Глава 9 · Ни капельки не жалко!

На «Площади Ильича» Наташа заглянула в магазин, аптеку и парикмахерскую. В магазине все перещупали, испортили помаду (Наташа сделала заметку, что нужно следить за людьми), и, как и в предыдущем продуктовом, ничего не купили.

Аптека оказалась бедной, ничего не стали смотреть, еще и нагрубили.

В парикмахерскую Наташа заглянула расстроенной, но тут ее порадовали: купили тушь и две помады. Плюс пятнадцать тысяч чистыми.

Было два часа дня, заработала она сто тысяч и посчитала, что этого более чем достаточно. Нашла скамейку в отдалении и решила провести ревизию. Осталось всего две пудры, одна тушь и…

Вот же курицы!

Двух помад она не досчиталась. Украли. Надо полагать, в одном из магазинов.

Из выручки вычитаем девять тысяч, учитывая испорченный товар. Еще и цвет вишневый бестолковый, себе не забрать. Обидно было до слез, хоть заработок и перекрывал потери.

Наташа зевнула, начала клевать носом. Да, потери неизбежны, потому что, если все время быть открытой и считывать намерения, можно повредиться умом, да и сил это отнимает много.

Домой идти или еще поработать? Кружилась голова, силы покидали ее, будто Наташа была шариком, откуда через прокол выходил воздух. Взгляд остановился на ларьке с пирожками, окруженном шестью круглыми столиками на высоких ножках, четыре были заняты.

В ларьке должно быть кофе… Должен. Кофе — это он, хотя в Наташином окружении все говорили о нем в среднем роде.

Пока плелась к ларьку, додумалась до того, что, когда кофе противный, это оно, когда вкусный — он. А если сладкий, вероятно, она.

Улыбаясь своей мысли, Наташа заглянула в окошко. В ларьке работали две женщины. Одна продавала пирожки, вторая лепила их прямо здесь.

— Один кофе, пожалуйста. Со сгущенкой, — сделала заказ Наташа.

К ларьку был проведен свет. Зашипел электрочайник, продавщица сыпанула кофе в пластиковый стаканчик. Чтобы не терять времени, Наташа, подключая не эмпатию, а личное обаяние, рассказала о косметике. Женщины заинтересовались, но подошли покупатели — пирожочницам стало некогда.

Та, что лепила пирожки, похожая на продавщицу, такая же блондинистая, круглолицая и кудрявая, но поломоже, сказала:

— Мне минут… пять надо, чтобы закончить. Постой за столиком, я скоро подойду.

Продавщица протянула Наташе кофе в пластиковом стаканчике, и она отметила, что тут это норма, в то время как в родном городе одноразовая посуда всех удивляла, ее забирали домой, мыли и использовали неоднократно. И пакеты носили до тех пор, пока на них рисунок не стирался.

Взгляд остановился на таком пакете, стоящем возле пожилого мужчины, который ел огромный сочный, сочащийся жиром беляш. Рот наполнился слюной, и Наташа отвернулась. Ей нельзя мучное — задница будет расти. Чтобы пользоваться успехом, нужно соответствовать и иметь фигуру, как у Синтии Кроуфорд. И если с лицом у Наташи все было нормально, то ростом она не удалась, всего метр шестьдесят два — в фотомодели точно не возьмут. Как бы с театром проблем не вышло.

Пока Наташа думала о своих недостатках: толстоватой заднице и не слишком тонкой талии, к ней подошла женщина, которая лепила пирожки, улыбнулась.

— Есть у тебя помады? Какая мне подойдет? Можешь посоветовать?

Наташа посмотрела на ее простоватое круглое лицо, тонкие губы, широко распахнутые синие глаза… надо сказать, красивые глаза, яркие.

И что сказать? Она понятия не имела, что ей подойдет. Представила на ней свой любимый терракот… Нет. Вишня — нет. Коричневые тоже мимо. Цикламен сильно броско. Остается та, которую оптовичка назвала натуральной с розовым, достала ее.

— Вот эта.

Женщина повертела ее в руках, собралась красить губы, но Наташка ее остановила:

— Нет-нет, нельзя. Если она вам не понравится, то ее только выкидывать.

— Мне она уже не нравится. Есть что-то поярче? Что сейчас модно?

— Модно вот это, — Наташа открыла вишневую, ярко-розовую и терракот, — но пойдет вам разве что эта, цикламеновая…

— О-о-о, эта красивая, эта мне нравится!

Осторожно попробовав тон на подушечке мизинца, женщина купила помаду и тут же накрасилась, чмокнув губами, заглянула в зеркальце распакованной пудры. Помада оказалась не такой яркой, как Наташа думала, и смотрелась вполне гармонично. Значит, можно со спокойной душой советовать блондинкам.

— Спасибо! Просто супер! — искренне обрадовалась покупательница. — Сейчас Оля придет.

Оля купила вишневую. Наташа добавила к хаработанному шесть тысяч и поскакала к деду с чувством выполненного долга.

Пока шла к Рогожскому рынку, заглянула в три ларька, но продала только одну помаду торговке цветами. Половина Биг Мака в кармане.

Чем ближе она подходила к рынку, тем тревожнее становилось. Так не хотелось встречаться с Натальей, что подмывало развернуться и уйти. Но и жалко ее было, Наташа чувствовала за нее ответственность.

Вспомнилось, как Наташа давным-давно каталась на велосипеде, и ей под колеса выбежала двухлетняя соседская девочка, младшая сестра подруги Лены. Затормозить Наташа не успела, сбила девочку, сама упала, содрала коленки и скрылась с места преступления под вой малышки. Ей было семь лет, она жутко испугалась, спряталась в ДОТ, что чуть выше дома, и просидела там до темноты, рисуя жуткие картины, как девочка умерла, а преступницу ищет милиция во главе с отцом, чтобы посадить в тюрьму.

Потом долго ей было совестно, и она избегала Лену. Даже когда стало известно, что с ее младшей сестрой ничего не случилось — никто не понял, что произошло, а двухлетка плохо говорила и не смогла пожаловаться — Наташа все равно не могла относиться к Лене, как прежде.

Единственное, Наташа маме все рассказала. Мама на нее наорала, побила по щекам и донесла отцу. Отец долго втолковывал ремнем, что раз она сбежала, значит, тварь. Наташа и сама понимала, что так нельзя, и ей было стыдно за свой поступок. А после того, как отец забрал велосипед навсегда, и они с Пашкой долго плакали, стыдно быть перестало.

Вот и сейчас Наташа испытывала к Наталье такое же чувство, как к сбитой девочке. Она не хотела навредить, наоборот, помочь хотела, но получилось хуже, чем было до ее помощи.

Но теперь Наташе не семь лет, и она твердо решила, что с места преступления не уйдет, поможет Наталье выкарабкаться.

Однако подсознание не пускало, и вместо того, чтобы пойти к деду или к Наталье, Наташа отправилась предлагать косметику туда, где продают мясо. Продала две помады, потратила час. Увидела дверь с табличкой «Администрация», рядом была бухгалтерия.

Самые лучшие клиенты там!

Туда Наташа заглянула, уверенная, что в бухгалтерии полно богатых женщин. Не ошиблась: там восседала объемная матрона, ярко накрашенная, с черными стрелками, в облегающем фиолетовом платье с желтыми подмышками.

Наташино предложение ее заинтересовало с первых слов, она позвала еще трех женщин и с важным видом открыла вишневую помаду, скривилась. Посмотрела пудру, понюхала.

— И это ты называешь «Ланкомом»? И не стыдно тебе продавать такую гадость? — прищурившись, говорила толстуха.

Наташа собралась возмущаться и доказывать, что все у нее настоящее, но решила проверить, а вдруг и правда она продает гадость, от которой у женщин лица облезут?

— У меня была помада «Ланком», — наседала главбух, — она так не воняла. Лепят где-то в подвале не пойми из чего. — Она посмотрела на сотрудниц: — Никогда ничего не покупайте с рук! Знакомая купила крем, так у нее лицо волдырями покрылось.

Наташа мысленно потянулась к тетке — аккуратно, потому что соприкоснуться с таким человеком — что в помоях искупаться. Узнала то, что было нужно: тетка получала удовольствие, устраивая публичную порку. Качество косметики тут ни при чем.

Но почему? За что? Что Наташа ей сделала плохого?

Вскипела злость, Наташа подавила ее, потому что, если ударить по площади, эти тетки озвереют и могут накинуться.

Так и подмывало нахамить, поставить главбуха на место — она ведь и с остальными так обращается, но пришлось себя остановить, потому что на этом рынке работал дед. А вдруг они прознают, что Наташа — его внучка, и сгноят деда?

Стараясь держать дыхание, Наташа заморозила чувства. Причем в прямом смысле: заключила их в ледяной куб, почему-то покрытый изморозью, и проговорила с улыбкой:

— Извините, что побеспокоила. До свидания.

Тетку взбесило ее спокойствие, и она крикнула в спину:

— Ходят, за место не платят, налоги не платят. Я милицию вызову!

Это уже серьезно, ментам только дай кого-то обобрать, а у Наташи больше сотки в кармане! Потому она спокойно вышла из кабинета и рванула прочь, на улице осмотрелась, нет ли погони. Никто ее не преследовал, и она успокоилась.

Выждав пятнадцать минут, подошла к деду, в кои то веки возле его прилавка никого не было.

— Наташенька, — улыбнулся он. — Ну, как торговля?

— А у тебя какая касса? — задала встречный вопрос Наташа.

Дед задумался.

— Чистой прибыли тысяч шестьдесят. К вечеру должно быть около сотни.

Наташа победно улыбнулась, перегнулась через прилавок и, сверкая глазами, поделилась:

— У меня сто! Сто чистыми. Уже. Прикинь!

— Ай, молодец! — улыбнулся дед и посоветовал шепотом: — Только осторожнее с деньгами, никому не говори.

— Не скажу, — улыбнулась Наташка. — У меня с головой нормально. Как моя подруга?

— Продает лучше всех, зазывает покупателей. Товара не хватает из-за нее.

— Довольная? — осторожно уточнила Наташа.

— Ну еще бы, под двадцать тысяч сегодня унесет. Где она еще столько заработает?

«Еще как заработает», — подумала Наташа, направляясь к Наталье, вокруг которой роились покупатели.

Пришлось подождать, пока они разойдутся. Девушка пока ее не замечала, выпила воды из банки, купила эскимо у проходящей мимо женщины тележкой — видимо, сама сделала из нее сумку-холодильник. Наташа откусила кусок мороженого, блаженно зажмурившись.

Ну слава богу, все с ней отлично!

— По чем абрикоски? — Наташа потянулась к фруктам.

Наталья остановила на ней взгляд — обычной человеческий взгляд, совершенно не голодный. Захотелось ее обнять, но Наташа не выпустила радость из морозного куба, спросила:

— Как дела?

— Да вообще! — просияла она, протянула мороженое. — Будешь?

Вспомнилось, как в школе, стоило достать яблоко или бутерброд, налетали одноклассники с просьбой «Дай кусить», и она качнула головой.

— Нет, спасибо.

— Ты сейчас домой? — засуетилась Наталья. — Мне немного осталось, и я тоже могу идти.

— Остаешься в Москве? — лукаво прищурилась Наташа.

Подруга радостно закивала. Наташа подалась к ней и предложила:

— Я знаю, как зарабатывать сто, двести тысяч в день. Хочешь, научу?

Наталья насторожилась, пришлось ее успокаивать.

— Ничего противозаконного или постыдного. Продавать косметику. Разбогатеешь, квартиру вместе будем снимать.

— Конечно хочу, — осторожно согласилась Наталья.

— Когда у тебя выходной?

— В среду.

— Встретимся в центре, я тебя научу.

Подошли покупатели, и Наташа посторонилась. Ну а почему бы и нет? Наивно раскрывать свои тайны? Может быть. Но Москва большая, есть где развернуться, и ей места хватит, и Наталье.

В конце концов, осенью начнется учеба, станет не до торговли, вот и пусть хороший человек зарабатывает. Жалко, что ли?