Глава 10 · Стертая позолота
13 июля 1994 г., среда
Наташа частенько слышала от подруг, что уважающей себя девушке положено опаздывать, потому что королеву должны ждать. Но виделось ей в этом что-то неправильное. Потому что ставила себя на сторону того, кто ждет. Кому такое понравится?
Ей — не нравилось стоять на жаре, ждать подругу и нервничать, придумывать причину, почему же подруги нет. Заблудилась? Заболела? Или просто считает себя королевой?
Где королева, там и челядь, а таковой себя ощущать ну совсем неприятно. Опаздывающий крадет жизнь того, кто его ждет, и, если это делается осознанно — разве невозможно на такого не злиться⁈ К тому же Натка — заинтересованная сторона, не в ее положении вести себя по-свински.
Ну бесит же!
Бесит! Бесит! Бесит.
Еще и жара душу выматывает. Не жара, а просто пекло! По ощущениям так все пятьдесят — сохнут и пекут глаза, в носу и горле будто бы наждачка, но на термометре всего тридцать три градуса!
Вот уже десять минут жизни украдено. Наташа решила еще немного — она посмотрела на часы — три минуты ждать и уходить. Вот так делай человеку добро! Делись знаниями, учи зарабатывать…
— Извини, — прозвучало над самым ухом. — Не туда пошла. Уф.
Обида сразу отступила. Наташа обернулась, обняла подругу.
— Ну слава богу. Давай отойдем от метро, все расскажу. — Она похлопала по сумке с косметикой.
В первый же день продались почти все пудры и туши, и вчера после занятий с Рассадиной пришлось ехать на Черкизон в волшебный контейнер, где продавщица посоветовала карандаши для губ и блестящие двухцветные тени. Ассортимент расширился, а деньги снова кончились все. Наташа подозревала, что минимум неделю ей придется вкладываться, добавляя новые позиции, зато потом…
Остановились возле пустой скамейке под палящим солнцем. Наташа открыла сумочку.
— Французская косметика фирм «Ланком» и «Кристиан Диор», таможенный конфискат. Цены в три раза ниже, чем в магазинах, отличное качество. Сама проверяла, реально так! В магазине двадцать восемь тысяч, у меня шесть.
Наталья слушала не веря. Покрутила в руках помаду, открыла, понюхала, спросила осторожно:
— И что, правда можно заработать сотню?
— Сейчас увидишь, — улыбнулась Наташа.
— И что мне делать? — растерянно спросила тезка.
— Держи. Пока работать буду я, а ты смотри, слушай и запоминай. — Наташа протянула ей сумку и огляделась, выцеливая будущего клиента.
Просто кровь из носа нужно эффектно сработать, иначе Натка сразу разочаруется. Потому — представить, что в сумочке нечто бесценное, крутое и очень нужное. Кожаное пальто с песцом, но не за пятьсот, а за десять тысяч. Нет, не так. Она представила себя освобожденным узником Бухенвальда, который знает, что в сумке — еще горячий хлебушек с хрустящей корочкой, кусок солонины и молоко. У Натки, поймавшей эмоцию, заурчал живот.
Работает! Осталось определиться, куда пойти… Тут же где-то театр есть!
— Где театр на Таганке? — спросила Наташа и завертела головой, гудящей от потока автомобилей, ничего не поняла и достала карту, разложила на скамейке. Пока искала театр, Натка говорила:
— А стоит ли? Там сейчас раскол, часть труппы ушла…
— Помимо актеров, есть кассиры, гримеры, сотрудники буфета и так далее, — рассуждала Наташа, складывая карту. — Кому-то точно что-то нужно. Нам вон туда, через дорогу. Наверное. Если что, спросим.
Натка прищурилась.
— Да, это оно.
Девушки направились к красно-белому двухэтажному зданию, сочетающему классику архитектуры с модерном дизайна. Никаких аляповатых афиш, названия спектаклей написаны огромными черными буквами по белому и держались на крепежах на крыше и по бокам: «Шарашка», «Братья Карамазовы», «Мастер и Маргарита». Натка вцепилась в Наташину руку, и ей передался трепет подруги, она и сама оробела, не решаясь войти. Подумать только! Тут когда-то играл Высоцкий, а теперь она, претендующая на одну с ним нишу, идет осквернять храм искусства своей косметикой.
Стыдно должно быть, девушка!
Расправив плечи, подруги все-таки вошли: Наташа попыталась представить жизненную необходимость товара, а Натка спряталась за ее спину.
Улыбнувшись кассиру, уставшей седовласой женщине, будто присыпанной пеплом, Наташа представилась и затараторила о своем товаре. Кассир смотрела на нее, как на моль, и на ее лице читалась усталость. Такая усталость, что Наташа засомневалась в успехе, но ей нужно было отработать до конца.
Выслушав ее, кассир кивнула, провела руками по плечам, будто поправляя невидимый шерстяной платок, и потянулась к телефону.
— Сейчас, девочки. Подождите.
Затарахтел диск. Дождавшись ответа, кассирша сказала:
— Лизонька, это Мария Семеновна. Тут девочки хорошую косметику принесли. Нужно что-нибудь? — Прикрыв трубку, кассирша перевела взгляд на Наташу. — Какую косметику? Фирма?
— Ланком. Доступно! Помады, туши, пудра, карандаши.
Выслушав звонкий голос, кассирша перечислила услышанное, кивнула и обратилась к Наташе:
— Проходите в холл, располагайтесь на банкетке, сейчас к вам подойдут девочки.
— Спасибо!
Наташе безумно хотелось что-то ей подарить, она собралась дарить радость, но вспомнила, что рядом человек, который на ее эмоции подсаживается, и не стала рисковать.
В светлом холле с черно-белых фотографий на нее смотрели актеры, и в их взглядах читалось: «Торгашка. Спекулянтка. Обманщица. Тебе никогда не сравниться с нами».
«Цой вообще кочегаром работал», — мысленно оправдывалась Наташа.
«Ему деваться было некуда, а это твой сознательный шаг», — проговорила жадная совесть голосом Высоцкого.
«Да, блин, сознательный! Потому что я отказываюсь быть нищей!» — огрызнулась она.
Дальше стало не до дурацких мыслей, потому что к скамейке, куда она выложила помады, туши, пудры, тени и карандаши, стали стягиваться женщины.
Какие же они были разные, эти девочки! Тонкие молоденькие девушки, худые женщины в летах, полные женщины в летах, высокие, низкие. Что-то было в них общее, Наташа пыталась уловить эту черту, но она ускользала.
Человек двадцать набежало, загудели, загомонили. Наташа устроила презентацию, рассказала про таможенный конфискат, о ценах. Показала помады, попросила их не использовать.
— Следи, чтобы не красились, — шепнула она тезке.
Однако энтузиазм «девочек» приутих, едва Наташа озвучила цены, и стало ясно, чем похожи работницы театра: истершейся позолотой былой роскоши.
Помаду они еще могли себе позволить и карандаш за две тысячи, но тушь за шестнадцать — нет. Женщина-кассир, которая собрала всю эту толпу, стояла в сторонке и вздыхала, и Наташа поняла, что у нее просто нет денег. А еще гордость не позволяла им торговаться, как другим клиенткам.
В итоге купили десять помад, столько же карандашей, тушь и пудру.
Уходя, Наташа подарила кассирше карандаш — ее накрыло волной благодарности, аж слезы навернулись. Уже на улице Наташа спросила у тезки:
— Ну вот смотри, полтинник в кармане. Это мы только в одно место зашли. А если их десять?
Натка неверяще мотнула головой, но ее глаза заблестели.
— Давай проверим, ничего ли не украли, не сломали? — предложила Натка.
Сердце сжалось, стало так тоскливо, что хотелось завыть. Если что-то пропало, Наташа разочаруется, будет обидно за профессию!
Однако все оказалось в целости и сохранности.
В кафе девушек послали. В обменном пункте Наташа продала помаду. Уличной торговке очками и часами — карандаш. Подруги просто шли по улице вдоль движения машин и заглядывали в ларьки, конторы и конторки.
Чем дальше, тем веселее становилась Натка, которая поначалу не верила в Наташину авантюру.
— Вот так, — говорила Наташа. — Пока будешь мою косметику продавать, тридцать процентов твои, потом, как накопишь на стартовый капитал, покажу тебе волшебный ларек на Черкизоне, будешь сама мотаться.
— А давай квартиру снимем на двоих, как разбогатеем? — предложила Натка. — Они тут жуть какие дорогие.
— Поближе к институту, — легко согласилась Наташа. — А то мне сорок минут ехать. Задолбаешься. Ух ты! — Она уставилась на унылое многоэтажное здание. — Наточка-а-а! Это Клондайк!
Тезка не поняла, чему так радуется Наташа, вытянула шею, останавливаясь возле перехода, и завертела головой.
— Что? Где?
— Да вон же! — Наташа указала вперед. — Это же больница! Ты представь, сколько там женщин!
— А не прогонят? — засомневалась Натка.
— Откуда-то прогонят, откуда-то нет. На, держи сумку, и вперед…
— Я буду предлагать?
— Конечно! Запомнила, что говорить?
Девушка повторила без особой уверенности.
— Больше позитива! — воскликнула Наташа. — Радости больше. Играй! Ты же актриса, я видела, как ты можешь, когда мы желания загадывали. Идем, я подстрахую!
Натка вскинула подбородок, распрямила спину и зашагала вперед.
— Давай потом в ГУМ заглянем, посмотришь, сколько это стоит на самом деле, у меня глаза до сих пор круглые. У нас реально даром!
Начался забег по отделениям. Натка держалась молодцом, текст отлетал у нее от зубов, Наташа подливала позитива, если кто-то сомневался. Их встречали радостно, забег по больнице вполне тянул на триумф, если бы не одно «но» — у медиков не было денег. Они покупали карандаши для губ, но вообще не интересовались пудрами. Пудру лишь единожды купила заведующая, она же объяснила, что приходить лучше в зарплатные дни. Зарплату, правда, задерживают…
И лучше приносить что-то подешевле.
В итоге одежда пропахла лекарствами и хлоркой, перед глазами мелькали длинные светлые коридоры отделений, диванчики ординаторских и белые халаты сотрудников.
К вечеру Наташина сумка опустела. Остались пудры и туши, а поголовье помад сократилось вдвое, терракотовых так вообще остались две штуки. Придется завтра снова ехать на Черкизон.
— Сколько надо денег для этого… стартового капитала? — поинтересовалась Натка. — Ну, чтобы накупить себе косметики?
— Тысяч двести, но лучше больше, — честно ответила Наташа. — Это и-де-аль-ный бизнес! Работай, когда хочешь и сколько хочешь, проверки не накроют, бандиты не наедут — никто не догадывается, сколько ты зарабатываешь.
Чтобы пересчитать выручку, пришлось искать туалет. Он нашелся в приемном отделении. Девушки заперлись в отдельной кабинке, пересчитали деньги. Ната из Смоленска помнила каждую свою продажу. Она заработала тридцать восемь тысяч. Держала свои деньги, и руки ее дрожали, а в голове сверкали алмазы, открывали дверцы иномарки, песцовые воротники обнимали шею.
Наташа смотрела на нее и впервые не отдавала эмоции, а напитывалась ими, как ящерица, греющаяся на горячем камне. Все, вред, который она причинила человеку, нейтрализован! У Наточки появилась цель, и она останется в Москве, а это значит, будет с кем общаться!
В шесть часов девушки возвращались домой счастливые, полные надежд.
— А давай в кафе поужинаем? — предложила Натка. — Или в Макдональдс поедем? По Биг Маку съедим! Можем себе позволить!
— Что-то лень куда-то ехать, — зевнула Наташа. — Давай что-то здесь поищем.
Они двинулись назад, к метро. Раз перешли дорогу, два перешли. Оказались недалеко от реки, где мелькнул кораблик, обсмеянный чайками.
Натка первой увидела ресторан, указала кивком на него:
— Смотри! «Будвар»! Выглядит круто.
— Это ж ресторан, — возразила Наташа. — Там цены выше, чем даже в Макдональдсе!
— Можем себе позволить! Отпразднуем начало новой жизни! — Натка увлекала Наташу за собой к ресторану, снаружи обшитому деревом и диким камнем, похожем на гальку, под навесом покачивались пестрые флажки, развешенные на веревочках.
Внутри пахло сигаретами и тоже было пестро. Вдоль деревянных стен висели пучки травы, на подоконнике красовалось чучело петуха.
Девушки уселись за ближайший свободный столик, Натка закурила, прибавив дыма, и долго изучали меню, роняя вылезающие из орбит глаза. В конце концов она купила, что подешевле — темное пиво, Наташа ограничилась чаем. Полноценный ужин заказывать пожадничали, взяли сыр в хрустящей корочке и, закатывая глаза, наслаждались вкусом.
— И на фиг тот театр, — рассуждала Натка, слегка захмелев. — Видела, какие актеры бедные и несчастные? Кому сейчас спектакли интересны? Разве что если мужика богатого найти… да и то нет. И хорошо, что я не поступила, теперь знаю, чем буду заниматься.
Наташа не переубеждала подругу, но ее слова падали, будто камешки в стакан, вытесняя несогласие, готовое выплеснуться. Потому что театр — ее душа. Кто хоть раз расправлял крылья в воздухе, всю жизнь будет мечтать о небе. Натка из Смоленска и правда оказалась случайным человеком в театре.
— Я все равно поступлю, — твердо заявила Наташа. — Театр — это для меня все.
— Ну, я попроще, — сказала Натка, закуривая вторую сигарету. — И хорошо. Мне хочется жить так! — Она раскинула руки, жмурясь от удовольствия. — Чтобы ни в чем себе не отказывать.
Наташа представила себе жизнь без театра, и окончательно для себя решила, что хочет быть счастливой. Голодать она не будет, это точно. Но легкие деньги вскружили ей голову, и нужно придержать коней, сосредоточиться на учебе, а если торговать, то не более четырех-пяти часов в день. В остальное время пусть Натка бегает с ее косметикой, зарабатывает стартовый капитал.