Глава 12. Кошмар

– Так это ты… – Да. На языке неожиданно чувствуется привкус горечи, а к горлу подкатывает ком. Он знал. Знал абсолютно все, кроме… – Но тогда ты не чувствовал моей крови. – Я узнал твое лицо, пусть даже на аукционе оно было частично скрыто под маской. Я разворачиваюсь, слегка задевая его плечо своим. Он стоит так близко, что еще чуть-чуть, и мы соприкоснемся лбами. Я резко подаюсь назад и, не ожидая, что задену ногами кресло позади меня, падаю на него. Киран наклоняется и упирается ладонями на подлокотники по обе стороны от меня. Его лицо оказывается прямо перед моим, и я зачарованно смотрю ему в глаза, которые светятся в полутьме, словно сапфиры, переливаясь всеми оттенками синего и голубого. – Это же надо быть такой везучей, раз тебе дважды пришлось… – шепчу я, но не договариваю, потому что дыхание сбивается. Он молчит, рассматривая меня, чуть склонив голову набок. Одна черная прядь выбивается из копны волос, сползая ему на лоб, и я борюсь с желанием протянуть руку и заправить ее за ухо. Его губы застывают в миллиметре от моих, опаляя меня горячим дыханием. – Тебе надо быть очень внимательной, чтобы снова не попасть в неприятности. – От звука его голоса я таю. Красота Кирана опасна, как и его близость. Воздух между нами сгущается. Становится трудно дышать, а мое сердце бьется в груди так отчаянно, будто вот-вот проломит грудную клетку. Мне хочется податься вперед и поцеловать его, но я застываю как загнанный в угол зверь, понимая, что еще не готова к более решительным действиям. Во рту у меня пересыхает, под тонкой тканью ночной сорочки, кожа покрывается мурашками, а соски твердеют. Киран так неожиданно проводит пальцами по моей щеке, обжигая прикосновением и посылая по телу волны пламени, что я дергаюсь, и мои губы касаются его рта. В это мгновение мы оба перестаем дышать. Время неестественно замирает, до неприличия растягивая интимный момент. Мне начинает казаться, что я в раю, но при этом продолжаю сгорать от объявшего меня желания. Потом Киран резко отстраняется, и холод мягко касается щек, остужая мои порывы. Кровь моментально приливает к лицу от осознания того, как близко мы были друг к другу. На моих губах все еще сохраняется его легкое касание. Случилось ли все это в реальности, или то была игра моей бурной фантазии? Взгляд Кирана темнеет. – Доброй ночи, Лайла. Он так быстро покидает гостиную, что я ничего не успеваю сказать в ответ. Оставшись в одиночестве, я обхватываю себя за плечи и еще долго сижу в кресле, наблюдая за потрескивающими в камине дровами. Затем встаю на ноги, поднимаю с пола платье, но тут же роняю его, словно обжегшись. Перед мысленным взором встает картина того, как пальцы Кирана касаются моей щеки. Я глубоко вздыхаю, вновь подхватываю платье и иду на поиски своей комнаты. Наконец, нахожу ту, где разложены мои немногочисленные вещи. Мне отвели достаточно просторную комнату, которая раньше явно не была спальней, и мне остается только догадываться, для каких целей использовалось это помещение. Однако новая большая кровать со струящимся балдахином – все, что нужно для проживания. Да и размеры комнаты не идут ни в какое сравнение с каморкой, в которой я ютилась последний год в Лезвиях. Даже воздух здесь не спертый, а свежий, и можно было дышать полной грудью. В неожиданном приступе раздражения я бросаю платье на пуф. Внутри меня все клокочет, и я понимаю, что вряд ли смогу сейчас заснуть. Поэтому начинаю обходить комнату, в бледном свете рассматривая новую мебель, пахнущую деревом. Большой шкаф пуст, как и комод, на котором стоит канделябр с горящими свечами. Неподалеку расположен туалетный столик с зеркалом, обрамленном в серебряную раму. Я подхожу ближе и вижу, что с зеркальной поверхности на меня смотрит юная девушка со вздернутым носиком и карими глазами. Я касаюсь пальцами шпилек и начинаю поочередно вытаскивать их, пока мои каштановые волосы волнами не рассыпаются по плечам. Сажусь на стул перед туалетным столиком и продолжаю вглядываться в свое отражение. «Я узнал твое лицо, пусть даже на аукционе оно было частично скрыто под маской». Я смотрю на черты своего лица и тяжело вздыхаю. Узнал бы меня Киран, если бы я снова сменила внешность? Хотя в последние года мне это не удавалось, как бы я ни хотела. А ведь было бы невероятно просто избавиться от тяжелой ноши членства в Лезвиях – нужно лишь изменить себя. Но как бы я ни старалась, силы меня не слушались. Внезапно вспоминаю, где нахожусь, и меня бросает из жара в холод. Этот замок, коридоры… они насквозь пропитаны кровью, хотя их давно отмыли от следов убийств. Много лет назад Император прямо здесь погубил несколько приближенных к нему семей. Интересно, бродят ли по ночному дворцу призраки погибших той ночью людей? До сих пор было неизвестно: убили их по приказу Императора или то был внутренний мятеж. Дарэй Ладорганский смыл с себя вину, но имен предателей не назвал, да и выживших с той ночи не осталось. Почти. Сегодня же Император относился ко мне исключительно дружелюбно, сумев расположить меня к себе. Я не видела в нем злодея, каким его часто рисует народ, потому что привыкла судить людей по их поступкам, которым сама стала свидетелем. Дарэй был обходителен и дружил с Кираном. Я не могла вешать на него ярлык убийцы, несмотря на то что ради власти он совершил много плохих поступков. Об этом я узнала из уст Шептунов, а на сегодняшнем вечере лишь все подтвердила. Тяжелые темно-синие портьеры на посеребренном карнизе, закрывающие окна, не пропускают свет, и комнату освещают лишь свечи, мягкое сияние которых расслабляет мое сознание. Я беру в руки гребень, лежащий на столешнице и начинаю медленно расчесывать непослушные волосы. Из-за случившегося в гостиной мне кажется, что бал проходил вечность назад, а в спальню Кирана я залезала под покровом ночи в прошлой жизни. Еще несколько минут я сижу перед туалетным столиков, а потом откладываю гребень и встаю. Тушу свет в комнате и во тьме проскальзываю под тяжелые одеяла. Я долго лежу без сна, ворочаясь с бока на бок. Каждый раз, закрывая глаза, оказываюсь в кресле напротив Кирана и вновь и вновь переживаю тот интимный момент. Когда сон наконец овладевает мной, вместо глаз Кирана я вижу жестокий взгляд Барбары, и меня затягивает в кошмар. …Мне почти семь, и я кручусь перед зеркалом, рассматривая красивую прическу, в которую служанка уложила мои волосы. На стуле рядом с кроватью сидит брат, ковыряя в носу. На нем чистая белая рубашка с вышивкой, которую он уже умудрился чем-то обляпать, и ночные панталоны. Я перебираю пальцами висящий на шее амулет, который мне подарил отец на прошлый день рождения, и замечаю устремленный на меня взгляд брата. В отражении зеркала вижу, как на его лице появляется зависть, и тихо вздыхаю. Ну почему он всегда хочет забрать себе что-то мое, даже если ему это не нужно? Я поворачиваюсь и упираю руки в бока. – Чего смотришь, Беллами? Он кривляется и показывает мне язык, всем своим видом показывая обиду. – Хочу и смотрю! В комнату заходит наша няня и осматривает нас. Нэлли с нами с рождения, и мы ее любим, но она слишком строга. – Лайла, ты молодец, оделась вовремя. Беллами, а ты почему в одной рубашке? Если бы не одежда, она бы точно нас спутала: мы оба – точные копии друг друга, и порой только родители могут нас различить. Волосы Беллами примерно такой же длины, как и мои, и он противится их отрезать, потому что ему нравится делать пакости и подставлять меня. Он умеет с точностью копировать мой обиженный взгляд и даже имитировать голос. Хотя мне это не очень нравится, я не особо протестую, потому что с братом часто бывает весело, да и сама при удобной возможности сваливаю свою вину на него. – Не хочу на ужин. Уже поздно и там люди. Хочу спать. От Беллами нечасто услышишь такие слова, но я его понимаю. Вчера состоялся пышный прием, который продлился до самого утра. О нас с братом благополучно все забыли, поскольку мы вовремя спрятались под столом и потом еще несколько часов сновали между ногами гостей, воруя еду. Конечно, нас в итоге поймали за кражей яблока из рыла запеченной свиньи, но это случилось лишь под утро. Потом мы долго не могли заснуть, и поэтому сейчас были сонными и неактивными. – Вчера надо было спать ложиться, а не убегать и прятаться, – строго выговаривает нам Нэлли за непослушание. – Я тоже не хочу на ужин. – Я надуваю губы. – Почему нам нельзя его пропустить? Няня вздыхает, и по ее глазам становится понятно, что она не прочь оставить нас в кроватях, но, зная наш характер, все еще сомневается в этой затее. Наконец, осмотрев нас с ног до головы, она кивает и выходит из комнаты, чтобы спросить совета у нашей матери. Через некоторое время она возвращается и объявляет, что отец разрешил мне остаться в комнате, а вот Беллами, как будущему наследнику, все-таки придется присутствовать на ужине. Я рада, а вот Бел сразу закатывает истерику. Он ненавидит, что я девочка и что из-за этого мне многое спускают с рук. А сейчас ему и вовсе все кажется несправедливым, потому то ему придется страдать на ужине в одиночестве. – Нет! Не хочу! Не пойду! Пусть идет она, а не я! Она! Нет! Нет! – кричит он, но Нэлли без труда утаскивает брыкающегося Бела из комнаты. Я остаюсь в гостевой комнате одна. Плюхаюсь на кровать прямо в праздничном платье и обнимаю своего любимого игрушечного мишку. Мы пробудем здесь какое-то время, пока отец не решит все свои дела, но я не понимала, зачем надо было брать меня с собой. Я хотела остаться дома и кататься там на лошади с Йеном, пока родители вместе с Беллами в отъезде. Но мне не разрешили остаться с Нелли, ведь она была нужна маме и папе для укрощения строптивого Бела по пути. Поэтому меня тоже взяли в поездку, и единственное, чему я была рада – что в дороге нам многое прощали, а на званных ужинах позволяли объедаться всем подряд. Я рассматриваю мишку, держа его на вытянутых руках. Он хороший и всегда поддерживает меня. Мы вместе спим, но мне нельзя брать его на банкеты. Это грустно, потому что мишка очень хочет посмотреть, как я живу за пределами этой комнаты. Однако я рада уже тому, что он в этой поездке со мной и видит то же, что и я. Мне кажется, что я лежу всего мгновение, прежде чем слышу крик. Кричит моя мама. Но не так, как обычно, когда зовет меня. Я слышу полный боли крик и сразу пугаюсь. Не зная, что происходит, я сползаю с кровати, подхожу к двери и выглядываю в непривычно пустой и холодный коридор, залитый лунным светом. До меня доносится эхо борьбы и криков, но оно такое слабое, что я не понимаю, откуда оно исходит. Мои туфельки на маленьком каблуке громко цокают по полу. Мне страшно и холодно. Где вся стража? Почему никого нет? – Мама! Мамочка! – хнычу я и, услышав женский крик, ускоряю шаг. Вот только коридор кажется таким длинным, что я никак не могу добраться до двери, ведущей в нужный зал. – Папочка! Беллами! Ответом мне служат чьи-то шаги. Это не похоже на маму или брату. Скорее всего, папа. Я бегу быстрее, пытаясь преодолеть расстояние, как вдруг одна из дверей распахивается и на свет выходит человек. Папа. И он удивлен. – Папочка! Папа! – радостно кричу я, но, когда оказываюсь практически рядом с ним, он падает на мраморный пол. Я резко торможу и мишка, которого взяла с собой, выпадает из моих рук. Из спины папы торчит деревянный кол, пронзивший его сердце. Кровь вытекает из раны на пол, образуя большую алую лужу. Она растекается и достигает моих туфелек, пачкает валяющуюся на полу игрушку. В горле застывает крик, и я вижу, как надо мной нависает громадная тень… Я резко сажусь на кровати, хватая ртом воздух. Я не кричу – крик уже годами не вырывался из моего горла после пробуждения, – но меня всю трясет, а перед глазами все еще стоят кровавые образы и безжизненное тело отца, лежащее на темном мраморном полу. Этот кошмар снится мне на протяжении уже тринадцати лет и с каждым разом становится все более подробным. Я сама не помню ту ночь, но невидимая сила словно приоткрывает мне завесу тайны гибели родителей и брата, позволяя по кусочкам восполнять утраченное воспоминание. Благо, мое сознание делает это медленно – как будто выжидает, когда я буду готова узнать, кто виновен в смерти моей семьи. Пока я остаюсь в неведении и радуюсь, что этот груз не отягощает мои плечи. Раздается стук в дверь, и в комнату заходит Лили с подносом в руках. Она ставит его на комод и тут же направляется к шторам, чтобы развесить их. – Доброе утро, а точнее уже день, госпожа! – Она впускает в комнату солнечные лучи, которые больно бьют по глазам, и я тут же жмурюсь. – Я дала вам выспаться, но уже за полдень и пора просыпаться. Лили идет к подносу с горячим завтраком, берет его в руки и подносит мне. Я откидываюсь на подушки, и она ставит поднос прямо на одеяло. Ароматный запах напитка бодрят меня, а булочка с джемом так и манит съесть ее. Завтрак в постель мне еще ни разу в жизни не приносили. – Как вам спалось? – Неплохо, – вру я. Замечаю возле овального блюда с омлетом и овощами тарелку с клубникой и тянусь за ягодой. Она кисло-сладкая на вкус, и ее сок приятно растекается во рту. – У вас круги под глазами, – замечает Лили. – Ничего, я принесла немного пудры, мы их скроем. – Я сегодня никуда не собиралась, – говорю я, принимаясь за завтрак, как вдруг вспоминаю о Киране. – А герцог… – Уже покинул покои и отправился на Военный Совет Империи, – отвечает Лили и принимается распаковывать мои вещи: вынимает их из коробок и сумок и тщательно раскладывает по местам. Увидев кружевное нижнее белье, которое приобрели специально для меня, я чуть ли не давлюсь омлетом. – Что-то не так, госпожа Лайла? – Прошу, зови меня Лайла, – говорю я, пытаясь справиться с кашлем. Спешно запиваю омлет напитком и морщусь от его горечи: богатые люди столицы привыкли пить кофе, а мне чужд этот заморский напиток. – Лили, ты приобрела это… нижнее белье? – Нет, его выбрал герцог. Благо, я только потянулась за новой порцией омлета, а не съела его. Мои глаза округляются, а служанка продолжает свою работу как ни в чем не бывало. – Если вас не устраивает, что его маловато, я могу купить еще. – Лили по-своему трактует мое удивление. – Или мы можем вместе отправиться в город и приобрести все необходимое. – Мне всего хватает, – спешно отвечаю я. – Хотя, пожалуй, я бы приобрела что-то менее… вызывающее… Но не хочу лишний раз тратить деньги из казны Его Светлости. – Лайла. – Лили оборачивается и убирает за ухо выбившуюся темную прядь. – Герцог дал указания выполнять любую вашу прихоть и тратить любые суммы, поэтому вас не должно это смущать. Вы ведь его невеста. – Она вдруг немного смущается. Я впадаю в ступор. Слово «невеста», сорвавшееся с губ служанки, обретает для меня иную окраску, нежели когда его произносил Киран. – Да… хорошо, – выдавливаю я, понимая, что Лили ждет ответа, но через мгновение она вновь с бодрым настроем принимается раскладывать вещи. Кушая клубнику и булочку с джемом, я наблюдаю за количеством платьев, которые активно загружаются в мой гардероб. Неужели все это мне пригодится? От вида корсетов мне становится дурно, особенно учитывая, что платьев я не носила уже довольно давно (последние дни не в счет). Когда устаю удивляться новым нарядам, я прохожусь взглядом по комнате, рассматривая ее уже при дневном свете. Моя спальня по-королевски роскошна. Вся мебель выполнена из темного лакированного дерева, пол блестит на солнце, а ближе к одной из стен располагаются диванчики и кресла на деревянных ножках, а еще пуф, на который я вчера бросила платье. Лили как раз поднимает его и расправляет, аккуратно вешая в шкаф. Колонны из черного мрамора поддерживают темный сводчатый потолок, расписанный так, будто надо мной висит целый ночной небосклон с мерцающими звездами. Выскользнув из постели с тарелкой клубники, я запрокидываю голову и улыбаюсь, разглядывая потолок, а затем перевожу взгляд на огромное окно в пол. Лили открыла его, чтобы в комнату проникал свежий воздух. Подойдя ближе, я замечаю балкон, под которым простирается прекраснейший королевский сад, благоухающий розами и свежескошенной травой. – Если вам требуется купальня, то придется пойти в покои герцога. Она у вас общая, – уточняет Лили, глядя, как я заинтересованно изучаю комнату. – Вас проводить? – Да, пожалуйста. Лили отрывается от раскладывания вещей и ведет меня к купальне. Мы выходим из моей спальни, оказываясь в гостиной, которая напоминает мне о вчерашнем моменте. Я закусываю губу, разглядывая помещение. В покоях герцога выдержан в основном готический стиль, но здесь больше дерева, а стены заставлены шкафами, полными книг, что добавляет чуточку уюта. Как и пледы с милыми подушками на диванах и креслах. Я мысленно раздумываю вернуться сюда и полистать книги с полок. Интересно, а что в свободное время читает сам Киран Ердин? Лили уводит меня дальше, и мы оказываемся в небольшом коридоре, вдоль которого стоят мраморные вазы с черными и синими розами. Их необычный цвет удивляет меня. На стенах нет ни одной картины, ни одного гобелена, а мрамор с золотисто-белыми прожилками на черной поверхности напоминает проблесками магии, струящейся вокруг. – Прошу, Лайла. В коридоре всего две двери, и мы заходим в одну из них, попадая в великолепную спальню герцога – его комната в замке герцогства Ердин гораздо менее помпезна. Ширина кровати с темным балдахином захватывает дух. Потолок такой же, как и в моей комнате, но с одним весомым отличием – здесь он украшен невероятной фреской звездного неба. Из-за обилия мрамора и темных цветов кажется, что в опочивальне прохладнее, чем есть на самом деле. Стоять и изучать пустую спальню Кирана для меня все равно что проникнуть ему в душу без спроса, поэтому я стараюсь откровенно не рассматривать убранство и отмечаю лишь то, что все предметы интерьера подобраны с исключительным вкусом. Лили провожает меня до купальни и открывает передо мной дверь. – Прошу. Я уже набрала для вас ванну и подготовила полотенца. Сейчас принесу мыло. Можете пока раздеваться. – С этими словами она уходит, оставив меня одну. Я сбрасываю ночную сорочку и погружаюсь в ванну, наслаждаясь теплой водой, от которой поднимается пар. Горящие свечи разгоняют полутьму. Вскоре с мылом возвращается Лили, но я прошу оставить меня одну. Она нехотя подчиняется, и я прикрываю глаза, нежась в купели. Ночной кошмар снова напоминает о себе, сбивая дыхание. В попытке отвлечься от ужасного сна я думаю о разных мелочах, как вдруг разум предательски подбрасывает мне картину того, как меня пытаются утопить в храмовом фонтане. От неминуемой смерти меня спас Элем, который случайно услышал возню в заднем дворе. С тех пор я боюсь воды, но в ванне раньше такой проблемы не было. Я распахиваю глаза и пытаюсь успокоить свои сердце тем, что это случилось давно и больше не повторится. Однако в эту ложь самой себе я не верю. Лезвия просто так не забудут обо мне. Они – акулы, которые травили меня столько времени. Мой личный страх, и я боюсь их сильнее, чем кого-либо другого. По сравнению с ними, даже Кровавый герцог представляется рыцарем на белом коне – не зря же он спасает меня в который раз. Я надеялась, что ему хватит сил уберечь мою душу и от мести Лезвий, хотя он ничем мне не обязан. Я нахожу мочалку и начинаю растирать свое тело, смывая липкий пот, пропитавший кожу за тяжелую ночь. Мочалка и мыло скользят по застарелым шрамам – напоминаниям о моем прошлом, и в этот момент мне начинает казаться, что из меня выкачали всю энергию. Движения становятся все медленнее и медленнее, а когда заканчиваю обмываться, просто остаюсь лежать в ванне, не в силах подняться. Веки тяжелеют, конечности словно наливаются свинцом, и я застываю как статуя. Лишь дыхание выдает во мне живого человека. Так проходит час, прежде чем Лили приходит. Она помогает мне вылезти из ванны и кутает в мягкое полотенце. – Вы могли бы позвать меня, когда вам стало плохо, – обеспокоенно говорит Лили, ведя меня в спальню. – Вы простыли? – Нет, просто обессилена. У меня и правда нет сил. Лили помогает мне лечь в постель, где я забываюсь сном и просыпаюсь только вечером. Вокруг стоит полутьма, и это приятно сказывается на моем немного отдохнувшем сознании. Бедра и мышцы, болевшие после долгой поездки верхом, ноют уже не так сильно, что также немного бодрит меня. Не найдя нигде следов Лили, я натягиваю первое попавшееся простое платье и бреду в гостиную, где вновь весело трещит камин. Сажусь на диванчик, забираясь на него прямо с ногами, и кутаюсь в плед. Выбившиеся из растрепанной косы каштановые кудри спадают мне на лоб, немного заслоняя обзор. Я вслушиваюсь в абсолютную тишину, которая прерывается лишь успокаивающим треском дров в камине. В покоях никого нет. Мой сон никто не беспокоил, и никаких записок я тоже не нашла. Похоже, Кирана не волновало, как я буду проводить свободное время во дворце. А чего еще я ожидала? Жизни в клетке и питания остатками со стола? Не придумав четкого плана действий в новых для меня реалиях, я откидываю голову на спинку дивана. Наблюдая за пламенем в пустой гостиной, я впервые за последнее время чувствую некое подобие безопасности.