21
Запах. Он врывался в ноздри, так что перехватывало дыхание. Крис осторожно открыл глаза, ожидая увидеть разлагающийся труп.
Комок пыли прямо перед глазами дрогнул и покатился прочь. Его остановила ножка стула, наискосок перечеркнутая лучом света.
Странный звук, похожий на шорох. И такой знакомый… Тело застыло, словно схваченное ледяной коркой.
— Крисссссс, ты пришшшшел…
Пыль откатилась, потревоженная босой ногой. Вторая нога оказалась обута в домашний тапочек. Стул скрипнул под тяжестью тела.
— Крисссс… Ну, поссссмотри на меня…
Голос змеился, гипнотизировал, подчинял…
— А ну, заткнись! — эхо отразилось от стен, на миг заглушив шипение.
Крис вздрогнул. Меньше всего он ожидал появления в своем сне Анны.
— Хшшш-хшш-хшш, — Крис не сразу понял, что это смех.
— Не кашляй, а то задохнешься.
Крис осмелился поднять глаза.
Анна стояла напротив призрака. Куртка свисала лоскутами, джинсы превратились в лохмотья. В дырках виднелась содранная до крови кожа.
— Болит?
Анна даже головы не повернула. Взгляды, которыми она обменивалась с призраком, превратились в электрическую дугу. Она искрилась и сверкала, рассыпая синие искры.
— Шшшшшмелаяяяяя…
— Пасть захлопни — воняет.
Призрак зашипел. Миг — и он уже стоял напротив Анны. Стул завис над её головой.
— Ну не пугай, а? — сновидица сделала шаг в сторону. Стул переместился, но она оказалась быстрее: взмах руки, и на пол полетели щепки.
Крис глазам не верил: обычному человеку такое не под силу.
А призрак… просто отступил. Шаг, другой… место, где он только что стоял, подернулась дымкой. Она выпускала щупальца, как амеба — ложноножки, и тянулась к Крису, словно чуяла его запах.
Анна встала между ним и маревом. Щупальце дернулось, но марь не остановилась. Она съедала окружающее, растворяла его, переваривала, и выплевывала обратно. Крис зажмурился: по глазам полоснул свет.
* * *
Люминесцентные лампы не оставляли ни клочка тени. По потолку бежала трещина. Едва заметная, она растворялась, стоило напрячь зрение. Крис повернул голову. Она взорвалась шквалом боли: в затылок словно прут воткнули.
На смену огненной волне пришли звуки. Монотонные, они следовали один за другим, и Крис не сразу понял, что это пищит монитор возле кровати. Он не видел экран, но тело опутывали провода, и кто-то тихо вздыхал рядом: «фууууххх, фуххххх».
Скосить глаза оказалось проблемой — даже такое движение отозвалось болью. Это радовало: значит, жив. Но настойчивое «фуууххх, фухххх» не давало успокоиться окончательно. Крис пытался снова и снова, пока не увидел мячик, который сжимался и разжимался в такт звукам.
— Очнулся! — послышалось откуда-то издалека, и мир закружился.
Движения людей были четкими и выверенными, но Крису казалось, что они беспорядочно двигаются туда-сюда, тормошат его, мешают избавиться от боли.
Неожиданно он задохнулся, но длилось это только мгновение: это извлекли из горла трубку для искусственной вентиляции легких.
Дышать самому оказалось трудно. Но Крису нравилось напряжение в груди, усилие, которое требовалось повторять снова и снова… Это лишний раз напоминало, что он в мире живых. А то, что произошло во сне — неправда. Дух сестры не приходил, и Анна…
Память накрыла, как накрывает цунами. Заяц, тень, авария. И колесо…
— Анна…
Он даже прохрипеть не смог. Из горла вырвались непонятные звуки, и боль отомстила кашлем. Но, несмотря на это, Крис пробовал снова и снова.
Наконец, его поняли. Медсестра, вместо того, чтобы ответить, подошла к стене и отодвинула белую занавеску.
За стеклом, на кровати кто-то лежал. Маска на лице запотевала в такт движению мячика, подвешенного на стойке — точно такого же, что был рядом с Крисом. И, казалось, из соседней палаты долетает тихое: «фуууууххх, фуууххх». Провода убегали под простынь и напоминали кровеносные сосуды — такими их рисуют в атласах. Красные — артерии, синие — вены. Трубка капельницы немного разбавляла пестроту, но Крис не смотрел. Его привлек экран, по которому бегал зеленый огонек, отсчитывая удары сердца.
Взгляд скользнул дальше. Вторая стена палаты тоже оказалась прозрачной. И к ней, словно боясь упустить малейшее движение, прижался лбом мужчина.
Крис вздрогнул: спутанная челка падала на лоб, почти закрывая глаза. На белом лице они казались провалами, и Крис испугался: казалось, там, за стеклом, Анну поджидает призрак.
Он стоял неподвижно. Долго-долго, а потом перевел взгляд дальше. Тело покрылось потом, когда Крис понял: это Марко.
— Он здесь с первого дня. Примчался прежде, чем вас привезли, — медсестра набрала в шприц лекарство и добавила в капельницу. — Говорят, он и вызвал Службу Спасения.
Крис закрыл глаза. Марко не мог знать, что происходит. Он находился за много километров от Вересковой Пустоши. Или…
Мысль вертелась уклейкой, и, в конце концов, ускользнула: голова стала тяжелой, и Крис провалился в сон. Пустой и оттого счастливый.
Криса перевели в палату на третий день. Анна еще не пришла в себя, но Марко все же нашел время заглянуть к её хранителю. Зашел, сел на табуретку у кровати и долго молчал. Крис сдался первым:
— Что с Анной?
— Врачи не знают. Говорят, все в норме, должна очнуться… А пока надо ждать. Знаешь, падре, а тебе очень повезло. Тебя шлем спас.
Крис вспомнил комнату из сна и поежился:
— Если бы шлем… Мне сказали, Службу Спасения ты вызвал?
— Я, — кивнул Марко.
— А как узнал? Хотя… Анна, да? Она сумела позвать на помощь?
Марко снова кивнул. Крис понял — тайны сновидицы он будет охранять пуще жизни.
— Неважно выглядишь.
— На себя посмотри, — усмешка Марко показалась злой.
— Я после аварии, а вот ты… Ты что, совсем не спал? — поразился Крис.
Быстрый взгляд из-под спутанной челки дал понять — попал в точку. Стало стыдно.
— Может, домой вернешься? От того, что ты здесь себя изводишь, Анне легче не будет.
— А знаешь, ты прав… — встрепенулся Марко. В глазах полыхнул огонь, словно он только что решил трудную задачу. — За домом тоже присмотр нужен. Так что… поправляйся поскорее и будь рядом с ней.
Крис ошарашено смотрел на дверь. Марко исчез, даже не попрощавшись. Он и так доверия не внушал, а тут… Крис откинул одеяло, намереваясь догнать сумасшедшего.
Но ему не позволили. Едва ноги коснулись пола, в палату вошла медсестра:
— Вам нельзя вставать. Пожалуйста, соблюдайте постельный режим. Если что-то понадобится, нажмите вот на эту кнопку.
Крис уставился на зеленый кругляш. А потом обвел взглядом палату. В углу, у самого потолка, подмигивала стеклянным глазом камера.
— Это кто тут дисциплину нарушает? — донесся из коридора знакомый голос.
Крис напрягся: появление ректора ничего хорошего не сулило.
Падре Иоанн по-хозяйски вошел в палату и передвинул стул к окну. Теперь Крис не мог разглядеть лица гостя: солнце било прямо в глаза.
— Я рад, что ты выжил, сын мой. И, надеюсь, у тебя достаточно сил, чтобы ответить на некоторые вопросы.
— Да, падре… — Крис откинулся на подушку и прикрыл глаза. Но обмануть гостя не получилось. Тот словно и не заметил «слабости» подопечного.
— Не беспокойся. Говори прямо и не думая. Тогда я не займу много времени, и ты сможешь отдохнуть. Кто такой Марко?
В голове всплыло предупреждение Анны: ни в коем случае не говорить о том, что видел. Но и лгать было нельзя — ректор отличался редкой проницательностью, и возможности улизнуть от ответа не будет.
— Наемный работник. Явился невесть откуда, Анна его и оставила.
— Почему?
— Не знаю. Может, потому что настойчивый? Он несколько дней её уламывал. Говорил, отблагодарить хочет.
— И ничего необычного ты не заметил?
Крис спокойно встретил взгляд ректора:
— Ничего. Живет себе, в саду работает. К нам не лез. Что говорили, то и делал.
— Вот как? А как же он узнал, что с вами несчастье случилось? Помощь вызвал…
— Я знаю не больше вашего, святой отец, — Крис старался не отводить взгляда, хотя хотелось забиться под кровать и молчать, молчать, молчать, пока гость не выйдет. — Меня это тоже интересует. Почему бы вам самого Марко не спросить?
Крис мысленно попросил у него прощения, но сохранить тайну Анны было важнее.
— Так и сделаю, — падре Иоанн соединил пальцы рук и задумчиво коснулся ими губ. — А в Вересковую Пустошь зачем поехали?
— Не знаю!
Взгляд ректора придавил, как гробовая плита. Но Крис не сдался:
— Анна сказала, дела у неё там какие-то. Я и увязался — вы же сами велели не оставлять её одну.
— И даже ничего не спросил? И любопытно не было?
— Было, — сознался Крис. — Только ведь она все равно не скажет, если не захочет. Вы же знаете.
— Знаю, — покивал ректор, — тогда, что делали?
— Честно? Мы поколесили по улицам, да и поехали восвояси. Чего сновидица хотела, я так и не понял.
— А авария? Как она произошла? Крис, я не ради праздного любопытства спрашиваю! Нам надо суметь защитить Анну, а для этого нужна информация!
— Я ничего не скрываю, падре. Заяц на дорогу выскочил, да прямо под колесо. Ну, мы и упали.
— Заяц? Скажи, Крис, а в последние дни ничего странного не происходило? Ну, кроме этой поездки. Может, кроме Марко еще кто приходил? Может… не человек? Или Анна к кому-то в гости ездила? В Вересковую Пустошь?
— Нет, — Крис спокойно выдержал взгляд ректора, — никуда она не ездила, только к вам. И гостей никаких не было. Постойте, а как это — «не человек»? В доме нет животных. Знаете, — он зашептал, — иногда мне кажется, что даже птицы мимо летят. У соседей соловьи заливаются, а у нас — тишина. Сверчок одно время был, так и тот теперь молчит. Ушел, наверное. Или сдох.
— Что же, если это так, не буду тебе тревожить. Отдыхай, поправляйся. Да, — остановился он у самой двери, — вас с Анной переведут в орденскую больницу. Так будет лучше. Для всех.
Крис медленно выдохнул, осторожно, чтобы не сбить дыхание. Семинаристы готовы были на любую епитимью, лишь бы не остаться с ректором один на один. Он умел вытянуть правду. Под его взглядом даже самые молчаливые развязывали языки.
Для перевозки Анны прислали специализированную машину. Перенесли из реанимации, не переставая работать мешком Амбу, снова подключили на аппараты. Крис добрался до автомобиля на коляске.
Врачи Ордена глаз со сновидицы не спускали. Задумчиво смотрел и падре Иоанн. Словно подозревал подвох в этом её состоянии. Почему он не поехал на личной машине, а сел в медицинскую, Крис так и не понял, а спрашивать не решился.
Больница Ордена ничем не отличалась от обычной. Те же палаты, аппаратура, больные: лежачие и те, кто мог ходить. Некоторые передвигались в инвалидных колясках: медсестры строго следили, чтобы все, кому можно выходить на улицу, дышали свежим воздухом в больничном саду.
Сам он тоже был обычным. Немного деревьев, лужайка, асфальтированные дорожки, пандусы, чтобы могли проехать коляски. Скамейки тут и там, даже навесы, дающие тень. Пациенты встречались с родственниками или просто гуляли, образовав группы по интересам: кто в шахматы играл, кто в домино, кто просто читал вслух остальным. Между ними тихо сновал персонал. Вежливый, до оскомины.
Надпись «Больница имени святого великомученика Пантелеймона» украшала фасады зданий. Крис восхитился: он много слышал об этом заведении. Оно считалась элитным лечебным учреждением, причем не отказывала в амбулаторном приеме и малоимущим, покрывая расходы за счет богатых пациентов.
Почему Анну приняли как VIP, Крис понимал. Но сам оказаться в особом статусе никак не думал. Тем не менее, его палата больше напоминала номер-люкс в отеле, только вместо джакузи стоял какой-то аппарат, похожий на космический корабль.
Оказалось, это ванна для гидротерапии. Вода бурлила от пузырьков воздуха, массировала тело. По специальным трубкам поступали точно отмерянные лекарственные растворы… За всем этим великолепием следил специальный врач. И Крис быстро шел на поправку.
А Анна все не просыпалась. Крис, хромая на костылях, каждый день заходи к ней в палату. Изменений не было. Порезы и ссадины зажили, трещины в костях зарастали, мозг, по словам врачей, в аварии не пострадал.
— Мы не знаем, в чем причина. Остается только ждать.
Эти слова раз за разом слышал и Крис, и падре Иоанн, который взял за правило ежедневно навещать сновидицу. И оба терпеливо ждали.
Иногда звонил Марко. Заверял, что дома все хорошо, и он ждет, кода Анна и Крис вернутся. Но после этих звонков становилось тревожно.
Крис понял причину, когда вместо знакомого голоса в трубке послышалось шипение:
— Криссссс, я жжжждууууу…
Он отбросил телефон. Он упал в угол, и экран погас. А Крис боялся поднять плоскую коробочку. Это сделала санитарка.
— Выкиньте, — попросил её Крис, — только сначала разбейте.
— Зачем? — удивилась девушка. — Он же дорогой!
Вместо ответа Крис выхватил у неё телефон и с размаху швырнул об стену. Стекло треснуло, пластик разлетелся по полу. Неожиданно включился динамик, и Крис узнал в шорохе помех знакомый смешок. Сестра веселилась!
Она не ограничилась телефонными звонками. Ночью, когда выключали лампы, палату освещал ночник. Крис уже отвык бояться теней, но теперь они подступали совсем близко, густели по углам, и кто-то копошился в их глубине.
— Криссссс, я ззздессссссь…
Он прятался под одеяло, закрывал глаза, как ребенок, в надежде, что призрак не увидит, обойдет стороной. Но с каждым днем сестра подбиралась все ближе.
Крис стал бояться палаты. Даже днем ему казалось, что под кроватью кто-то есть, а за дверью санузла полыхают гневом глаза. И все чаще Крис оставался возле Анны. Сюда призрак войти не решался.
— Вернитесь к себе, пожалуйста, — Крис со страхом ждал этих слов, и каждый раз покрывался липким потом. Но медсестры не замечали: разворачивали кресло и везли его обратно, в ад воспоминаний.
— Простите, а можно повесить над кроватью распятие?
— Конечно! — особые пациенты получали все, что хотели.
Но крест помог не больше, чем в общежитии. Крису пришлось вспомнить старые привычки: розарий перед сном, тщательно, медленно, аккуратно перекатывая в пальцах бусины четок.
— Вы еще не спите? Я прошу вас соблюдать режим!
Приход дежурной медсестры прерывал молитву. Крис послушно возвращался в кровать. И в душной темноте одеяла продолжала звучать латынь:
— Credo in Deum, Patrem omnipotentem, Creatorem caeli et terrae. Et in Iesum Christum, Filium eius unicum, Dominum nostrum…
Камера бесстрастно показывала спящего человека, а Крис молился, пока глаза не слипались. Но, едва он проваливался в сон, в палату входила медсестра и распахивала шторы:
— Доброе утро! Ваше лекарство!
Начинался новый день.
Крис вернулся в прошлое. И к молитвам о спасении присоединились просьбы о здоровье. Он просил за Анну, мечтая, что она сумеет отпугнуть призрака. И одновременно боялся, что она погибнет. Раны, нанесенные бестелесными духами, для сновидицы были настоящими.
Но то ли молитвы остались не услышанными, то ли призрак оказался слишком силен, ничего не менялось. А потом сестра явилась во сне. Её пальцы превратились в бугристые лапы, и они рвали плоть, подбираясь к горлу Криса.
Медсестры ворвались в палату, свет залил пространство. Крис проснулся и долго не мог понять, что случилось. Шея болела. А на руках, под ногтями, алела свежая кровь.
— Что… это? — ужас нахлынул приливной волной.
— Вы во сне разодрали себе горло, — медсестра принесла лоток с салфетками. Врач наклонился ниже, чтобы осмотреть раненую шею:
— Вам снилось что-то?
— Да, — Крис ошарашено оглядывал палату, людей, смотрел на свои руки и не слышал, о чем его спрашивают.
— Что именно вам снилось? — уточнил врач.
Шею пронзила боль: антисептик обжег ссадины, но туман в голове рассеялся.
— Я… не помню. Кажется, задыхался.
— Я назначу вам консультацию у психолога. Очень похоже на посттравматический синдром, — кивнул врач и велел медсестре. — Наложите повязку и дайте успокоительное.
— Перенести пост в палату?
— Не нужно. Просто почаще поглядывайте на камеру.
Несмотря на лекарства, Крис больше не заснул. Щипал себя до синяков, перемежая истязания молитвами. Он старался не смотреть в сторону прикрытого жалюзи окна, боясь увидеть тени, но взгляд то и дело скользил к сереющему во мраке прямоугольнику. И едва щели между полосками ткани посветлели, и из коридора донеслись шаги и голоса, вскочил с кровати. Лежать, терзаясь неизвестностью, казалось хуже смерти.
Его пытались не пустить:
— Скоро обход. И вы не позавтракали.
Но он не обратил внимания. Ворвался в палату и замер, глядя на бескровное лицо сновидицы. Пришло понимание: если Анна не очнется, его жизни придет конец. Сестра доберется до него, это вопрос времени.
Накатило отчаяние. И одновременно — облегчение. В последнее время Крис с ума сходил, думая о том, что Анна до сих пор без сознания. Винил себя. А еще ему казалось, что без неё он жить не сможет.
Теперь он нашел объяснение непонятному чувству, что заставляло просыпаться в холодном поту. Всего лишь страх за себя, за свою душу, за свою жизнь.
Стыд словно порвал в душе какую-то струну, и слезы хлынули из глаз.
В последний раз Крис плакал еще в детстве, до того, как случилась трагедия, и теперь рыдания раздирали горло, вырывались наружу криком. А слезы… слезы превратились в расплавленное стекло. Они жгли глаза и, застывая, оседали на ресницах. Отразившийся от них солнечный свет превращался в радугу, и казалось, Крис перенесся в сказку, так все сияло. Но он знал: это только ширма. Приманка для отчаявшихся душ. За ней — лишь пыльная тьма, шорох шагов и шипение.
Он не сразу понял, что звуки реальны. Огонек по экрану бегал все так же ровно, шуршал аппарат искусственного дыхания, но глаза Анны были открыты. Она смотрела прямо на Криса и пыталась что-то сказать. Но из-за интубационной трубки из горла вырывался хрип.
Не сводя с неё глаз, Крис зашарил рукой по панели. Кнопка экстренного вызова утонула в стене, в коридоре взвыла сирена.