машина Фаины разворачивается к ним. Трое рождённых детей впервые за ночь находились на одном маршруте к безопасности. Четвёртая девочка оставалась под сердцем женщины впереди, и ради неё любое моё нетерпение становилось ещё одним оружием Лиса. Двери броневика закрылись. Врач поставил термоконтейнер между коленями и придержал его обеими руками на первом повороте. Я смотрел не на собственный пистолет, а на этот белый ящик и точку Дарины, которая снова сдвинулась на карте.