Глава 11. Кирилл

Я не видел Марину месяц. Первые две недели я посвятил себя налаживанию отношений с её отцом, ведь помнил, как он важен для неё. Понимал, что не было никакого смысла начинать проявлять свою симпатию к бывшей пленнице без того, чтобы хоть немного реабилитироваться в её глазах. А лучший способ сделать это – заручиться поддержкой её папы. К тому же, Марине нужно было время, чтобы прийти в себя и, возможно, смягчиться ко мне, если не соскучиться хоть немного. Но я оказался излишне самонадеянным по обоим пунктам. Спицына мы не просто недооценивали – мы даже не представляли, каким жёстким он может быть. И прощать едва ли вообще умел. Мы, конечно, действовали вместе и вроде как даже общались, но я слишком хорошо чувствовал его настороженность. Она не прекращалась несмотря ни на что, хотя я уже давал понять, что жалею о похищении. Всячески проявлял это и словами, и делами. И да, мне всё ещё приходилось делать вид, что похищение Марины было моей идеей. Потому что настрой нашего с Антоном отца был даже похуже, чем у Спицына. Не самое лучшее время для таких новостей. Из нас двоих с братом только я мог выдержать этот гнев и только я мог попытаться уладить ситуацию. Балансировать между Спицыным и собственным отцом… Ещё вопрос, кому из них меньше нравилась идея сотрудничать со вчерашним конкурентом и даже врагом. Папа очень злился на меня за своевольную сделку и за возвращение Марины. Тем более, когда узнал, что Спицын соврал насчёт убитого охранника и смертельно раненного Антона. Мне с огромным трудом удалось убедить всех, что всё к лучшему, хотя, конечно, понятно, что ситуация так нормализоваться не могла. А скоро стало понятно, что она только обострялась, грозя перерасти в настоящую катастрофу. Попытки решить её приносили всё меньше результата. Тогда мне и пришла идея о свадьбе, как о необходимости. Хотя, конечно, совру, если скажу, что и раньше об этом не думал. Марина приходила в мои мысли чуть ли не каждый день, и это несмотря на загруженность. Снилась тоже достаточно часто… И после каждого такого раза становилось всё труднее возвращаться в реальность, где она слишком далека. Какой бы заманчивой ни была мысль, что девочка меня вовсе не ненавидела, а будет даже рада видеть, когда я появлюсь в её жизни снова – умом понимал, что это далеко не так. Да, иногда она смотрела на меня доверчиво, чуть ли не в поисках защиты, иногда – с любопытством, какой-то непосредственной заинтересованностью. Но всё это – не то же самое, что симпатия как к мужчине. А её я если и чувствовал, то во время поцелуя, которому Марина отдавалась со всей страстью, забыв об обстоятельствах. И всё же это – физика. Умом она меня ненавидела, и как раз именно это в её глазах я видел чаще всего. Насколько я слышал из случайных телефонных разговорах Спицына с дочерью, в которых я вникал, как безумный, желающий урвать хоть что-то о ней – Марина наслаждалась жизнью на свободе. Я ей, наверное, уже и забылся. Явлюсь снова, попытаюсь сблизиться – получу отпор. Так что свадьба поможет не только бизнесу, но и мне. Как это ни было дико, но, похоже, мои единственные шансы – сначала не дать Марине выбора, навязав ей своё общество, а потом уже расположить её к себе. Предварительно запасаясь всем терпением, что только у меня было. Права на ошибку у меня больше нет. Это я решил наверняка. Даже из руин можно создать нечто особенное, а не превращать их в пепел. *************** Марина прекрасно выглядит. Я бы и в обычных условиях с трудом оторвался бы, а уж после долгой разлуки… Невинной девочке на удивление идут яркие губы. Красный оттенок так подчёркивает всю их полноту и изящность, что я будто снова чувствую сладость того поцелуя. Спускаюсь ниже, по тонкой шее, украшенной колье из розового золота. Судя по всему, это её любимый метал. Стараюсь не особо пялиться и не смущать девочку преждевременно. Она пока ещё не моя, как бы ни было заманчиво считать иначе. Так что просто скольжу взглядом по вечернему чёрному платью с разрезом, открывающим стройные ножки при ходьбе. Плечи оголены, открывая красиво очерченные ключицы и чуть ниже, но не позволяя увидеть грудь, которая сейчас, судя по всему, без лифчика. Ещё некоторое время вожу по соблазнительной фигуре взглядом, пока не чувствую, что Марина смотрит на меня. Сокращаю между нами расстояние, подхожу. Мы пока не в главном зале. В гардеробной, наедине. В лучшие времена я бы этим, безусловно, воспользовался иначе, чем собираюсь. Но, увы, обстоятельства таковы, что вырванные у собравшихся минутки стоит использовать на разговоры. – Добрый вечер, – мягко здороваюсь, пытаясь разгадать её нечитаемый взгляд. В итоге не нахожу ничего лучше, чем спросить напрямую. – Как настроение? – Какое должно быть, такое изображу, – сухо выдавливает Марина, явно давая понять, что её лишь вынуждают делать то, чего от неё ждут. Я это и так знал, поэтому почти не реагирую даже внутренне. Лишь подмечаю про себя, что пропасть шире, чем думал. Одним прыжком не обойтись, придётся строить мост. Но это потом. Пока надо довести ситуацию до свадьбы, не оставляя Марине выбора. У неё ведь и так его нет, причём по причинам более серьёзным, чем моё желание – так что не стоит поддаваться на её страдальческий вид. На жалость меня не пробить, уж точно не сейчас. – Нам придётся выйти к гостям, – обвиваю её плечи рукой, – И выглядеть при этом счастливыми молодожёнами. Такое настроение от тебя ждут. Она вздрагивает, как от удара, каким, безусловно, и воспринимает мои слова. Я ведь не только успокаивать не кинулся, а ещё и будто воспринял её ответ, как должное. Касаюсь, к тому же. Марина в натянутую струну мгновенно превращается, но всё равно не прячет коготки. Хотя смотрит более настороженно, пусть и мельком. – К чему этот спектакль, – морщится она и слегка отшатывается, чтобы стряхнуть мою руку. – Все собравшиеся и так всё понимают. А кто ещё нет, тому в целом всё равно. Марина, конечно, права. Так оно и есть. Но поезд, в который мы оба не добровольно заскочили, уже отправляется вперёд на сумасшедшей скорости. Не соскочить. Теперь это вопрос жизней. И девочка это понимает не хуже моего. Именно поэтому она ещё здесь, хотя ненавидит меня всем сердцем. Глупо мне строить иллюзии – пока это так. Ну а я тут не только ради безопасности не чужих нам людей. Это ей придётся переступить через себя, а я женюсь на той, которую действительно люблю. По-настоящему, как никогда и никого. Так, что на разрыв. Без предупреждения смыкаю руку у неё на талии и твёрдо тяну очаровательную спутницу к себе. Настойчиво, – так, чтобы безмолвно дать понять, что снова ей не отшатнуться. – Люди должны понимать, что наш брак не станет новым полем боя, а будет символизировать перемирие, – ровно сообщаю ей, удовлетворённо отметив, что на этот раз Марина не делает попыток отстраниться. – Они и не ждут, что мы влюблены, но недовольные лица не внушат им доверия. Невольно снижаю голос, когда о влюблённости говорю. В какой-то момент чуть не признаюсь ей в своей – ведь неужели Марина ещё не поняла, что это так? Но всё-таки подавляю порыв, который сейчас ну совсем уж неуместен. Скажу, когда она будет готова это услышать. – И долго мы должны там присутствовать? – сухо спрашивает Марина, к счастью, явно понимая, что не стоит пока сражаться. Вот только именно что «пока». Уверен, после свадьбы она мне устроит. Вернее, попытается. – Обойдём всех самых важных людей, поулыбаемся, немного покушаем, возможно потанцуем, когда будет музыка – и всё, дальше уже всем будет не до нас. Я уверен в своих словах – в отличие от Марины, немало был на таких «важных» мероприятиях. И пусть сегодняшнее слегка омрачено натянутыми отношениями присутствующих, но не должно растянуться. Если только не случится ничего выбивающего из планов. ********* Сначала я думал, что мне кажется. Что я просто излишне ревную Марину ко всем, истосковался по ней и боюсь упустить сейчас, когда она почти в моих руках, – а потому и напрягаюсь от любого её общения с противоположным полом. Я пресекал себя от порывов не отпускать её ни на шаг, – зачем, если от нас этого не ждали, а девочке нужно постепенно ко мне привыкать, а не напрягаться от моего постоянного общества? Но с каждой новой минутой мне становится яснее, что чутьё меня не подводит. Марина это специально. Она чуть ли не ласково улыбается почти каждому мужчине на вечере, заливисто смеётся над их, уверен, не всегда удачными шутками, танцует после меня и нашего объявления о скорой свадьбе ещё с несколькими. Пока никто вроде бы не решил, что я унижен – всё воспринимается в рамках нормы, за неё не переходит. Но лишь вопрос времени, когда это случится. Да и дело не столько в оценке окружающих. Дело в том, что Марина позволяет себе это, причём специально, чтобы поддеть меня. Думает, что я вокруг неё всю жизнь теперь носиться буду из чувства вины? Она поняла, что я пытаюсь сгладить углы из-за того, что брак для неё вынужденный, и теперь собирается этим нагло пользоваться? Меня злит сама мысль, что без конфронтации никак. Но Марина нарывается. Вряд ли вообще догадывается, что с огнём играет и вызов мне бросает – просто вот так по-детски выражает своё недовольство. Но ей придётся уяснить разницу между враждебным тоном и нахмуренным личиком, когда мы наедине и тем, как вести себя со мной в обществе. Впрочем, и наедине я тоже найду к ней подход. Дам понять, что уважаю её чувства, но и по своим топтаться не позволю. Резко сокращаю между нами расстояние. Надвигаюсь на Марину неумолимым тараном, при этом не сводя с неё взгляда. Обозначаю своё присутствие и намерения даже прежде, чем подхожу. Чувствую, что уловила – и по едва заметному вздрагиванию, и по тому, как забегала глазами по залу, и по тому, что разговор с очередным собеседником едва поддерживает, односложно и невпопад. Такая её реакция подбадривает, но мне теперь этого мало. – Тебе весело? – вроде как миролюбиво спрашиваю, но во взгляде предупреждение, которое сразу улавливают. Собеседник Марины – хрен его знает, кто такой, они все на одно лицо мне сейчас – глупо улыбается, думая, что я тут дружелюбие источаю. Зато ей точно всё понятно, вот и с ответом не сразу находится. Какого-то чёрта смотрит сначала на него, будто поддержки ищет. – Да, но думаю, скоро уже уйду, – наконец, выдавливает Марина. – Умница, – хвалю намеренно снисходительно, чтобы и она, и остальные уловили, что имею право. – Я как раз поэтому и подошёл, сообщить тебе, что на сегодня хватит. Мы уходим. Вместе. Она поджимает губы, и я чуть ли не на себе ощущаю, сколько там эмоций внутри бушует. Но не смягчаюсь – ей не стоит творить глупости. Пусть уяснит это именно сейчас, а с остальным я помогу справиться постепенно. – Я бы хотела уйти одна, – Марина говорит недовольно, с вызовом, но в глаза мне не смотрит. Не смеет. Понимает, что перегибает, но остановиться не может. Сокращаю расстояние до минимума. – Ты сделала выбор, – шепчу в ухо. – Так следуй ему до конца. Не заставляй меня снова взвалить тебя на плечо и унести. Я это сделаю, будь уверена. Чувствую, как в панике убыстряется её сердцебиение, каким тяжёлым становится дыхание, как напрягается нежное тело, которое чуть заметно отодвигается от меня. Марина внимает предостережению. Верит. Ненавидит. Ведь обстоятельство, которое я вспомнил, ещё и в плену было. Да она и сейчас, по сути, в нём, как думает. Неужели всё равно попытается сопротивляться?.. Внешне держусь непрошибаемо, но мысленно чуть ли не умоляю её сдаться. Я потом сделаю всё, чтобы она не чувствовала себя в неволе, чтобы не боялась и доверилась. Но без твёрдых обозначений позиций не обойтись, и оттягивать этот момент не стоит. – Хорошо, – наконец, спустя, наверное, вечность, выдавливает Марина. Не просто «хорошо». Отлично! Ведь я правда был готов даже к худшему, учитывая, что моя очаровательная юная невеста довольно часто поддаётся импульсам. – Тогда поцелуй меня, – закрепляю эффект тем же шёпотом. – Здесь и сейчас. А потом попрощаемся со всеми и уйдём. Марина дышит громче. Даже возмущённо как-то, пусть это и слышно только мне, ведь я по-прежнему совсем близко к ней и всё ещё склоняюсь так, чтобы губами уха касаться. Жду. Но долго делать этого не буду – готов красноречиво напомнить, что я всерьёз говорил. Требовал, конечно, скорее чтобы обозначить, что девочке не стоит пытаться устанавливать свои правила; вот только когда вижу, когда она чуть тянется в мою сторону, совсем другое на передний план встаёт. Предвкушение скорого поцелуя мгновенно разжигает кровь. Казалось, с момента нашего последнего уже вечность успела пройти, и как же тянет… Марина только поначалу совсем медленно шевелится, а потом резко приподнимается, насколько позволяет неудобная обувь на каблуках, и своими губами моих касается. Я слегка приподнимаю её, чтобы девочке было комфортнее. Но пока не действую сам – внимаю её поцелую. Хотя она совсем не спешит его развивать, только и касается моих губ своими напряжёнными. Всем своим видом выдаёт неприятие, почти даже отторжение, но я ведь помню, что между нами это было совсем иначе. И вкус этих пухлых губ, накрашенных красным, тоже помню. Сейчас я готов даже измазаться в её помаде, но только не ограничиться дурацким соприкосновением, во время которого Марина почти не дышит. Выражает безмолвный протест даже сейчас, когда вроде бы подчиняется. Зря она это. Потому что это не только не ставит меня на место, но и срывает тормоза. Я не церемонюсь, грубо раздвигая языком её губы и слегка прикусывая нижнюю. Тут же слизываю это место языком, не реагируя на помаду, у которой даже приятный привкус. Он смешивается с её естественным медовым, придавая ему какой-то ягодной нотки. Марина ощутимо слабеет в моих руках, но не отвечает. А я ждать больше не собираюсь – мягко, но настойчиво надавливаю на подбородок, чтобы она открыла рот. Так и происходит. Уж не знаю, то ли непроизвольно, то ли мне всё-таки сдаются. Но чуть не рычу, когда ощущаю, как Марина обвивает меня за шею, впуская мой язык. Как отвечает на его касания, несмотря на мою дикую напористость и жёсткость. По нашим губам размазывается её помада, и чуть ли не впервые в жизни мне это даже нравится. Заводят такие грязные нотки поцелуя, придают ему больше развратности. Я просто без ума от своей будущей жены. Да и она легко со мной голову теряет, причём невзирая на обстоятельства, в моменты, когда ещё совсем недавно убить была готова. Отрываюсь совсем ненадолго, чтобы слегка засосать сладкие губы, а затем снова толкаюсь языком в желанный рот. И да, знаю я, что этот поцелуй совсем не для публики. Грязный, грубый и возбуждающий. Но именно тот, что был нужен мне сейчас. Да и ей, кстати, тоже – теперь девочка не сможет не считаться со мной. Как и с тем, что она испытала. Марина тяжело дышит, когда я, наконец, отпускаю её. Больше мне не нужно никаких условий ставить – её исступлённое выражение лица и податливость во время поцелуя говорят сами за себя. В те моменты она была максимально раскрыта передо мной. Она была моей. И будет. Но это впереди, а пока… – У тебя две минуты, чтобы привести в порядок свой макияж. Буду ждать тебя здесь, – не обращая внимания на отголоски недавнего удовольствия, невозмутимо выдаю я. Марина прерывисто вздыхает, бросив на меня быстрый уничтожающий взгляд. Да-да, знаю, её бесит, что все видели, как я её целовал собственнически и как мы домой вместе пойдём. Но увы, сегодня только так. Причём из-за её упрямства. Ведь изначально я собирался просто побыть с ней на вечере, ничего такого. Но теперь, глядя Марине вслед, понимаю, что «такое» будет и ещё как. Брачная ночь состоится. Не столько потому, что мысль оказаться с этой девочкой в постели слишком манит, чтобы долго сдержаться, а потому, что она нужна, чтобы вывести наше противостояние на новый уровень. Тот самый, который гораздо быстрее сделает мою жену сговорчивой. Наше притяжение слишком ощутимо, а желание распаляется почти мгновенно от одного только соприкосновения, причём у обоих. Секс поможет Марине скорее принять реальность, а я сделаю всё, чтобы это не требовало от неё особых усилий и в других сферах. Ждать ни к чему. Она готова, ну а я давно томлюсь. Марина выходит довольно скоро, хотя время я, конечно, не засекал. Не идиот же. Уже получил своё, теперь хочу и ей дать послабления – успокоить, дать понять, что бояться меня не надо. Но это, конечно, когда наедине останемся, а пока обходим всех, прощаясь. Замечаю, что на этот раз в её голосе нет былого энтузиазма и приветливости. В нём вообще будто ничего больше нет, и на какой-то момент это откликается во мне чем-то вроде сожаления. Может, я многого требую от восемнадцатилетней девочки, которая совсем недавно была в плену, а теперь вынуждена выйти замуж за собственного похитителя?.. Обвиваю её плечи почти нежно, ощутив, как она слегка вздрагивает от этого. А потом вдруг расслабляется, будто понимает, что это я участие выражаю, и принимает его. От этого и мне немного спокойнее становится. Может, и вправду многого от неё жду, да только выбора у нас нет, и изначально не было. Зато стремления друг к другу хватает. Всё будет хорошо.