Глава 6 · Птичка

Шестьдесят кассет, купленных для Мановара на перепродажу, без проблем влезли в небольшую дорожную сумку, которую Наташа перекинула через плечо. Они были не самыми дешевыми — по тысяче двести за штуку, зато за качество она могла ручаться: чувствовала, когда врут.

Продавец, такой лохматый, что из-под шевелюры были видны только кончик носа и губы, поклялся, что запись качественная, писали не с кассеты на кассету, а с диска, на дорогом оборудовании.

После того, как Наташа протянула ему список нужных групп (произносить все это — мозги свихнуть), он убрал патлы с лица и всмотрелся в нее восторженно.

— Уважуха, сестра! Отличный вкус. Хеви метал!

Что на это отвечать, Наташа не знала и лишь улыбнулась. В общем, отсыпал он ей кассет с обложками, откуда скалились размалеванные рожи, демоны и горгульи. Металл есть металл. И среди этого — Крис де Бург и три кассеты «Скорпов».

Брат во металле сделал ей скидку в две тысячи и пригласил на свидание, вручил свой номер телефона.

Уходя, она вертела в руке листок бумаги и думала, не развеяться ли, парень-то ничего. Похабного и мерзкого он по отношению к ней не чувствовал. Радовался, что симпатичная девчонка слушает настоящую музыку.

Наташа решила подумать об этом позже, сейчас есть чем озадачиться — надо ехать на Таганку, где жила народная артистка Рассадина. Кто она такая вообще? Актриса? Певица?

Берет, конечно, дорого. Но вдруг она толковая? Была жива память о том, как маме поставили неверный диагноз, и у Наташи укрепилась уверенность в том, что, когда речь заходит о чем-то важном, нужно выслушать мнение как минимум двух специалистов, а эта Анна обещала быть честной.

Каждый раз, входя в метро и бросая жетон, Наташа боялась, что выйдет не там и заблудится — жалко времени и денег, проезд стоит сто пятьдесят рублей!

Потому маршрут она себе записывала преподробнейший. Правда, в этот раз пришлось поблуждать — актриса жила далеко от метро, нужно было выбрать правильный переход, долго идти вдоль дороги и старых домов, потом поворачивать и взбираться на холм. Там, на холме, среди административных зданий затесался серый, похожий на музей каменный дом, где жила Анна Рассадина.

Именно в таком доме и должны жить художники, поэты, писатели и народные артисты. Было в нем что-то декадентское, питерское — то ли вытянутые арочные окна, то ли поржавевшие жестяные шпили. Всего четыре этажа, а вон какой высокий!

Миновав старушек на скамейке, Наташа потянула медную ручку с набалдашниками — дверь, которая, наверное, царя помнила, с трудом поддалась. Внутри все тоже было грандиозным: и мраморная лестница с резными перилами, и лепнина на потолке! Он так высоко, что сквозняк шевелил простыни паутины, которую не достать.

Квартира номер два. Вот первая, вот вторая.

Наташа надавила на звонок, но он не работал. Пришлось стучать.

Открыла встрепанная женщина лет пятидесяти, с одутловатым лицом, в коричнево-золотом шелковом халате, как у японцев. Пегие волосы торчали во все стороны, словно ее возили головой по асфальту, и она после этого не причесалась.

Дед был прав: мошенница.

— Наталья? — спросила она. — Здравствуй. Проходи.

— Здрасьте, — сказала Наташа, все-таки переступая порог.

Скинула кроссовки и прошлепала в огромную, просто гигантскую гостиную. Это скорее зрительный зал, чем обитаемая комната, так здесь светло и просторно! Возле стены с камином — запыленное пианино, фикус в глиняной кадке, старое трюмо с посветлевшим лаком, за стеклом старинного шкафа — грамоты, награды, памятные статуэтки. Они не вывешены на стенах, а скромно собраны в одном месте.

На стенах — фотографии: черно-белые и цветные, в рамочках и без, и картины, где изображена одна и та же женщина в разных образах: в бальном платье, в народном сарафане, с микрофоном в руке. Молодая, яркая, очень красивая блондинка, в которой нет ничего от этой усталой женщины. Вот она с Быковым, вот обнимается с Никулиным.

Окно было распахнуто, и ветер шевельнул белый тюль. Наташа заметила медную резную пепельницу на изогнутых ножках, набитую окурками, и недопитую бутылку коньяка, стыдливо прячущуюся за штору.

Мебель дорогая, но уставшая, шикарная квартира, но убитая, вон, потолок весь в трещинах, хрустальная люстра пожелтела…

Настолько обстановка контрастировала с фонтаном энергии, бьющим у Наташи в душе, что захотелось уйти.

Женщина уселась за пианино, открыла крышку и повернулась к гостье, не предлагая ей присесть.

— Наталья, расскажи о себе.

Просьба поставила ее в тупик, и она задала встречный вопрос:

— Анна Ивановна, как именно мне рассказать о себе? Вам просто интересно узнать, кто я и откуда, или вы будете оценивать мои актерские способности и вокальные данные?

Женщина вытянула и без того длинную шею.

— Не москвичка?

— Нет, — мрачно призналась Наташа, понимая, что акцент все-таки есть. — Сильно слышно?

— Не переживай, совсем немного. Где ты занималась и чего хочешь от моих занятий?

— Я готовлюсь к поступлению в театральный на актера. Играла в небольшом театре, потом два месяца ходила на вокал платно. Хореография и ораторское искусство были в театре. Знаю, что при поступлении в театральный все это оценивают. Ну и об актерском мастерстве хотелось бы узнать от вас.

— Первичный отбор у вас когда? — уточнила Анна, скосила покрасневшие глаза на календарь. — Сейчас как раз он должен идти.

— Был, меня взяли.

Анна Ивановна посмотрела… странно. С сочувствием, что ли. Наташа потянулась к ней, раскрылась — да, радостная новость вызывала у Анны Ивановны сочувствие.

— Тебе точно надо в театральный, девочка? — грустно спросила народная артистка, наигрывая что-то печальное.

— Это моя главная цель.

— Хорошо, — женщина развернулась к ней вместе со стулом, — но я должна тебя предупредить, что в профессии актера мало романтики и много, очень много грязи и труда. Так много, что у тебя никогда не будет нормальной семьи, твои дети останутся без присмотра, и нет гарантии, что ты сможешь себя прокормить. Главные роли… даже если они будут, это ничего не значит! Желающих сотни тысяч, а мест десятки.

Она тяжело вздохнула, и Наташа поняла: перед ней актриса, которая в свое время блистала, у которой все было, а потом она постарела, ролей стало все меньше и меньше. И в конце концов ее подвинули молодые зубастые, а с ролью статиста она не смирилась. Это в начале пути роли второго плана — невиданная удача, а если ты блистала, тобой восхищались, поклонники осыпали розами, а потом вдруг раз — и роли второго плана, примириться невозможно.

— Покажи мне то, что ты готовила для просмотра.

— Монолог Маргариты из «Фауста», — сказала Наташа.

— Если взяли, значит, все прекрасно. Насмеши меня, — дала задание Анна Ивановна.

Первое, что пришло на ум — скорчить рожу, рассказать анекдот, но нет, тоньше надо. И она кое-что вспомнила, решила разыграть сценку в лицах.

— А у нас в квартире газ!

А у вас? — сказала она одним голосом.

Сделала надменное лицо и пробасила:

— А у нас водопровод!

Вот!

После этого она села на корточки, свесила руки, сделала максимально дебильное выражение лица и прогнусила:

— А у нас в районе есть винзавод,

Целый день Петрович пьет и поет.

Она поднялась рывком и продолжила, имитирую манеру гопников выражать мысли:

— Так поет, на, шо все бегут от него,

И свидетели бегут И-е-го…

И животные бегут, и бомжи,

И все кладбище восстало, бежит!

Наташе самой было смешно, и веселье передалось Анне Ивановне.

— Что-то в этом есть, — наконец оценила она, потерла подбородок. — Искра, что ли. Это что за текст?

— Из школьного кэвээна, сами сочинили, а нам не поверили. Можно мою… так сказать, искру, отшлифовать, чтобы ярче блестела? — спросила Наташа.

— А зачем? — удивилась Анна Ивановна. — Всему этому тебя будут учить. Им не нужны бриллианты, они ищут неограненные алмазы, понимаешь?

Вспомнил одногранный Влад-трамвай.

— Понимаю, — кивнула Наташа. — А вокал? Проверите мой вокал и скажете, что не так? Я чувствую, что где-то недотягиваю, но понять не могу, в чем проблема.

— Давай. Спой, птичка.

Наташу передернуло, потому что птичкой ее называл Андрей и никто больше. Гадко сделалось на душе, тоскливо, и она закрылась, представила, будто положила себя в чемодан.

— Что ж, теперь давай послушаем. Музыкальным инструментов владеешь каким-то?

— Нет, — мотнула головой Наташа. — В моем поселке нет музыкальной школы. Как-то не сложилось.

— Пой «а капелла», то есть без музыки.

— Жанна Агузарова. «Мне хорошо рядом с тобой».

На пару мгновений она задумалась, погрузилась в себя, вспоминая счастливые мгновения с парнем, и оказалось, что хорошо было только с Андреем.

Когда пела, она растворялась в словах. В голове звучала музыка, напротив Андрей держал ее за руки и улыбался. Не было проблем, рэкетиров, которые ее чуть не похитили из-за его долга. Они танцевали, ноги выбивали ритм. Закончив, Наташа выбросила Андрея из головы и посмотрела на Анну Ивановну.

Та задумчиво наблюдала, как ветер поднимает тюль, будто парус, на губах застыла улыбка.

Спохватившись, она вынесла вердикт:

— Далеко не идеально. Песня сложная, и это совсем не твоя песня! Почему ты выбрала ее?

— Нравится, — пожала плечами Наташа. — Я специально выбрала сложную, чтобы все недостатки вылезли. Я ведь не бездарность?

— Скажем так, у тебя потенциал выше, чем у большинства тех, кто ко мне приходил, очень приятный тембр. Из минусов — недостаточная координация слуха и голоса. Но ты неопытная, это почти у всех так. Людей с абсолютным слухом единицы.

Анна Ивановна, вялая поначалу, ожила, как оживает старатель, который после многих дней мытарств находит самородок.

— Еще раз говорю, за пару недель ты не отшлифуешь мастерство. Я просто могу показать тебе несколько упражнений, которые помогут петь более чисто.

Дальше Анна Ивановна играла на пианино, а Наташе нужно было попасть в ноты, петь от низкого к высокому, от высокого к низкому. Как это называется и что проверяется, Наташа не понимала, но была в себе уверена, потому что вокалистка, которая учила ее раньше, делала так же.

Охотясь голосом на ноты, Наташа смотрела на уставшую женщину, на пыльный фикус и обещала себе, что у нее будет не так. У нее все будет хо-ро-шо!

Наконец проверка (или распевка?) закончилась, и Анна Ивановна сказала:

— Как я уже говорила, голос приятный, диапазон — больше октавы, это отлично. Из недочетов — неправильная певческая позиция.

Наташа округлила глаза. Это звучало неприятно, как серьезный диагноз, который не лечится, например, косолапость. Анна Ивановна поспешила ее утешить:

— Когда нет опоры… то есть дыхание не поставлено. Отсюда неправильное звуковедение. Человек должен петь в корешки верхних зубов, чтобы звук звенел. — Говорила она эмоционально, взмахивая руками. — Если, как бы это сказать, недодыхать нотку, она может застревать в горле, у тебя — уходит в нос. Это не фатально и лечится постановкой дыхания.

— Давайте учиться, — предложила Наташа.

— Для театралов это нестрашно. Перфекционизм, конечно, хорошо…

— У меня есть деньги, — сказала Наташа, думая, что она выучит основы и будет практиковать дома, а к Анне Ивановне приходить раз в неделю.

— Какая целеустремленная девушка! — Впервые за долгое время народная артистка открыто улыбнулась.

— Я понимаю, что идеально не запою, но занятия придадут мне уверенность, — призналась Наташа.

— Сама напросилась.

Сперва Наташа пела и корчила рожи, повторяя за Анной Ивановной. Потом под музыку пела скороговорки, язык заплетался, она злилась. «От цокота копыт пыль по полю летит». Особенно сложно было пропеть: «Цапля чахла, цапля сохла, цапля сдохла».

— И, наконец, учимся дышать животом. Кладем руки на него! Надуваем, сдуваем, как шарик. Вот та-ак, вот та-ак!..

— Вдох глубокий носом в живот, словно нюхаем цветочек! Да! Да! Хорошо!..

— Дышим! Дышим! Дышим! Дышим!..

Закончилось занятие в три часа дня. Наташа назначила следующее на вторник и поспешила в метро. Сегодня еще на Черкизон ехать. И как все успеть?

Потому от Анны Ивановны она почти бежала, хотя после дыхательных упражнений кружилась голова.

Нет, не на рынок сейчас — в ГУМ, выяснять, правда ли «Ланком» — крутая фирма и стоит сумасшедших денег.

Таганская — Китай-Город.

Расталкивая неторопливых прохожих, бежать, бежать в сторону Красной Площади. Тут проще, тут Наташа не заблудится, наверное.

Сколько людей! Дома какие красивые…

Некогда глазеть. Перекинув через плечо ремень сумки с кассетами, гремящими при каждом шаге — к цели. Вот она, Красная площадь! Наташа ускорилась, но наперерез ринулся выводок японцев с фотоаппаратами, и пришлось сдать назад.

В ГУМе она растерялась, столько тут было людей, ярусов, торговых площадей. А светло как! Празднично! Наташа двинулась по первому этажу. Строительные инструменты. Видики, телевизоры, магнитофоны. Платья с такими ценниками, что они затмевали красоту. Меха… Ага, вот и косметика. Наташа остановилась, не решаясь войти в помещение, такое там все было роскошное, чистое, прозрачное — как в музее.

Представила себя крутой и богатой и таки решилась, излучая ауру уверенности. Как только переступила порог, двинулась вдоль стеклянных витрин, жадно запоминая бренды. Да, «Ланком» есть! Помады от двадцати тысяч, мамочки! Пудра, да, та самая, что была на рынке. Почти сто тысяч стоит, ну капец. Вон похожие помады: черные футляры, золотистая роза. Теперь надо запомнить другие фирмы.

Christian Dior, Pupa стоили запредельно.

Revlon, L’Oréal — средне.

Были тут и привычные фирмы — «Руби роуз», «Дзинтарс».

А вот еще магазин косметики, называется Estée Lauder. Наташа и туда вошла, но вылетела, чуть не потеряв глаза, которые от цен вылезли из орбит. Подумать только! Флакончик духов по цене кожаного пальто. Неужели кто-то это покупает?

Определенно, стоит попробовать купить косметику на рынке у той тетки. Но своих денег осталось сто двадцать долларов, когда одна коробка одного цвета будет стоить двадцать четыре тысячи. Таких коробок нужно как минимум шесть для ассортимента. Еще нужны пудры, карандаши, желательно тушь. Все деньги и уйдут. Вообще все. Пашкины деньги ждать еще больше суток.

У деда сотку перехватить, или своих хватит? Он оставил только на товар для Пашиных друзей. Значит, придется выкручиваться, на рынок к нему ехать не хочется, время терять, к тому же там Наталья опять прилипнет. Влюбилась она, что ли?

Да и не даст дед столько, побоится, что украдут, ограбят.

Мысли переметнулись на Андрея, который взял деньги в долг у бандитов, поехал в Москву за товаром и пропал, а потом те бандиты нагрянули к нему на работу в театр и до полусмерти Наташу напугали. Хорошо хоть письмо прощальное написал — значит, живой. Наверное, его обокрали, и он спрятался — отдавать-то долг нечем.

Где он сейчас? Может, его нашли и убили. Или прячется где-то. Где?

Думая об этом, Наташа на эскалаторе спускалась в метро, бездумно глядя на встречный поток. Взгляд остановился на растрепанном лохматом бомже: кольца седых волос на лице, щетина… Как же он похож на Андрея! Сердце заколотилось. Он? Похудел-то как! На себя не похож, господи…

Или не он? Наташа робко помахала ему, но он не смотрел на нее. И что? Кричать, звать? А если не он?

— Ан… Андрей! — Слово стало шершавым, цеплялось за гортань, не хотело выходить, словно, зазвучав, домыслы станут правдой.

Эскалатор повез мужчину наверх. Рост Андрея, кольца волос те же, седина, черты лица похожи, но худой совсем. Позади стоящая женщина недовольно раздувала ноздри. Хотелось перелезть на встречную ленту, догнать его, развернуть.

Пару секунд поколебавшись, она так и сделала, не обращая внимания на возмущенные возгласы пассажиров.

Пока лезла, мужчина поднялся высоко, исчез из вида. Встав на эскалатор, который ехал наверх, Наташа ломанулась за ним, расталкивая людей. Заметалась перед выходом, рванула на улицу, но интересующий ее мужчина исчез, как и не было его.

Или и правда не было? Много думала об Андрее, потому и пригрезился? Походив туда-сюда, Наташа встала в очередь за жетоном.

Только зря сто пятьдесят рублей потратила.

Дорогие дамы, если про косметику неправильно, напишите, пожалуйста в личку. Что откопал, что подсказали, то и мое