Глава 8 · Страна спекулянтов

И снова утро. Понедельник. На лицо падает солнечный лучик.

Наташа потянулась, скрипнув раскладушкой. Лето, июль. На часах девять утра, но никуда не надо бежать. Дед уже уехал на рынок, она одна. За окном чирикают воробьи, кричат дети.

Хо-ро-шо!

Впереди — огромная интересная жизнь, полная сюрпризов и возможностей! До двадцать пятого куча времени, чтобы хорошенько подготовиться. Как же здорово, что Рассадина поможет! Она много всего знает, умеет и в курсе тонкостей. Ее урок совместил и актерское мастерство, и вокал. И просто с не приятно общаться.

Ну а повестка дня — создать себе, как это называл Пашка, подушку безопасности. Заработать немного, чтобы не голодать во время учебы, когда точно будет не до работы.

Косметика! В сумках! Дед ее увез на вокзал, надо бежать за ней, пока на юг не уехала вместе с майками и кассетами!!! Караул!

Наташа вскочила, прогоняя остатки сна. Вспомнила, что перед сном она выложила сумку с косметикой и успокоилась. Вон они, коробочки, у стены — златоносная кучка.

Нужно определиться, куда ехать продавать.

Пока пила чай, принимала душ, завтракала, Наташа думала, куда податься и кому предлагать дорогущие помады. Да, они очень недешевые даже с ее наценкой, она сама ни за что такую не купила бы, жадность не дала бы.

С постерами было понятно: пробежалась по ларькам «Союзпечати», сдала оптом товар за три копейки, и выручка в кармане. А с косметикой куда? Как она вообще пойдет?

Все неизведанное пугает и будоражит. Вчера Наташа фантазировала, как наторгует семьдесят тысяч, сегодня…

Сегодня боевого задора поубавилось. Сильно дорого, это точно. Вложенное бы вернуть. Если двадцатка в день получится — уже нормально.

Ясно только, что должно быть скопление теток, у которых есть деньги.

Осенью она пришла бы в учительскую любой школы, и вуаля! Хотя нет, там тетки есть, но денег нет. Хотя не факт, мужья-то у них имеются. У тех могут быть неплохие заработки. В общем, нужно ходить смотреть.

А что про косметику рассказывать, когда в ней не разбираешься?

Главное — заинтересовать с первых слов. Таможенный конфискат. Туши, помады, пудры фирмы «Ланком». В три раза дешевле, чем в магазине. Да, нормально.

Наташа встала перед зеркалом, покрутилась, причесала темно-каштановые волосы, разделила пробором. А ведь хороша! Она улыбнулась своему отражению и распаковала коробочку с терракотовыми помадами, накрасила губы. Эту она возьмет себе.

Красиво переливается и будто бы многослойная. Правда, губы кажутся липкими, ну ничего. Неправильно предлагать косметику, когда сама не красишься.

— Ну что, Натка, поработаешь шариком для пинг-понга? — сказала она себе, думая, что ее будут пинать туда-сюда.

Мама верила, что, как себя запрограммируешь, так день и пройдет; как-то она вырезала из журналов картинки: особняк, машину, доллары — приклеила на альбомный лист, прицепила его на стену и ждала, когда же бумажка приманит достаток.

Наташа сомневалась, что мамино колдунство работало, но точно знала: если готовиться к худшему, худшее и получится. Не факт, конечно, но лучше не рисковать и не приманивать неудачу.

— Иди и заработай миллион! — велела она себе. — Все у тебя получится. Вложенное вернешь уже сегодня. Натаха, ты эмпат, тебе достаточно знать, что ты продаешь крутую фирму почти даром, и все поверят.

А если не поверят, окажутся стерильными, как Сергей, так за спрос не дают в нос! Давай, наряжайся — и в поле.

Куда податься? Наташа расстелила на кухонном столе карту метро. Можно и по этому району побегать, но правильнее — ближе к центру, но где местность более-менее знакомая, чтобы не бояться заблудиться. Например, метро «Площадь Ильича». Там Рогожский рынок и дед, не так страшно будет.

Косметика малогабаритная, и дорожная сумка, где вчера лежали кассеты, была полупустой. Пока Наташа пересекала двор, присыпанную пылью сирень, ободранные скамейки, накручивала себя, что у нее в сумке не помады, а бесценные разноцветные бриллианты.

— Что тебе для счастья надо? Пудру и «Ланком» помаду, — придумывала она слоганы на ходу. — Все вверх дном, все кувырком, мир стабильности — «Ланком».

Дворами, дворами — к метро. Есть в Москве станции метро, как произведения искусства, здесь же, в современном спальном районе, станция серенькая, стена перехода выложена страшной белой плиткой, как в больнице. Вокруг куча народа — кто-то продает с пола старье, книги, посуду, кто-то покупает. Вон тетка с домашней колбасой гоняет от товара мух. Вон бабки с пирожками, семечками, сигаретами поштучно. Чуть в сторонке, разложив что-то на газете, алкаши соображают на троих.

Зато недалеко, прямо в серой высотке — всякие магазины, вокруг нее ларьки. Попытать счастье там? Почему бы и нет?

Гордо сдув с лица прядь волос, Наташа зашагала к домам вместо того, чтобы спуститься в метро. Остановилась, прицеливаясь, куда бы пойти. Вон обменник, с прошлого раза его помнила, там должна быть мощная ярко накрашенная тетка, от такой кусок штукатурки отвалится — убьет котенка.

Наташка устремилась туда, представляя, какое счастье она несет в сумке. Заглянула в окошко, но в ларьке оказался смуглый усатый мужик, похожий на Квазипупа.

Мужик? Ну и ладно! Она уже поймала кураж и приготовилась продавать!

— Здравствуйте, — бодро проговорила Наташа, улыбнулась. — А супруга ваша где?

— Дома супруга, — сказал он, подался к окошку.

— Сделайте ей подарок. У меня уникальное предложение! — Она положила пудру, которую сама у мамы помнила. — Фирменная французская косметика «Ланком». Вот эта пудра — узнаете? Весь Союз ее знал! В очередях стояли, караулили. А сейчас она в ГУМе знаете, сколько стоит?

— Сколько? — вступил в диалог мужчина, пусть и раздраженно.

— Сто тысяч! Не верите — сходите посмотрите!

— О, нет, откуда у меня столько…

— А у меня — таможенный конфискат! На таможне нелегальный товар забирают, потом распродают вполцены. Так вот, легендарная пудра «Ланком» — всего за двадцать шесть тысяч!

За спиной закряхтели. Наташа обернулась и увидела женщину в обносках, зажавшую в руках пять долларов.

— Нигде дешевле нет, — улыбнулась Наташа. — Интересно?

— Не уходи, стой, — сказал мужчина.

Наташа пропустила женщину к окошку, подождала, когда она обменяет деньги, и снова заглянула.

— Пудра «троечка», самый ходовой тон. Отличный подарок супруге или дочери, они оценят. Еще есть помады и тушь… Понюхайте, как пахнет! Парфюмированная!

Наташа протянула потенциальному клиенту пудру, не выпуская ее из трясущейся руки, он понюхал, кивнул. Молча отсчитал двадцать шесть тысяч, расплатился, говоря:

— Помады пусть дочки сами покупают, я не разбираюсь.

Наташа упаковала ему пудру в бежевую коробку с золотистой розой и сбежала — а вдруг он передумает?

И что, вот так просто — продала пудру усатому мужику? Скажи кому — обхохочется. Получается, мужчинам тоже можно продавать косметику?

Взгляд-прицел остановился на мужчине, продающем очки с раскладного столика. Нет, этот точно не купит, к тому же он точно бывал на рынке и видел, сколько на самом деле стоят эти помады.

Так что перекупщиков вычеркиваем. Взгляд остановился на красном кресте. Аптека! Вот она подходит, фармацевты обычно девушки, а девушки красятся.

Вдох, выдох! Подбородок выше! Если мужик купил, то женщин точно получится уговорить.

На кассе грустила полная невыразительная сотрудница в медицинском халате. Если взять Джоконду или другой эталон женской красоты тех времен и прибавить двадцать лет и килограммов, то получится эта кассирша.

Темноволосая женщина, повернувшись спиной, перебирала товар на полках.

— Здравствуйте! — громко поздоровалась Наташа, распространяя радость.

Стоящая спиной сотрудница обернулась, ей было лет тридцать пять, и косметикой она пользовалась. Кассирша даже не шелохнулась, просто сфокусировала взгляд на Наташе, и она ощутила себя лягушкой, которую хотят препарировать этим взглядом-скальпелем. Пока не растеряла задор, она затараторила:

— У меня уникальное предложение!.. — и тот же текст про таможенный конфискат, что в прошлый раз.

Кассирша шевельнула губами:

— Уходи отсюда, нам ничего не надо. Не мешай покупателям.

Обдало… если перевести эмоции в обоняние — затхлым духом стоячей воды. Наташа захлебнулась дыханием, ей казалось, что она тонет, но обернулась симпатичная шатенка и с интересом прислушалась.

— Самые модные цвета! — Наташа принялась их перечислять, косясь на кассиршу, так и казалось, что сейчас раздвинутся ее губы, выстрелит язык…

Шатенка вскинула руку.

— Подожди-ка.

Ну все, начался пинг-понг…

— Мы тут не одни, надо девочек позвать.

О, это прекрасно! Просто замечательно, что не одни!

Но масштабы своего счастья Наташа оценила, только когда ее повели в подсобку… которая оказалась не подсобкой, а целым коридором. Слева три двери, справа тоже три, за одной из них комнатушка, где Наташу и посадили за стол… скорее даже за комод, выполняющий, судя по крошкам, функцию обеденного стола.

Вот так потяни за одну кассиршу — а вытаскивается задверный айсберг клиенток!

Не веря в свое счастье, Наташа трясущимися руками принялась выставлять свой скудный ассортимент: шесть помад, пудра, тушь.

К ней началось паломничество: сотрудницы в белых халатах и чепцах — фармацевты, женщины в блузках и юбках — наверное, бухгалтерия. Шесть человек плюс шатенка.

Наташа улыбалась, гнала неуверенность и источала радость. Шатенка оказалась самой восприимчивой. Раздувая ноздри, она взяла пудру так бережно, словно это была святыня. Открыла, посмотрела тон и мечтательно закрыла глаза.

— Она! Это она! Помню, я так радовалась, когда купила ее в переходе у спекулянта! Берегла, как я ее берегла! Дочь ее носила, как зеркало, когда она уже закончилась.

— «Тройка» — самый ходовой тон, подходит всем, — уверенно сказала Наташа то, что слышала на рынке.

От природы яркая, с бархатной кожей и черными ресницами, она пудрой не пользовалась и не знала, что о ней рассказывать.

Разновозрастные женщины растащили помады, и оказалось, что, если осторожно мазнуть по подушечке мизинца, то получается цвет, как на губах.

Все семь женщин купили себе по помаде, плюс три пудры и одну тушь. Восемьдесят одна тысяча с учетом проданного мужику с усами! День удался, можно возвращаться домой и повторять правила русского языка!

Но Наташу охватил азарт. Она вынесла из этой аптеки не только деньги и приглашение прийти к зарплате, которая пятого и двадцать пятого, а «бархатистую текстуру», «бриллиантовый» блеск и кучу красивых выражений, применимых к пудрам и помадам. Тушь, оказывается, у нее — удлиняющая, а есть еще та, что делает ресницы пушистыми — объемная.

Воодушевленная Наташа вошла в продуктовый магазин, предложила товар. Сотрудницы налетели стаей голодных павианш, помады перелапали, пудры перенюхали, тушью порывались накраситься, но Наташа не дала. Полчаса жужжали, торговались, сбили цену, но все равно ничего не купили, только настроение испортили.

Попадись такие Наташа сначала — всю охоту торговать отбили бы. Ходила бы с кислым лицом, людей пугала.

С этого момента началась черная полоса: к кому Наташа ни подходила, ни у кого не было денег. Люди ворчали, ругались, одна так спекулянткой обозвала и милицией пригрозила.

Обойдя окрестности, Наташа решила-таки поехать поближе к центру и деду, на площадь Ильича. Вспомнила о Наталье с ее странной привязанностью и повела плечами. Она сегодня не звонила. Может, у нее получилось вырабатывать собственные положительные эмоции, и голод утих?

Наташе очень этого хотелось бы, ведь у нее не осталось друзей, а Наталья ей нравилась. Надо к ней заскочить после того, как по точкам побегает.

С одной стороны интересно, с другой — страшно…

А что будет, если не давать ей эмоцию, а создавать ситуации, когда Наталье будет хорошо само по себе? Вылечится она тогда? А может, уже вылечилась? Или, наоборот, злится? Алкоголик, которому не дают выпить, может и с ножом кинуться.

В голову пришла интересная мысль, и Наташа почувствовала себя Пашкой.

Да, надо попробовать!