Глава 7 · Выживаем, как умеем

На рынок Наташа попала почти в пять вечера. Хотелось сразу удовлетворить любопытство и рвануть за косметикой, но она себя остановила. Сперва ей нужно было выполнить обязательства — купить товар, который ей заказали, и передать с дедом в родной город, чтобы друзья Пашки могли торговать мелочевкой, как когда-то и она.

Раньше это были носки, колготки, заколки, причем весьма унылые и морально устаревшие — что дед, который этим занимался, понимал в современной моде? На свой страх и риск Наташа решила разнообразить ассортимент, набрала разноцветных резиночек для волос, эффектных заколок, десяток уцененных купальников маленького размера. Упор она сделала на кепки и шляпки, этого добра тут было выше крыши, причем мужские кепки в уценке тоже встречались. А еще были футболки, самые разные, ими Наташа и затарилась вместо носков и колготок, которые летом на юге никому не нужны.

Получились две клетчатые сумки, не тяжелые, но гигантские. Если их поставить друг на дружку, получится выше, чем она сама. Сумку с кассетами она уложила к резиночкам.

Хорошо, они хоть легкие, но тащить их было очень неудобно. Так и подмывало поехать домой, а не тащиться за косметикой черт-те куда, волочить сумки за собой, пропуская других навьюченных челноков, грузчиков и теток с тележками, продающих кофе, пирожки и семечки.

Надо было все-таки сперва за косметикой, она-то много места не занимает. Наташа все-таки дошла, потная и уставшая. Еле успела, потому что продавщица уже собиралась закрывать контейнер.

— Подождите! — воскликнула Наташа.

— Ух ты! Вернулась! — узнала ее продавщица. — Хе, думала, просто мозги ковыряешь. Ну, давай, говори, что надумала.

Наташа с удовольствием поставила сумки, подошла к коробочкам и растерялась.

— Пудры нужны, помады «Ланком». Шесть разных цветов. Какие самые ходовые?

Женщина нагнулась и принялась доставать коробки одну за другой, приговаривая:

— Вишневая, коричневая, терракот, натуральный с коричневым оттенком, натуральный с розовым, цикламен. Шесть. Проверяй.

Наташка сунулась в коробочки, посмотрела цвета, а тетка уже достала упаковку пудр.

— «Ланком» «троечка», самая ходовая. Шесть штук.

Когда она озвучила цену, Наташа поняла, что денег хватает впритык и туши для ресниц покупать не за что. Одна ланкомовская стоит восемь тысяч, а их в коробке двенадцать. Можно, конечно, взять тушь попроще, но хотелось, чтобы все было одной фирмы, гарантированно хорошей.

— А можете три туши продать? — жалобно попросила Наташа, раскрылась, чтобы тетушка ее пожалела. — У меня деньги закончились.

Сработало! Брови продавщицы поползли вверх, будто она хотела заплакать. Бедная девушка, девочка почти, а такие тяжести таскает, чтобы прокормиться! Ну как ей отказать?

— Ладно. Молодежи надо помогать! Специально для тебя коробку открываю. Чтобы выкупила оставшееся, когда свое продашь.

— Спасибо! — просияла Наташа и наградила женщину яркой солнечной благодарностью — та просияла.

Пусть у тебя весь вечер будет хорошее настроение, добрая женщина!

Ну, теперь суперсложная задача — дотащить это до метро. Стиснув зубы, Наташа поволокла поклажу. Уже через минуту устала, остановилась передохнуть. Подвинулась, пропуская нерусского, толкающего огромную тачку, затоптала коробку с уценкой.

— Повылезло у тебя? — заорала на нее продавщица. — Смотри, куда прешь!

Грузчик остановился, оттесняя Наташу вглубь контейнера, где торговала нервная тетка.

— Красавица, тебе куда нужно? — спросил он, оглядывая Наташу, как голодный — тушку поросенка на вертеле.

— До метро, — буркнула она и на всякий случай осмотрелась в поисках того, кто смог бы ее защитить, если грузчик начнет приставать. Платформа перекрыла проход, как плотина — реку, и люди скапливались с обеих ее сторон, много людей.

— Пять тисяч давай — довезу, — предложил грузчик Наташе.

Отлегло — он видел в ней не объект приложения мужской силы, а кошелек на ножках.

— Денег нет, — развела руками она.

— И тебя довезу, рядом посажу. Давай денег, да?

— Да нету у меня, потратила.

Наташа хотела обрушить на него раздражение, чтобы уходил и не мешал, но поостереглась. Ну а вдруг кинется?

Будто специально грузчик перегородил дорогу и пришлось протискиваться между платформой и вещами соседнего контейнера.

За спиной началась ругань: народ обрушился на грузчика, чтобы убирался и не мешал. Что он им ответил, Наташа не услышала.

С рынка она все-таки выбралась, но оказалось, что не туда, и сделала крюк. Пришлось возвращаться, а потом сумки тащить — останавливаться, тащить — останавливаться, и так бесконечное количество раз. В голове смешались люди, кони, Андрей, Анна Ивановна…

— Дышим! Дышим! Дышим!

Цапля чахла, цапля сохла, цапля… а вот хрен вам, не сдохла. Живее всех живых.

Рынок. Круговерть лиц, шум, гам.

И над этим всем унылой тучей нависала жалость к себе. Наташа же девочка, будущая актриса, а вынуждена терпеть всяких грузчиков, таскать сумки больше себя. Нет бы пожалел девушку, довез бесплатно хоть немного, так нет, последнее отнять хотел!

Слезы на глаза навернулись. Наташа представила, что предстоит пересадка с одной ветки метро на другую, эскалаторы, переходы, и захотелось завыть. Еще и светофор замигал прямо перед ее носом, включая красный, жди теперь, когда зеленый загорится.

Возле пешеходного перехода, прямо напротив Наташи, остановилась иномарка. Опустилось стекло, и из салона выглянул квадратномордый дядька с пористым носом и желтыми волосами.

— Тяжело, красавица? Давай подвезу.

Наташа инстинктивно попятилась, волоча за собой сумки, помотала головой.

— Откуда ты такая дикая? Не кусаюсь я. Тяжело же ведь. Давай! — настаивал дядька.

Остановившись посреди дороги, он вылез из салона, открыл багажник.

Наташа ощутила себя мышью, которую кот проткнул когтями и решает, жрать ее живьем или придушить. И что делать? Спасаться, бросив вещи? С ними она далеко не убежит. Или драться? Или о помощи просить? Вон, какая толпа собралась. Неужели не побоится при свидетелях к себе в машину запихивать?

— Отстаньте, я не хочу! — крикнула она и выплеснула отчаянье.

Водитель иномарки примирительно вскинул руки.

— Да что ты… тише. Я просто помочь хотел. — И захлопнул багажник.

Сел за руль, поехал дальше, все так же мигая аварийкой.

Сердце затарабанило, руки задрожали. Вот же блин, и оделась скромно — все равно лезут!

Наконец загорелся зеленый, и Наташа, подняв сумки, чуть ли не бегом рванула за остальными пешеходами. Остановилась передохнуть подальше от дороги. Люди обтекали ее, как вода — камень. Хотелось обидеться на всех мужчин, что никто не помогает, но все были с сумками и тележками.

— Откуда ты пугливая такая? — проговорили за спиной, и Наташа аж подпрыгнула от неожиданности, обернулась.

Это был тот самый водитель иномарки, догнал все-таки.

— Не бойся, я правда помочь хотел. Не должны девушки такие сумки таскать.

— Они легкие, просто большие, — сказала Наташа и посмотрела на него другими глазами: элегантно одетый, высокий, плотный, в синих глазах смешинки — не такой он и ужасный. Но главное — он не излучал похоть, а будто бы и правда хотел помочь.

— Давай хоть до метро тебя провожу, — улыбнулся он, поднимая сумку, что потяжелее, с косметикой и кассетами — Наташа чуть не взвизгнула, ведь там вся ее жизнь.

— Ты куда едешь? — спросил он уже на ходу. — На вокзал?

— Я в Перово живу, — честно ответила она, шагая следом.

— Меня Сергеем зовут, — сказал он, Наташа тоже представилась.

— Нельзя девушкам таскать тяжелое, — продолжил он. — Это не дело, нужно тебе найти нормальную работу.

— У меня обязательно будет нормальная работа, но сейчас мне нужны деньги, — осмелела она.

— Или мужчину надежного, — продолжил Сергей…

Дядя Сережа скорее. Это он на себя намекает? А кольцо обручальное не жмет?

Возле станции метро он поставил сумку, посмотрел на Наташу с сочувствием.

— Ты голодная?

— Нет!

От кафе потянуло жареным мясом, и живот предательски заурчал. Сергей подхватил сумку и потащил ее не к метро, куда-то в сторону.

— Куда вы? — возмутилась Наташа, побежала следом, собралась ругаться, но все поняла, когда внезапный кавалер остановился напротив кафе и открыл дверь.

— Заходи.

И что? Возмутиться? Наташа потянулась к нему душой, чтобы понять намерение, и не услышала ничего. Дядька был стерилен, совершенно бесчувственен. Вспомнился пассажир в метро, такой же стерильный. Значит, так бывает.

Сергей вошел в кафе, Наташе ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

Когда дверь за ее спиной захлопнулась, Сергей уже сидел за деревянным столиком с потрескавшимся лаком. Фоном играл какой-то шансон, не самый противный, даже мелодичный.

— Позволь тебя угостить, — самодовольно проговорил он. — Пока ты не поужинаешь, не отпущу.

Причиняем добро! Переводим бабушек через дорогу, даже если им надо в другую сторону. Инициатива благодетеля начала серьезно раздражать, вот же липучий какой! Пришлось садиться на стул с краю. Подошел официант, пожилой грузин, положил на столик меню. Не успевая за растущими ценами, сотрудники на старые просто приклеивали бумажные квадратики с новыми.

— Ты что будешь?

Сергей развалился на стуле, уперся локтями в столешницу, покручивая печатку на безымянном пальце. Золотые часы поблескивали камнями.

— Спасибо я не буду ничего. Мне нужно идти, — занервничала Наташа. — Меня дома ждут!

Она давно ушла бы, но он взял в заложники сумку с товаром.

Значит, так. Ну ладно, сам виноват. Наташа представила огромный гнойник, по которому ползали мухи, а в жиже копошились опарыши, открылась, передавая навязчивому кавалеру отвращение.

— Два шашлыка из говядины, — сделал заказ он как ни в чем не бывало. — Салат из овощей, картошку и два чая.

— Я не буду, — буркнула Наташа, продолжая транслировать отвращение — даже официанта перекосило от ее эмоций, и он посмотрел на посетителей, неприятных, как два опарыша.

А этому хоть бы что! Вот же не повезло. Придется его терпеть. Что он пытается договориться по-хорошему, уже ясно. Мысли заметались. Хотелось просто делать все назло, но тогда он будет упорствовать и вообще до ночи не отпустит. Как ни противно, правильнее будет изобразить интерес. Но вдруг он тогда решит, что можно все?

Сергей стал рассказывать о себе. Оказалось, что он подполковник, работает в милиции, борется с организованной преступностью — как отец. У него жена и взрослые дети, двойняшки. У жены женское заболевание, и ей противопоказан секс, потому он, бедненький, лишается сладкого уже второй месяц, не может себе женщину по душе найти. Отвращение стало вырабатываться само собой, без воображаемых опарышей.

Женщина-грузинка принесла еду, ее тоже перекосило от Наташиных эмоций, но она не уходила, ждала, когда Сергей расплатится.

Он достал кошелек, демонстративно его раскрыл, чтобы Наташа увидела, что он набит деньгами, отсчитал тысячные купюры официантке и махнул рукой:

— Сдачи не надо.

В общем, ищет подполковник себе любовницу, но не какую попало, а чистенькую, бескорыстную. Наташа как раз подходит. Готов давать сто долларов на содержание и снимать квартиру.

Конкретный какой человек, как корову на рынке выбирает. Даже ухаживаниями себя не утруждает.

— У меня не было мужчины, я девственница, — брякнула Наташа в надежде, что это его отпугнет.

Где там!

— Значит, буду беречь тебя, — пообещал он. — После трех лет отношений квартира перейдет в твое пользование.

Он накрыл ладонью ее руку — Наташа дернулась, но стерпела. Пусть думает, что она купилась, тогда быстрее отстанет. Актриса она или нет?

Надо изобразить заинтересованность. Запихнуть в себя два куска шашлыка и немного картошки. Посмеяться над его тупой шуткой…

Как бы закончилась эта пытка, неизвестно, если бы Сергею не пришло сообщение на пейджер. Нахмурившись, он сказал:

— Ты очень приятная собеседница. Я не ошибся. Оставь свой телефон, мне надо ехать.

— У меня его нет.

Наташа очень постаралась изобразить разочарование. Тогда Сергей достал визитку, указал на телефон, который вверху.

— Значит, ты звони. Это мой рабочий, звонить лучше до десяти утра, спросить Сергея Ивановича.

Наклонившись, он поцеловал Наташу в щеку и убежал. Какая же это радость — остаться наедине с сумками. Мир наполнился звуками и запахами. Недоеденный шашлык оказался офигенно вкусным. Пусть будет платой за моральный ущерб.

Прикончив ужин, Наташа поволокла сумки к выходу, оставив визитку на столе. Никому она звонить не собиралась.

Нет! Ни за какие деньги. Мерзость есть мерзость. Мало того, что старый, противный, так еще и женатый. Если она согласится, сначала будет противно, потом стерпится, и станет менее противно и даже сносно, но то, что называется личной жизнью, она продаст. Она будет принадлежать наглому противному человеку, превратится в нелюбимую работу.

Нет, лучше сумки таскать.

Дальше Наташа несла их с некой гордостью, как флаг.

Всю дорогу до Перово она думала. Что чувствуют содержанки? Им так же противно, как было ей от одной мысли о Сергее, или просто она такая брезгливая?

Сергей Иванович ведь не один такой. Сколько их встретится, желающих отведать юного тела! Наташа окончательно и бесповоротно решила, что лучше будет много и тяжело работать, чем подпустит к себе мужчину, вызывающего омерзение.

На своей станции она вышла почти в восемь вечера. Вытащила наверх сумки, посмотрела на них, на телефонную будку, исписанную титаном. Подумала-подумала и позвонила деду:

— Забери меня, пожалуйста, от метро, — взмолилась она, как только он ответил. — Сумки большие, тяжело.

Конечно же, дед ей не отказал, еще и отругал за то, что на рынок его не вызвала, затолкал сумки назад, туда, где должны быть сиденья, и повез ее домой. Наташа закрыла глаза. Голова шумела, по телу разливалась приятная тяжесть. Какой выдался насыщенный день!

— Присмотрелся я к твоей Наталье, — выдернул из грез голос деда. — Хорошая девушка, ты была права. Ответственная, честная. Сегодня опять перевыполнила план, наторговала больше сотни и заработала семь тысяч. Я ее на чай пригласил, думал, что ты уже дома.

Подозрительной Наталья ему больше не казалась. Зато Наташа насторожилась и уточнила:

— Ты сам ее пригласил, или она напросилась?

Дед задумался и наконец ответил:

— Она все о тебе расспрашивала. Ну, я и предложил поехать со мной, подумал, что ты не будешь против. Зря?

— И где она сейчас? Неужели дома ее оставил?

— Нет, что ты. Увидела, что тебя нет, расстроилась и ушла.

Наташа знала: бывает, что девушки влюбляются друг в друга. Неужели Наталья в нее влюбилась? Это как-то слишком!

Вспомнилось первое впечатление, которое на нее произвела Наталья: приятная девушка, светлая, что ли. Неужели можно так сильно ошибаться в человеке? Нет-нет, она и правда хорошая, жалко ее, но эта навязчивость очень отталкивает. Поговорить с ней, что ли?

А сегодня Наталья узнала, где ее искать. Неужели теперь вообще прохода давать не будет? Может, она и сейчас караулит в засаде, просто деда постеснялась и спряталась?

Дед припарковался во дворе, вытащил сумки из машины — чтобы не украли, и потащил их сам. Возле подъезда Наташа повертела головой и испытала облегчение, не увидев Наталью.

Однако она позвонила в девять. Поначалу Наташа насторожилась, но вскоре расслабилась: довольная заработком девушка щебетала, болтала ни о чем, хвасталась, что с такими доходами она сможет и жить нормально, и матери помогать. В общем, вела себя нормально, не навязывалась, внимания не требовала, на жизнь не жаловалась.

Похоже, то у нее все-таки был нервный срыв, а тянется Наталья, потому что больше никого в городе не знает. Но стоило вспомнить ее голодный взгляд — мороз по спине бежал.

Немного придя в себя, Наташа позвонила Пашке — просто отчитаться о проделанной работе, но ее понесло. Слова извергались сами, обтекая волю и игнорируя понимание, что пятнадцатилетнему брату они не интересны. Однако Пашка слушал — и о встрече с Андреем, и о народной артистке Анне Ивановне. Наташа не удержалась и пожаловалась, что в нее влюбилась новая знакомая, после чего Пашка подумал-подумал и сделал вывод, что это может быть от эмпатии, и разложил все по полочкам.

Потом Пашка попросил позвать к телефону деда, и он намекнул, что чужие разговоры подслушивать нехорошо.

Укладываясь на скрипучей раскладушке в кухне, Наташа все не могла успокоиться, думала — сперва о том, что она может привязать к себе кого угодно. Ну, почти кого угодно. Есть невосприимчивые, как Сергей Иванович. При мысли о нем передернуло. Интересно, стали бы без пяти минут дедушки клеить молоденьких девочек так настойчиво, прочувствовав отвращение объектов вожделения, примерив его на себя?

Потом на ум пришел Андрей. Он ведь ровесник Сергея, но не вызывал такого отторжения и не воспринимался старым. Где он? Что с ним, жив ли? Заболела душа, и Наташа заставила себя думать о хорошем — о своей актерской карьере.

Как научиться управлять своим даром так, чтобы не подставляться? Так, чтобы дарить тепло, но не вызывать зависимость? Она ведь слабая, очень слабая и не может себя защитить, как показала встреча с Сергеем.

Опять гадость лезет в голову. Еще и завтра предстоит нервный день — она попытается продавать конфискат…

Так, стоп паника! Пашка сказал, все получится, значит, так и будет!

В голове завертелись расчеты. С одной помады три тысячи заработка, с пудры — десять. Если продать десять помад, получится тридцать тысяч. Три пудры — еще тридцать тысяч. И с туши десятка, итого семьдесят. Тридцать дней на семьдесят тысяч — два миллиона. Вау! Реально, что ли?

Да пошел ты со своей сотней баксов!

Сон улетучился. Наташа вскочила, не веря расчетам, умножила цифры в столбик. Да! Вытащила косметику, принялась перебирать помады. Осторожно открыла пудру. «Тройка» — это тон, не светлая, не темная, понятно.

Черт, и что про нее рассказывать? Она не пользовалась пудрой, только помадой. Ладно, разберется по ходу дела.

Наташа снова легла спать, долго ворочалась, но усталость победила, и она уснула.