Глава 26 · Скоро кончится лето…
10 августа 1994 г.
Слово «ностальгия» Наташа услышала лет в двенадцать и сразу же ее испытала. И как-то по-взрослому поняла, что ей все возрасты покорны. Тоска по прошлому заложена в человека с рождения, она начинает работать, когда просыпается память.
Было не по-августовски холодно и сыро. Ожидая младшего брата Бориса, Наташа зябла в ветровке, мерзли даже ноги, и она перетаптывалась на перроне. Боре четырнадцать, сам он не приехал бы, это не Пашка, но в Москву надо было Каретниковым — показать приемного сына хорошему хирургу-глазнику.
Вокзал пах прошлым, звучал прошлым, неразборчивый голос диспетчера эхом отдавался в душе, и было неприятно.
— Едет, — проговорил дед, вглядываясь вдаль. — Идем.
Показалась голова зеленого пучеглазого поезда, Наташа и дед двинулись ей навстречу, немного прошли и остановились возле фонаря, потому что сейчас как хлынет поток отдыхающих! Могут и затоптать.
Поезд распахнул дверцы, и люди устремились на перрон. Затарахтели тележки, затопали сотни ног, поднялся гул. Люди обтекали фонарь, а Наташа вглядывалась в лица и увидела Каретниковых раньше, чем они — ее. Точнее, увидела дядю Леню, он возвышался над людьми на полголовы. Вскоре показалась тетя Лора, ведущая за руку приемного сына Яна. Рядом топал Боря, нес под мышкой картины, тревожно оглядывался. Заметил деда и Наташу, просиял, дернул Яна за руку.
Ян потянул за руку приемную мать, тряхнул челкой, закрывающей обожженную часть лица.
Борис разогнался, переполненный желанием обнять деда прям с разбегу, но затормозил, смутившись. Потому что взрослый уже, вон какой вымахал, еще немного, и деда догонит. Всего-то месяц не виделись, а кажется, что он вырос. Или так и есть? Дед правильно истолковал его замешательство, подал руку для рукопожатия, потом привлек его и по-мужски похлопал по спине.
Затем поздоровался с остальными. Ян был младше Бориса на полтора года и отставал в росте, зато опережал его умом. У него не мозг, а компьютерная эта штука, как ее…
— Ну и холодрыга тут у вас, — сказал Ян, поводя плечами. — У нас прям пекло. Самый разгар пекла!
— Тут лето кончилось, — сказал дед. — Так что живите на юге и радуйтесь. Если повезет, в сентябре погода подарит солнечную неделю, а потом начнется жабокряковка до самой зимы. Ничего, еще год-два поработаю, помогу вам и уеду на юг строить дом.
— Ты тут квартиру продай, и там сможешь купить у нового русского дворец, — посоветовала Наташа.
Дед покачал головой.
— Квартира пусть будет. Пригодится кому-то из вас, все-таки тут перспектив для молодежи больше.
Ян принялся взахлеб рассказывать, как они отдыхали в палаточном лагере, он впервые увидел светящееся море! А еще пылевой смерч унес в море палатку вместе с Гаечкой внутри, но ее быстро достали на моторной лодке. Но самый прикол: он страшно выл ночами, пугал детей, а они верили!
Предоставив подрастающее поколение друг другу, дед отошел к Каретниковым, и Наташа услышала:
— Какие прогнозы?
— Пока никаких. Надо обследоваться, — сказала тетя Лора. — Вслепую никто прогнозов не дает. Нам уже отказали в операции в областном центре, сказали, сильно повреждена сетчатка, но здесь все-таки Москва, возможностей побольше, работают светила науки. Если и тут откажут в операции… — она вздохнула.
— Будем надеяться. Такой мальчик толковый!
Боря и Ян болтали, словно они давно не виделись, и Наташа ощущала себя не в своей тарелке. Зачем вообще пришла? Разве что только для того, чтобы исполнить сестринский долг. Да он и не нужен оказался, этот долг…
— Ната, а покажешь ресторан, в котором ты поешь? — дал о себе знать Боря.
— Круто неимоверно! — вертя головой, оценил Ян то ли Наташину работу, то ли московскую многолюдность. Скорее второе.
Его Москва пугала и восхищала одновременно. Как только приемные родители поговорили с дедом, Ян вцепился в тетю Лору как маленький. Насколько Наташа знала, до того, как его дом сгорел, и он попал в семью Каретниковых, Ян жил то ли в небольшом городке, то ли в очень тихом пригороде и никуда оттуда не выезжал. Конечно, столица его дезориентировала.
К метро шагали вместе, потом дороги с Каретниковыми разошлись. Боря подумал немного и спросил:
— Как думаете, у него есть шансы восстановить глаз?
— Кто же знает, — честно ответил дед. — Как здорово, что глаза — парный орган. Природа перестраховалась. Даже если не восстановят, ничто не помешает Яну жить полноценной жизнью.
Боря поделился историей Яна:
— Представляешь, когда в их доме начался пожар, и его дура мать-кошатница спасала кошек, а детей бросила. Сестра сгорела, Яна уже без сознания вытащили.
Наташа слышала это, но все равно повела плечами. Бедный паренек! Другой бы обозлился на весь мир, на всех кошек, Ян нормально живет, нормально общается.
У деда дома (Наташа никак не могла принять его квартирку как свой дом), Боря принял душ и повалился спать, а Наташа открыла песенник и принялась учить «Хуторянку» — люди ее любили и часто заказывали.
Выучила текст, послушала песню на кассете, спела. Потом занялась «Осенним поцелуем» Пугачевой. Старперские песни и никакого удовольствия.
По собственной инициативе она выучила «Розовый фламинго» — хоть что-то современное. Ну а вдруг кто-то прогрессивный заскочит. Ну и на стыке современного и старперского — «Я больше не прошу».
Боря проснулся к обеду. К тому моменту Наташа выучила из рекомендованного Валеруном три песни Пугачевой и застряла на «Women in love» Барбары Стрейзанд.
Пока ей было очень интересно осваивать новое и испытывать на слушателях. Вчера весь день Наташа учила «It’s Raining Men». Раньше она, конечно, слышала эту песню, но не вникала в слова, а теперь ка-ак вникла, как обалдела. Если перевести песню на русский, ее никто слушать не будет, просто заплюют за такое.
Дед прибыл к обеду, и они втроем поехали мажорить в центр, на Красную площадь. Боря вертел головой и радовался, дед гордился внуками, Наташа отбывала повинность и с ужасом озиралась, в каждом седовласом лохматом мужчине видела Андрея и молилась, чтобы он не попался на глаза, и одновременно мучительно желала его увидеть. Приходилось держать себя в руках, чтобы деда и брата не захлестнуло ее эмоциями — не стоит их мучить, пусть наслаждаются моментом.
Наконец нафотографировались на Борин «Полароид» и ушли в Александровский сад запечатлеть себя с гранитным блоком с родным городом, а потом переместились в Макдональдс. Вспомнился поход туда после творческого задания, когда им с Наташей не хватило денег на биг-мак.
Теперь она сидела за чистым белым столиком и ни в чем себе не отказывала.
Боря не удержался, утащил стаканчики в качестве трофеев.
Следующим дед и внуки почтит своим вниманием Старый Арбат с его музыкантами, художниками, сувенирами, цыганами, буддистами, толпами прогуливающихся зевак.
Боря остановился напротив картин, продаваемых с пола, скривил нос, помотал головой и возмутился, отойдя:
— Дилетант! Вы видели, как у него тени ложатся? Вообще как хотят. Фу, попса! Неужели это кто-то покупает?
— А что не так? — Дед, обернувшись, посмотрел на картины (корабль на закате в море, горы и водопад, красавицы эпохи Возрождения) и пожал плечами. — Красиво же ведь.
Боря придвинулся к нему и возмущенно забормотал — вполголоса, чтобы не обижать художника:
— Ну дед! Посмотри, где солнце у него! Под кораблем в море — это чудовище какое-то, а не тень! Тень должна падать в другую сторону!
Подумав немного, Боря спросил с надеждой:
— А если я свои картины тут выставлю, их будут покупать? Они же лучше, чем у этого лохматого.
— Кто тебе даст тут стоять? — разочаровал его дед. — Тут все места поделены. Выгонят и картины заберут.
Боря собрался загрустить, но Наташа схватила его за руку и повела дальше, говоря:
— Не дрейфь, тут свои люди есть!
И направилась дальше по Арбату, туда, где днем пел Антон. Дед семенил следом. С Аленой напарник разругался вдрызг и остался петь с Витьком.
С жильем у Антона вышла засада: вернулся он из ресторана, а бывшая выбрасывает вещи из окна. Благо было их немного, и паспорт он всегда носил в кармане.
Теплые вещи уже растащила местная алкашня, а вот летние он спас.
Лишившись крова, Антон бродил по ночным дворам, а потом отправился играть с двоюродным братом Витьком на Арбате.
Он и рад бы помочь Антону с жильем, да сам жил в учебное время в общаге, а летом они скидывались с приятелями и снимали комнату у бабки, куда еще один жилец просто не поместился бы. Антон уже собрался ехать домой в Саратов, ибо куда деваться, но должен был отыграть в ресторане. И тут его внезапно приютил Валерун, снимавший помещение в цоколе одного из старых домов. Правда, там сыро, наведывалась крыса, пахло плесенью, а зимой было холодно, но как летнее жилье этот подвал был вполне ничего.
Наташа знала все это со слов Валеруна.
Антон и Витек были на своем месте. Антон, похожий шевелюрой на Цоя, пел «Перемен», интонациями подражая оригиналу. Так увлекся, что Наташу заметил, только когда та громко зааплодировала. Источая удовлетворение, она кинула сотенную купюру, щедро поделилась желанием озолотить талантливого мальчика с толпой, и деньги потекли рекой. Многие люди, отблагодарив мальчика материально, остались его послушать.
Антон кивнул ей, грустно улыбнувшись. Наташа скользнула к нему и сказала:
— Я пришла с дедом. Можешь спеть «Офицеров» для него? То есть для Шевкета Эдемовича? Он ее любит.
— Твой дед — Шевкет Эдемович? — удивился Антон.
— Ну да, а что такого?
— Да ничего. Ладно, ща спою.
Он посвятил «Офицеров» деду — он от радости аж раскраснелся, людям тоже понравилось, и теперь уже Антон шепнул Наташе, стоящей рядом:
— Как у тебя это получается? День ваще пустой был. Ты пришла — и поперло!
— Рука легкая, — отшутилась она. — Ко мне брат приехал. Вот. Борис.
Мелкий пожал руку Антону, Наташа продолжила:
— Ты ж знаешь, кому тут на лапу дать. Он портреты рисует, картины пишет. Присмотришь за ним, если он рядом постоит, попродает? Так можно вообще?
Антон спросил у Витька, тот дал добро, и Боря от радости аж запрыгал. Дед тоже обрадовался, Наташа подхватила их чувства и передала слушателям, а сама решила использовать время с пользой:
— Антон, я новые песни выучила. Давай прогоним?
— А что за песни? Я, честно, уже устал, с радостью передам тебе микрофон.
— «Хуторянку», например. «Мираж», самая популярная их песня, как же ее… «Мужиковый дождь» еще… Давай его, а?
— Надо повторить, не помню, — честно признался Антон. — Могу только «Я больше не прошу». Ты ж о ней?
— Ладно. Давай «Мираж». Жги!
Наташа спела песню, сорвала овации, поклонилась почтенной публике и убежала, Антон уронил напоследок: «До вечера» — и продолжил сольное выступление. Ну да, вечером они увидятся в ресторане.
Наташе безумно нравилось петь, но, если бы она пела постоянно, как Антон, возненавидела бы это занятие. Но ему деваться некуда: как честный человек, он не отказался от долга, хотя расстался с Аленой.
* * *
Каждый вечер Наташа шла на работу как на праздник. Красилась, прихорашивалась, наряжалась — теперь можно, ведь обратно ее привозили на такси к самому подъезду. Ей безумно нравилось взаимодействовать с людьми, заводить толпу и кайфовать на отдаче. Это как вложиться в лотерейный билет, а получить в два, нет, в десять раз больше.
Хозяева вели себя достойно, под юбку не лезли, буйных клиентов отгоняли, и Наташа чувствовала себя защищенной, что огромная редкость в нынешнее время.
Единственное, чего боялась Наташа — перестать получать удовольствие от процесса.
Когда она приходила, Валерун и Антон уже были на месте, обсуждали программу, готовились. Наташа полагалась на них как на старших и никогда не спорила. И еще она очень ценила отсутствие профессиональной ревности у коллег. Чтобы так и продолжалось, Наташа прокачивала слушателей эмоционально и во время их выступлений.
Сегодня Наташа влетела в зал за пять минут до начала рабочего вечера, уверенная, что Антон уже бренчит что-то, готовится, но парень опаздывал.
— Где Антоха? — шепнула она Валеруну, тот пожал плечами.
— Понятия не имею. Домой он сегодня не приходил. Думал, он сразу с Арбата сюда двинет, а нет его.
— Странно, — проговорила Наташа. — Начинаем без него? Авось Сурен не заметит, что Тоха опоздал.
— Начинаем.
Наташа перечислила все, что выучила, Валерун одобрил, и начали с Барбары Стрейзанд. Наташа положила текст и подглядывала в листок, постоянно боялась, что собьется, потому было не до эмоциональной прокачки публики, и исполнение получилось… неживым, что ли. Но посетителям понравилось, они аплодировали.
Потом последовал «Синий туман» в исполнении Валеруна.
Почти десять минут прошло — Антон так и не появился. И через полчаса он не явился, зато подошел Сурен и спросил:
— Антон сегодня будет? Или вы поссорились? Или он заболел?
Наташа не представляла, что у напарника может случиться, потому на всякий случай стала транслировать сострадание.
— Должен быть. Он пунктуален, не склонен к вредным привычкам. Ума ни приложу, что с ним.
О том, что теперь Антон — бомж, живущий в подвале, они с Валеруном промолчали. Старший товарищ добавил:
— Мы вместе жилье снимаем, а Тоха днем поет на Арбате и всегда приходит передохнуть перед тем, как нам выдвигаться сюда. Сегодня не пришел. Как бы ни случилось чего.
Наташа вспомнила их встречу днем. Ничего странного за ним не наблюдалось. Реши он сорваться в Саратов — она бы почувствовала. Парень, напротив, был настроен выгрызать свое место под солнцем.
Ни в девять, ни в десять вечера Антон не появился, и Наташа всерьез о нем забеспокоилась. Понятно, что у парней адреналин, тестостерон и зуд тестикул — мог подраться с кем-то и загреметь в обезьянник.
Этим она себя и утешала, но на заднем плане маячила припадочная Алена. Могла ли она подговорить наркоманов, чтобы Антона покалечили? Теоретически. Практически так быстро подобное покушение в чужом городе не организуешь. А вот оболгать его, написать заявление в ментовку, что Антон ее избил, вполне могла.
Неужели она такая дура? Антон ведь ей денег должен.
Разъезжаясь с Валеруном, Наташа попросила его позвонить, когда появится Антон.