Глава 5 · Сытый голодному…

Наташе снился кошмар: Москва будущего, огромная, стеклянная. Машины носятся, люди бегут. Она — актриса, у нее премьера в театре Вахтангова, а она мечется и не может его найти, и никто не говорит, где он! Люди не видят ее, словно она — призрак.

А потом вжух — и огромный взрыв!

Наташа вскочила с колотящимся сердцем, чуть раскладушка не сложилась, заскрипела, ножки разъехались. И приснится же! Впрочем, неудивительно.

На часах шесть. Уснула она в одиннадцать. Еще поспать бы, но не получилось: сперва ворочалась, потом дед проснулся и прокрался на кухню, открыл холодильник.

— Доброе утро, я не сплю, — шепнула Наташа, зевнув.

Сложила раскладушку, унесла ее и матрас на балкон, достала список того, что нужно купить на рынке и отдельно — список кассет, ими хочет торговать Егорка по прозвищу Мановар. Чтобы заработать себе на еду, Наташа вызвалась находить вещи на оптовом рынке вполцены, покупать, отправлять поездом с тетей Ирой на перепродажу. Себе она будет брать десять процентов от оборотной суммы. Ездить надо раз в неделю. Двести тысяч оборотных — двадцать тысяч в кармане. Восемьдесят в месяц.

Много! Или нет? Двенадцать бигмаков с колой.

Во время учебы не поработаешь. Некоторые занятия длятся до ночи, пока не придет сторож и не выгонит всех, включая мастера. Так что надо создать подушку безопасности — так это называет Пашка.

На фоне других студентов она наверняка будет зажиточной, но шестидесяти тысяч мало! Нужна новая куртка, джинсы. Тут обязательны зимние сапоги, пуховик или шуба — это целое состояние! Стоя на рынке у деда каждый день, столько за весь август не заработаешь. Надо что-то придумывать

— Дедушка, — позвала она. — Паша говорил, что у тебя можно перехватить долларов двести на закупку товара для него, а он поездом с тетей Ирой передаст деньги, как обычно это делает.

— Он говорил, да, — откликнулся дед из ванной, ­— но больше ста пятидесяти долларов не дам, это опасно.

— Сегодня пристреляюсь, завтра поеду туда с деньгами.

Наташа разложила на столе карту.

— Объясни, как ехать на Черкизон и Горбушку.

Дед надел очки и спросил:

— А путевой лист писать надо?

Наташа раскрыла перед ним тетрадь с маршрутами. Расписывая путь к Черкизону, дед говорил:

— Тяжело после маленького города здесь. Я уже взрослым переехал и все равно плохо ориентировался. Но ты смышленая. И смелая.

Тут бы возгордиться, но Наташа ощущала себя мизерной и бестолковой.

— Наташа, давай я тебя на Черкизон подброшу на машине, тут рядом совсем, а если на метро, то надо делать крюк, вот такой, смотри. На метро — до площади Ильича, потом на другую ветку. — Он ткнул в карту. — Вот мы, а вот Измайлово и Черкизово. Туда я тебя подброшу, а на Горбушку сама поезжай, это метро Багратионовская. Причем от Черкизона удобнее добираться, чем отсюда. Вот тут, на Киевской, пересадка на голубую ветку, несколько станций — и ты на месте.

Он подробно описал, откуда выходить, куда поворачивать, какие ориентиры.

— А теперь давай неторопливо позавтракаем, — предложил дед.

Наташе с утра не лез кусок в горло, дед же завтракал обильно, неторопливо, с удовольствием. Яичницу с овощами, да жареную на сале. Бутерброды с бужениной или салом, прихлебывая кофе или чай и непременно просматривая газету.

Казалось, и пожар не заставит его прервать ежеутренний ритуал. От газеты он оторвался ровно тогда, когда сделал последний глоток, положил ее на стол и ткнул пальцем в маленькое объявление в черной рамочке:

— Вот, посмотри, тебе может быть интересно.

Наташа придвинула газету к себе: «Уроки вокала и актерского мастерства от народной артистки СССР». И телефон.

— По лицу вижу: интересно. Только обязательно проверь, чтобы действительно артистка была, а то вдруг мошенница.

Телефонный номер перекочевал на обложку тетради с маршрутами.

— Я позвоню?

Дед мотнул головой.

— Не раньше десяти. Слышал, артисты ночью гуляют, днем отсыпаются, чуть свет позвонишь — только разозлишь. К тому же нам пора ехать.

И снова дед прав!

Глянув на часы, он объявил:

— Давай скорее. У нас на все про все двадцать минут.

Наташа рванула в душ. В очередной раз себе не веря, покрутила кран — побежала горячая вода!

Только она вышла оттуда — зазвонил телефон, не межгород, потому ответил дед, удивленно шевельнул бровями и обратился к Наташе.

— Это тебя.

— Да? — осторожно произнесла она и взяла трубку.

Донесся тяжелый вздох.

— Привет, это я! Ты придешь на рынок в десять?

Сколько надежды было в дрожащем голосе Натальи и… напора, что ли! Как у человека, который выиграл машину и теперь звонит в контору с вопросом, а правда ли это.

— Нет, разве что ближе к обеду. У меня дела.

— Мне нужно… Очень нужно. В общем… Приходи!

Теперь в голосе слышалась мольба. Странная девушка. Чего она так реагирует? Психбольная, что ли?

— Ната, с тобой все в порядке?

— Я… не знаю, что со мной. Мне плохо, но не как вчера. По-другому. Не могу передать ощущение, как будто у меня забрали что-то важное, меня куда-то тянет… Не пойму. Неприятно.

— Я приду, — пообещала Наташа. — Поговорим.

Дед стоял в дверном проеме и делал равнодушный вид, но он же бывший мент, наверняка что-то почуял.

— Волнуется она, — объяснила Наташа, кладя трубку, и направилась за дедом.

Задние сиденья дед снял для перевозки грузов, и Наташа уселось рядом с ним.

Затарахтела колымага, жалуясь на боль в шестеренках, как ревматик — не суставы, но поехала.

Наташа все не могла насмотреться на огромный город, привыкнуть к его ритму, провожала взглядом длиннющие многоэтажки, всматривалась в незнакомые иномарки, украдкой изучала людей — что носят, как красятся. Не выглядит ли она деревенщиной. Красились тут гораздо меньше, чем на юге. А одевались, кто во что горазд, даже в Москве было много бедных людей, что еле сводили концы с концами. А уж бомжей и бомжат сколько!

Справа парк… Большой. Скорее лес. Березы, сосны — не как на юге кряжистые и раскидистые — длинные, будто им света не хватает, и шишки ма-аленькие, просто крошки.

Вот и гостиницы-небоскребы, три штуки. Значит, уже близко.

— Скоро приедем, — подтвердил догадки дед.

К рынку со всех сторон стягивались люди с сумками, рюкзаками, тележками, как муравьи к муравейнику. Таких, кто ничего не нес, не было.

Дальше понятно: держись людей с пустыми клетчатыми сумками, они выведут куда надо.

Места на стоянке не нашлось, дед остановился, перекрыв дорогу, и посмотрел серьезно.

— Справишься?

Наташа неуверенно покосилась на пеструю толпу. Ну точно пчелы в исполинском улье! В прошлый раз, когда ее сопровождал Пашка, не было так страшно. Как он так быстро научился ориентироваться в Москве не хуже деда? Наверное, это как-то сцеплено с игрек-хромосомой, женщинам не дано.

И вот ведь засада: сыграть она может кого угодно, но не получается сыграть сильную и смелую для себя.

— А метро где? — Наташа постаралась, чтобы ее голос звучал уверенно.

Дед объяснил:

— На севере, это там. — Он махнул вперед. — Мы приехали с юга.

— Не переживай! — улыбнулась она. — Спрошу у кого-нибудь.

Сзади посигналили, требуя уступить дорогу, и Наташа вышла из машины, огляделась и закрыла восприятие, потому что на рынке такой фон, что впору с ума сойти.

Торговцы старьем и всякой ерундой расположились прямо вдоль дороги, тут же продавали пирожки, чай, кофе, арахис в бумажных кульках, сигареты поштучно.

Ближе к рынку появились мяукающие то ли китайцы, то ли корейцы с долларами в руках.

— Иняе, иняе!

Это «иняе» Наташа с прошлого раза запомнила. Так и подмывало остановиться рядом и мяукать.

Наташа заприметила пронырливого бритого типа и вспомнила, что на рынках орудуют щипачи, воры то есть, и надо быть аккуратной. Но сегодня у нее нет с собой денег, и можно расслабиться. Или нельзя, потому что воры могут сумку порезать, а она новая, жалко.

Ее интересовали контейнеры, расположенные в самом сердце Черкизона. Там торговали только оптом, но в коробках выставляли остатки дешевле, чем по оптовым ценам, и можно было что-то урвать.

В глазах пестрело от разноцветных людей, кричащих вывесок и разнообразного товара. Джинсы. Шорты. Футболки. Спортивные костюмы. Платья. Тут, возле самого входа, все дорого, надо пробраться дальше.

Навстречу грузчики толкали платформу с сумками:

— Освободите дорогу! Дорогу!

Наташа посторонилась, засмотрелась на шляпки от солнца и кепочки. О, а вот и коробка с уценкой. «Все по 2000» — написано на картонке. Цены выросли вдвое, в прошлом году по тысяче было. Пожилой продавец-китаец косился с подозрением. Наташа купила белую кепку с коричневым козырьком и надписью «Most Wanted». Не какие-то «Чикагские быки», а «Самая разыскиваемая».

Не хотела покупать, руки сами цапнули! Зато теперь голову не напечет.

Вот нижнее белье. Чего тут только нет! Наташа засмотрелась на кружева, заглянула в стоящую на полу коробку, где все по тысяче. Пошла дальше, полюбовалась джинсами.

Опершись о закрытый контейнер рядом с пирожочницей, Наташа переписала все, что увидела, с ценами. Двинулась дальше, туда, где носки и халаты.

Рюкзаки. Сумки. Кроссовки. Босоножки. Сколько тут всего! Футболочки красивые!

Больше не страшно, скорее интересно, и всего хочется!

Увидев все, что хотела, и, может, не добравшись до центра рынка, она просто гуляла и разгружала мозг — жутко устала нервничать, думать о поступлении, сомневаться в себе.

Замерла напротив контейнера с кожаными куртками и пальто. Особенно ей нравилось длинное приталенное коричневое, с роскошным песцовым воротником. Цен на вещах не было, и Наташа не удержалась, спросила у носатого кавказца:

— И сколько такое стоит?

— Пятсот тисяч, красавица! — Оскалил золотые зубы он, пожирая ее глазами.

Причем жрали бесстыжие глаза исключительно ее ноги. Еще и эмоция его просочилась, и Наташа почти ощутила бедрами липкие пальцы, учуяла запах пота, уловила частое дыхание… И рванула прочь, повинуясь инстинкту. Фу, мерзость, вот ведь дрянь какая передалась!

Точно такое же пальто продавалось у эффектной зрелой брюнетки, сидящей на раскладном стуле, и Наташа остановилась полюбоваться. Вот бы ей такое! Красивое, роскошное, эх…

— Четыреста тысяч, остался маленький размер, сорок-сорок два, как раз на тебя.

Наташа задумчиво спросила:

— А можно просто посмотреть, помечтать?

Ответила женщина улыбкой. Наташа воображала себя в этом пальто и радовалась так, словно она его уже купила.

Ноги сами принесли ее в ряды, где торговали стиральными порошками, косметикой и парфюмерией, но — только оптом. Полная женщина-покупатель с вислыми щеками смотрела номера помад, заказывала определенный цвет, и продавец выносил коробочки.

Везде были ценники. И тут Наташу осенило. Она вспомнила, как продавала постеры, оптом сдавала в газетные киоски. А что, если то же самое делать с помадами и карандашами? Найте скопление теток, принести им косметику на работу и предложить.

Но для этого нужно купить целую коробку одного цвета! И таких штук десять для ассортимента.

Наташа переписала себе названия фирм и цены, почесала ручкой за ухом. Надо пройтись по городу, поискать, сколько такие помады стоят в магазинах и ларьках и только тогда принимать решение.

Покупательница нарисовала пробником на ладони ярко-розовую линию, покрутила помаду, рассматривая со всех сторон. Продавщица, приложила руку к груди:

— Один в один «Ланком»! Они есть только у меня! В «Арбат Престиже» такая же стоит пятьдесят тысяч! А у меня всего две. И качество хорошее.

Наташа записала: «Помада „Ланком“, 2000, в „Арбат Престиж“ 50000».

— А как такое возможно? — не поверила Наташа.

Женщины посмотрели на нее, переглянулись, и продавщица залилась соловьем:

— Возможно! Потому что у нас — таможенный конфискат. На таможне забирают у тех, кто неправильно везет, а у хозяина там свои люди, и ему отдают почти даром.

Врет? Наташа прислушалась к теткиным эмоциям: вроде бы нет. Но если эти помады такие дорогие, значит, даже если продавать по пять тысяч — будет дешево?

— И пудра есть «Ланком»! — почуяв новую клиентку, расхваливала свой товар женщина, дала Наташе подержать круглую черную пудреницу с золотистой розой. — Смотри какая. Вся страна ее знает. Жуткий дефицит был.

Наташа понюхала французскую пудру и чихнула от резкого запаха.

— Парфюмированная! — с гордостью произнесла продавщица.

— Спасибо за информацию, я подумаю, — кивнула Наташа и зашагала прочь.

В голове включился калькулятор. Одну помаду продала — три тысячи в кармане. Десять помад — прям хорошо получается, тридцать тысяч в день! Она переписала все, что есть, и удалилась.

Тридцать тысяч в день — почти миллион в месяц! Фантастика! Так и подмывало позвонить Пашке, поделиться бизнес-идеей, но его пока нет дома, он только ночью придет.

Да, месяц можно побегать попродавать, а потом весь год учиться, беды не зная. Вначале только придется побояться, но ей не привыкать, она такое уже делала. С Пашкой только надо посоветоваться.

С рынка Наташа вышла в незнакомом месте, посмотрела, куда едут машины на трассе, определила, где север, как учил дед, и пошла за людьми с тележками, надеясь, что они выведут к метро. Так и случилось.

Взгляд зацепился за телефонную будку, Наташа направилась к ней, достала тетрадку и набрала народную артистку, чувствуя благоговейный трепет.

— Алло, — проговорили чуть хриплым, но очень мелодичным голосом.

— Здравствуйте, меня зовут Наталья. Я по объявлению. Вокал, актерское мастерство.

— А, да. Здравствуйте, Наталья. Что вас интересует?

— То и другое, я в театральный поступаю. Нужно, чтобы вы просто посмотрели, послушали… Вы ведь актриса? Как вас зовут?

— Анна Ивановна Рассадина, — с гордостью представилась она, но свои заслуги перечислять не стала. — Сразу скажу, что я ценю свой опыт, мои занятия стоят десять тысяч.

О великой Рассадиной Натша никогда не слышала, потому разочарованно спросила:

— В час?

— Занятие длится намного дольше часа, уверяю вас. И также уверяю, что, если у вас… Кстати, сколько вам лет?

— Семнадцать.

— Да, в таком возрасте уже понятно. Если у вас нет таланта, я вам скажу об этом прямо. Заранее извините. И денег не возьму.

— Это то, что мне нужно! Когда приходить и куда?

— Завтра в тринадцать ноль-ноль.

Анна Ивановна назвала адрес, Наташа записала, поблагодарила и распрощалась с ней.

В метро она ехала долго, около получаса до Киевской, где должна была пересесть на другую ветку. Подсаживалась к интересным типажам и настраивалась, чтобы почувствовать их эмоции — экспериментировала с талантом.

Седой мужчина в серых брюках, читавший газету, не чувствовался никак, его будто не было. Странный человек. Наташа думала, что люди все время испытывает эмоции, а этот будто бы спал.

Кудрявая чернобровая девушка, похожая на бразильянку, излучала похоть. Видимо, мечтала о возлюбленном, у Наташи стало горячо в низу живота, и она отошла от греха подальше — вдруг тоже любви захочется?

Панки излучали легкую безбашенность, с ними рядом хотелось веселиться, петь и ходить со шляпой по Арбату.

От продавца газет, протискивающегося сквозь толпу веяло безнадегой.

За две станции до выхода Наташа встала возле схемы метро, чтобы не проехать нужную станцию. Потянулась к коротко стриженной женщине с прямой спиной и отшатнулась, ей будто влепили пощечину, столько в ней было ненависти ко всему миру.

Пересадку Наташа пережила легко, не заблудилась.

Жутко не хотелось ехать на Горбушку за кассетами, ведь она вроде бы нашла, как себя прокормить. К тому же Мановар хотел незнакомые группы, рок и металл, из всего заказанного Наташа любила только «Скорпионс» и Криса де Бурга.

Так она весь день пробегала, а к деду на рынок попала только вечером. Где он стоял, она понятия не имела, потому просто шла вдоль рядов с овощами и фруктами, вдыхая знакомые южные ароматы.

Ага, вон дед, заметил ее, но пока занят, абрикосы взвешивает покупательнице. Подождав, пока она уйдет, дед остановил на Наташе взгляд, в нем читалось беспокойство.

— Что случилось? — сходу спросила она.

— Подруга твоя точно никакой гадости не употребляет? — прошептал он.

Наташа пожала плечами.

— Ничего такого за ней не замечала. А что?

— Я ее поставил вон там, в другом конце рынка. Дерганая она какая-то, странная.

— Сейчас посмотрю.

— Посмотри-посмотри.

Лавируя между покупателями, Наташа прокралась, куда указал дед, нашла взглядом Наталью. У ее бетонного прилавка толпился народ, она довольно бойко обслуживала покупателей, но, да… не улыбалась, действовала механически, как робот.

Когда люди разошлись, застыла, изредка поводя плечами и медленно поворачивая голову туда-сюда, словно выискивая кого-то.

При поступлении она была совершенно другой, волновалась, да, но — улыбалась, шутила! Сейчас же в ее жестах и взгляде чувствовалась болезненная нервозность.

В очередной раз повернув голову, она увидела Наташу и просияла. Наташа рванула навстречу, чтобы уловить эмоции приятельницы и разобраться, что же с ней. Наталья менялась на глазах: кожа порозовела и будто бы подтянулась, глаза ожили, распахнулись, движения стали естественными.

Еще шесть шагов до нее. Вот, теперь чувствуется надежда, радость…

Наташа сбавила скорость.

…радость голодного, которому дали бутерброд.

Это было так неожиданно и странно, что Наташа остановилась в двух метрах от торговой точки. Ну что такое! Что за странные ощущения? Откуда они? Точно ведь это ее чувства, но что они значат? Ощущения ведь — не мысли, их так просто не прочитаешь.

— Ты пришла! — воскликнула она. — Ну наконец-то!

Наташа снова прислушалась к ощущениям, но ничего странного не почувствовала. Перед ней была та же живая разговорчивая девушка, с которой она познакомилась на поступлении.

— Ты как? — спросила Наташа. — Говорила странные вещи, что тебя куда-то влечет, что-то у тебя забрали.

— Я такое говорила? — удивилась девушка, прислушалась к себе. — Ну да, обидно, что не поступила, мысли мрачные. Но сейчас их нет! Сейчас будто бы все хорошо.

Подойдя к прилавку, Наташа шепнула:

— Значит, устроим урок актерского мастерства?

Разглядывая янтарные абрикосы с розовыми боками, вдыхая их медовый аромат, Наташа представила знойный юг, сад, где ветви ломятся от плодов, уловила гармонию, радость, представила волны, расходящиеся от нее, и потянулась к абрикосу, принялась его вертеть в руках, рассматривать.

— Какой красивый! Господи! — зажмурившись, она поднесла его к носу.

Проходящий мимо мужчина заинтересовался. Есть! Клюет! Подсекаем.

— Утром привезли, свежайшие! — включилась в игру Наталья, подвинула к краю прилавка тарелку с кусочками фруктов на пробу. — Вот, сами оцените!

Наташа отправила в рот кусок и зажмурилась от удовольствия. Мужчина тоже потянулся.

— Взвесьте мне хоть парочку, на тысячу рублей! Так хочется! — взмолилась Наташка.

Кто-то задышал в затылок. Ага, собирается толпа! Хорошо.

Забрав кулек с тремя маленькими абрикосками и отдав тысячу, Наташа проскользнула к деду, забрала свою тысячу, высыпала плоды ему.

— Все с ней нормально. Смотри, как работает!

Дед встал на цыпочки и вытянул голову, но отсюда Наталью не было видно.

К вечеру девушка заработала сто восемьдесят тысяч, побивая рекорды, и унесла пять тысяч зарплаты и восемь процентов. Пристально следящий за ней Шевкет Эдемович странностей больше не замечал.