Глава 9. Марина

Меня чуть ли не трясёт. Самое ужасное, что мы с папой говорили по громкой связи. И что Кирилл всё это слышал. Слышал о том, что Антон пытался сбежать. Что завязалась подтасовка. Жёсткая… Очень жёсткая. Настолько, что один из охранников теперь мёртв, а брат Кирилла тяжело ранен. Ему нужно лечение. Срочное. Настолько срочное, что счёт времени буквально идёт прямо сейчас. И решить ситуацию надо в ближайшее время. Максимум – завтра. Пока Антон как-то протянет на оказании небрежной помощи подручными средствами. Но по-хорошему, ему надо в больницу. А попасть он туда может только в одном случае – если отец Кирилла и Антона соизволит пойти на условия моего папы и вернёт меня ему в целости и сохранности. Козырь на нашей стороне. Слишком очевидный. Каким бы Кирилл ни был братом, но не допустит же смерти Антона? И так уже пострадал человек в этой безумной, никому не нужной вражде. Страшно подумать, кто из знакомых мне и уже таких родных охранников погиб. Я даже не хочу знать ответ. Это в любом случае больно. Итак, папа диктует правила. И нет причин не соблюдать их. А значит, нет и смысла уезжать в спешке после звонка. Но Кирилл молча собирает наши вещи. Резко, мрачно, хладнокровно. Мне страшно смотреть на это. И молчание нарушить на этот раз не решаюсь. Неожиданно понимаю, что таким я его ещё не видела. Даже когда только похитил и казался максимально пугающим. Он ведь и тогда был совершенно непредсказуем для меня, но почему-то именно сейчас страшно даже от возможности того, что наши взгляды пересекутся. А может, Кирилл просто решил отвезти меня со всеми вещами к отцу прямо сейчас? По каменному лицу похитителя ничего не понять. Но единственное, что я отказываюсь даже допускать – что он злится на меня за то, что ранили его брата. Это было бы слишком несправедливо и жестоко. И хотя сам факт похищения меня как раз таки несправедлив и жесток, я почему-то никак не могу поверить, что Кирилл способен отыграться на мне за свои неудачи. Я не притрагиваюсь к вещам – всё равно мои всегда были у него, так пусть и собирает. Впрочем, за сборами он как раз и закончил. Буквально только что. А теперь смотрит на меня. Нечитаемо, будто даже сквозь. – Тебе лучше переодеться, – бесцветно заявляет. – Твоя одежда в ванной наверняка уже высохла. Я вдруг вспоминаю, что по-прежнему в одной его рубашке хожу. Ощущаю это неожиданно остро, хотя сейчас взгляд Кирилла ну никак не назвать заинтересованным. Думаю, даже если бы голая стояла бы тут перед ним, он бы так же безучастно смотрел. Но почему тогда я вдруг так смущаюсь? Отвожу от него взгляд и вспоминаю, что сегодня не мылась. А раз уж мы в дороге будем, да и мне переодеваться всё равно, почему бы не сделать это? – Хорошо, я помоюсь и переоденусь. Взгляд Кирилла становится пристальнее. Почти даже давит, хоть теперь и не смотрю в ответ. Мгновенно напоминает о реальности, в которой я всего лишь пленница, и не мне решать. Мне остаётся только ждать его вердикта, о котором похититель явно сейчас раздумывает. Ненавижу эту беспомощность, но от непонятного состояния Кирилла больше не по себе. Потому решаю не спорить. – Пять минут. Твой отец уже наверняка в пути, так что если ты не поторопишься, я сломаю дверь и собственноручно вытащу тебя из ванной, – ровно заявляет он, мгновенно развеивая эту мою решимость не спорить в прах. Так безапелляционно – ведь это даже не угроза была, а факт! И сомневаться не приходится, что Кирилл так и сделает. Эта его угрюмая невозмутимость теперь не столько пугает, сколько злит. Ведь по его словам выходит, что мы всё-таки не к папе едем для обмена пленниками, а скорее от него убегать собираемся. – А разве ты не собираешься вернуть меня папе? – больше не могу молчать, требую ответа. А лучше, конечно, согласия, о чём тут вообще думать? – Чтобы спасти брата? – с нажимом добавляю, напоминая о серьёзности ситуации. До выпада Кирилла про ванную я, надо же, даже сочувствовала ему в глубине души слегка. По крайней мере, у меня была мысль, что, должно быть, тяжело вот так узнавать, что родной человек где-то далеко, у врагов, можно сказать, чуть ли не умирает. Но теперь я сомневаюсь, что моему похитителю есть до этого дело. Вроде на идиота не похож, чтобы не понимать, что моё похищение и к такому привести могло, и много к чему ещё. Не остановило это его тогда, и не похоже, что сейчас сможет. Будто не слыша моих вопросов, Кирилл резко идёт куда-то, а я семеню вслед, уже мало понимая, что теперь вообще делать. В итоге мы останавливаемся возле знакомой двери – ванная. Похититель многозначительно открывает её дверь передо мной. Но всё-таки удостаивает меня сдержанным ответом: – Я собираюсь отвезти тебя в безопасное и далёкое отсюда место, а потом встретиться с твоим отцом. Я так и замираю на полпути в ванную. Резко разворачиваюсь к Кириллу, переваривая информацию. – Зачем? – Надеюсь, для прекращения всей этой херни, – ровно сообщает он. – Так её можно прекратить, вернув меня! – выпаливаю, не выдержав этого его спокойствия. Вернее, даже хладнокровия. Я не знаю, кто этот человек передо мной, но кому ещё надо пострадать, чтобы Кирилл понял, что пора остановиться? На какие ещё переговоры он рассчитывает? Всё равно будет гнуть свою линию?.. На его лице если и читается хоть какая-то эмоция, то скорее усталость. – Если твой отец заберёт тебя отсюда сам, то это не будет обменом пленников, а просто освобождением тебя. Не факт, что Антона нам вернут. К тому же, если он серьёзно ранен, то мой отец уже в курсе. Подозреваю, что всё равно не согласен с условиями. Я буду вынужден балансировать между сторонами, и собираюсь решить эту ситуацию самостоятельно. Если мы с твоим отцом придём к согласию, то ты уже совсем скоро вернёшься домой. А пока не мешай мне, – Кирилл снова многозначительно смотрит на дверь ванной. – У тебя пять минут. ********* Я даже не пытаюсь ни освоиться на новом месте, ни изучить его в плане возможности побега. Наверное, слишком устала. Наваливаются обида и тоска по дому, а ещё и грусть от смерти одного из охранников. Я лишь где-то в подсознании отмечаю, что на этот раз обстановка более светлая и комфортная. Квартира какая-то. Почти даже с современным ремонтом. Не то чтобы дорогим, но и не убитым. Бежевые и салатовые оттенки. Почти пусто, будто квартира только куплена и совсем не обжита. Ну а комнатка, в которую мы пришли, небольшая, с просторной кроватью, занимавшей ровно половину помещения. Напротив стоит книжный шкаф, к которому прижимается стол с компьютером. Справа дверь, скрывающая небольшую ванную комнату. Кирилл предсказуемо запирает меня. На этот раз даже окна не проверяет, как и всё, что вокруг. Будто даже не сомневается, что никуда не денусь. Неужели улавливает настрой? Да и неважно. Я, конечно, выглянула из окна, но скорее механически как-то, а не чтобы оценить возможность перелезть через него. Но этаж, понятное дело, оказывается одним из самых высоких. На вид – не ниже двадцатого. Усмехаюсь этому и заваливаюсь на кровать. Как ни странно, даже заснуть умудряюсь. Почти сразу, как закрываю глаза. Наваливается какая-то дикая усталость, хотя казалось бы – ничего толком и не делала эти дни. … Мне даже ничего и не снилось. Это было словно забвение, я провалилась куда-то в небытие, и, наверное, ещё долго бы не очнулась оттуда, если бы вдруг не уловила отголоском сознания знакомый голос. Не сразу понимаю, реальность это или такой вот непонятный сон. Но на всякий случай протираю глаза и медленно сажусь на кровати, пытаясь прийти в себя. Хотя скоро и усилий прилагать не приходится. Родной голос зовёт ещё настойчивее, а потом я чувствую и объятия. Папа здесь. Окончательно просыпаюсь, распахиваю глаза, цепляюсь за реальность, обнимаю в ответ. Чувствую. Это и вправду происходит. Но как?… А где Кирилл? Обвожу взглядом комнату, но его не вижу. Тут только папа и один из его охранников. Дядя Витя. Значит, погиб не он – и, хоть смерть любого из них для меня трагедия, небольшое облегчение всё-таки даёт о себе знать. Ведь это не просто охранник, а папин друг чуть ли не с детства. Как член нашей семьи. – Ну всё, пора уезжать отсюда, – прерывает мои мысли решительный голос папы. – Твои вещи у нас, – он указывает взглядом в руки охраннику. Посмотрев туда, вижу, что и вправду – сумка, как и, наверное, всё её содержимое, включая и телефон, у него. Интересно… Обмен пленниками всё-таки состоялся? Или папа нейтрализовал Кирилла? Странно, что тут нигде его нет. – Да, я готова, – только и говорю, почему-то не решаясь спросить, где мой похититель. – Как себя чувствуешь? – участливо спрашивает папа, подавая мне руку. Усмехаюсь – он думает, что я подняться не смогу? Но всё равно принимаю ладонь, опираюсь. Машинально как-то. Наверное, я выгляжу слишком разбитой. Ну или папа теперь станет ещё более опекающим. – Со мной всё в порядке, – уверенно заявляю и вздыхаю, проследив за его взглядом. Отец замечает, что моя рубашка слегка порвана, и я морщусь тому, что не догадалась решить этот вопрос. – Меня никто не трогал. Просто я сопротивлялась, когда только похищали, поэтому помятый вид, – неловко пытаюсь улыбнуться, глядя, как на его скулах напрягаются желваки. Он не отвечает, но впивается в меня внимательным, изучающим взглядом. Осматривает им чуть ли не всю, сканирует. Стараюсь держаться как можно более расслаблено и беспечно. Ещё не хватало, чтобы папа решил, что Ковалевские легко отделались. Думаю, жертв в этой дурацкой потасовке уже хватит. – Прости, что не послушала тебя и пошла на встречу без охраны, – мягко добавляю, когда папа всё-таки отводит взгляд. – Я думала ты переоцениваешь угрозу… – запинаюсь, когда слышу тяжёлый вздох. – Я была не права. Хотя мне и повезло, меня тут никто не обижал, и даже хорошо обходились. Неожиданно ловлю себя на мысли, что стараюсь убедить его в этом не только чтобы успокоить, но и чтобы хоть как-то оправдать Кирилла. И почему-то впадаю в замешательство. Ведь это желание легко объяснимо – я не хочу обострять конфликт. Но почему тогда ощущение, будто я в чём-то разоблачаю тут себя перед папой? Откуда это смущение непонятное?.. – Машина ждёт, – только и говорит папа. – Всё позади. Сдержанный ответ, но успокаивающий. Кажется, меня понимают и без лишних слов – дают понять, что конфликт исчерпан. И мне этого хватает. На некоторое время утешает настолько, что я с лёгкостью сажусь в машину, с интересом наблюдая по сторонам. Незнакомый район. Заселён новостройками. Судя по всему, только недавно начал обустраиваться. Скорее всего, мы где-то на окраине города. И чем дальше отъезжаем, тем сильнее меня погружает уже в другие мысли… Интересно, Кирилл сейчас у своего брата? Пытается привести его в чувство? Теперь мы больше никогда не увидимся?.. Это неожиданное осознание накатывает такой волной, что я зачем-то прячу от папы взгляд. – Кто из охранников умер? – тихо спрашиваю, глядя в окно. Ведь и этот вопрос давно сидит где-то в подсознании, душит изнутри. – Никто, – слышу неожиданный ответ. – Антона тоже не настолько уж ранило. Просто я решил поторопить события. Я ошарашенно уставляюсь на папу. Врать о таких вещах… Да ещё зная, что обман раскроется… Мне и в голову бы не пришло, что так вообще можно. Или что отец, всегда такой честный и прямой, мог до этого дойти. Мне с трудом удаётся унять сердцебиение, когда я вспоминаю, насколько правдоподобно он играл. Я ведь впитала в себя ту безнадёгу, поверила без колебаний, да и Кирилл тоже, такой мрачный был. – Ради тебя я пойду на всё, – без колебания говорит папа, который, похоже, совсем не жалеет о своём решении. Ведь я здесь. Не знаю, будут ли последствия у этого его выпада, но одно понятно наверняка – меня Ковалевским больше не достать. Да и во всём остальном папа наверняка тоже перестраховываться будет. Укрепит все возможные позиции. – Значит, вы обменялись пленниками? – осторожно уточняю, решив даже не обдумывать, что теперь. – С этим, как его, Кириллом? Не знаю, с чего вдруг делаю вид, что не сразу вспоминаю его имя. – Да. И заключили сделку о слиянии компаний. Решили, что это единственный вариант, при котором никто никому больше не будет ставить палки в колёса. Я вздрагиваю. Помню, конечно, про поговорку о том, что врагов надо держать к себе ещё ближе, чем друзей, но иметь таких партнёров?.. У папы и Кирилла было мало времени, чтобы прийти к минимально рискованному соглашению. И, похоже, ничего кроме этого им не подошло. Наверняка оба обдумали все нюансы, обсудили всё, что только можно. Но почему тогда мне так тревожно от этой новости?..