Глава 14. Кровь на лице

– Лайла, – раздается голос Кирана, и я оборачиваюсь. Прошло несколько дней, в течение которых я почти не видела его. Мы встретились всего пару раз и в обоих случаях чуть не столкнулись лбами. Он не требовал от меня присутствия, и все свободное время я проводила, сидя на балконе или нежась в мягкой кровати. – Да? Киран скользит взглядом по декольте моего красивого голубого платья, которое утром меня уговорила примерить Лили, по моим ногам, а потом смотрит в лицо. – Ты выглядишь прелестно. У меня на щеках проступает предательский румянец, и я благодарю его. Решив, что на этом разговор окончен, я уже собираюсь уйти, как вдруг Киран снова обращается ко мне: – Что думаешь насчет прогулки по городу? Сейчас в столице проходит ежегодная ярмарка. – Ярмарка? – Я вспоминаю прошлогоднее гуляние, которое мне пришлось пропустить из-за кардинала. – С радостью! – вырывается у меня прежде, чем я успеваю все обдумать. – Отлично, тогда жду тебя через полчаса в коридоре. – На губах Кирана появляется мягкая улыбка. – Я поговорю с Дарэем и отправимся в город. После его ухода я зову Лили, присутствие которой стало для меня уже привычным: она всегда составляла мне компанию по вечерам, а вот дни я предпочитала проводить в одиночестве, просто слоняясь по покоям и не покидая их. Выслушивав меня, Лили тут же начинает помогать мне переодеваться. Сегодня на улице прохладно, и она предлагает надеть одно из платьев с теплой накидкой. Собравшись, я выхожу из покоев. Киран ждет меня у дверей, отдавая распоряжения слуге. Когда тот удаляется, Киран предлагает мне руку. Я цепляюсь за его локоть, и мы спускаемся по лестнице. При свете дня дворцовые коридоры кажутся мне не такими мрачными, как в ночь бала, когда везде горели свечи, лишь удлиняющие страшные тени. Мы выходим из парадных дверей на улицу, где нас уже поджидает карета с кучером. Поездка проходит в молчании. Я украдкой наблюдаю за Кираном, пока он смотрит в окно, за которым проносятся кусты и алеют розы. Сегодня он выглядит иначе: круги под глазами исчезли, радужки как будто стали ярче, а кожа – светлее. Я решаю не задумываться о неожиданных изменениях в герцоге и тоже перевожу взгляд на окно. Дворцовый сад располагается на месте оборонительных стен замка. После того, как его перестроили под вкусы Императора и он стал напоминать дворец, Дарэй отдал распоряжение разбить на частично сохраненных руинах сад, добрую половину которого засадили розами и облагородили фонтанами. Когда смотрю на него с балкона, то во мне пробуждаются смешанные эмоции: с одной стороны я очень люблю цветы, с другой… алые розы ассоциируются у меня с кровью, а фонтаны – с водой, в которой меня пытались утопить Лезвия. Вскоре карета останавливается на мощеной улочке в центре города, неподалеку от украшенной улицы, где ежегодно проходит ярмарка. В приоткрытое окно проникают невероятные запахи сластей и булочек. Киран галантно подает руку, помогая мне покинуть карету. Я осматриваю знакомую улицу, по которой не раз спешила к храму Пяти, и мое сердце сжимается в странном, нехорошем предчувствии. – Знаешь, тебе не обязательно целыми днями сидеть взаперти, – говорит Киран, возвращая меня в реальность, и поправляет выбившийся из моей копны волос локон. – Ты можешь гулять по коридорам и саду или выбираться в город в сопровождении Джона или Лили. – Знаю, – отвечаю я. Киран внимательно изучает безэмоциональное выражение моего лица. Я стараюсь держаться статно, как и подобает знатной невесте герцога, но в душе просто трушу и таким образом скрываю все свои страхи. Я не хочу, чтобы он узнал истинную причину моего затворничества. А с его проницательностью он обязательно догадается, поэтому я отвечаю на его расспросы как можно короче. – Значит, не желаешь покидать комнаты? – Возможно, – уклончиво говорю я, поправляя накидку на плечах. На самом деле я не могу пересилить себя и заставить пройтись по дворцовым коридорам. В покоях герцога я нашла безопасный уголок, и теперь мне трудно выйти из этой зоны комфорта. С каждой минутой, что я провожу за его пределами, мне все больше начинает казаться, что за мной следят. Только кинжал в перевязи на бедре придает мне немного уверенности. Я боюсь, что за мной придут. Что меня выследят. И убьют. Согласившись на прогулку с Кираном, я поступила невероятно глупо. Теперь Лезвия узнают, с кем и где я скрываюсь. Они-то помнят. Они все узнают, если уже ничего не выяснили. – Что с тобой, Лайла? – спрашивает Киран, заглядывая в мои глаза. Мне требуется вся моя выдержка, чтобы собраться с духом и не показать внутреннее беспокойство. – Тебя кто-то обидел? Лили что-то сказала тебе? Или тогда вечером я был с тобой… – Все хорошо, Киран. Правда, – улыбаюсь я и цепляюсь за его локоть. – Пойдем на ярмарку. Мы шагаем по узкой мощеной улочке, которая ведет нас к месту гуляния, постепенно погружая в болтовню прохожих и льющуюся отовсюду музыку. Ступив на Весеннюю улицу, тут же попадаем в самую пучину праздника. Печальные мысли тут же покидают мою голову, стоит только увидеть счастье на лицах прохожих и изобилие сладостей. У меня были схожие чувства от окружающей атмосферы, когда я впервые оказалась на ярмарке два года назад. Везде, куда не глянь, хохочут и снуют между прилавками дети, в ларьках пытаются сбить деревянные игрушки, а народ развлекают забавные шуты. Забыв про Кирана, я направляюсь к ларьку, где в деревянных резных домиках сидят кролики с розовыми носами и глазами-пуговками. Глажу одного из них, по-детски улыбаясь, а потом замечаю мужчину в пестрых одеждах, который созывает народ на представление. Прохожу в конец улицы, где уже разбит помост и ожидают артистов, а затем занимаю довольно неплохое место, чтобы все было видно. Спустя некоторое время рядом со мной садится Киран, держащий в руках по две палочки с обсыпанными пудрой шариками-лекко. На каждой из них по пять шариков белого, розового, желтого, зеленого и темно-синего цветов. Эти шарики – местная сладость: внутри них спрятан орешек в шоколаде, привезенном с островов, который покрыт воздушным суфле и посыпан сахарной пудрой. Киран протягивает мне одну палочку и говорит: – Полагаю, любое представление становится лучше с десертом. Я восторженно смотрю на него, не веря в то, что он дает сладость мне. – Это мне? – Конечно. Держи. Я аккуратно забираю палочку из его рук, но немного пудры все равно осыпается на мое платье. – Я боялся не угадать со вкусом и поэтому взял разные. – Спасибо. – Кажется, на мои глаза навернулись слезы. – Не угадал? – Нет-нет, что ты… просто я никогда их не пробовала. – Правда? – искренне удивляется Киран. – Я полагал, что каждый житель столицы хоть раз пробовал эту сладость. – Я не местная, забыл? – понижаю голос до шепота, хотя в шумной толпе и так ничего не слышно. – Мне все в новинку. Кроме того, у меня никогда не было лишних денег на подобные излишества, хотя я часто останавливалась напротив магазинчика со сластями и размышляла о том, какие из них попробовала бы, будь у меня в кармане побольше монет. В столице шоколад стоит баснословных денег, поэтому у бедняков выбор невелик: леденец или на палочке, или в коробочке – даже за это придется выложить немало золотых. Я кусаю один из шариков и прикрываю глаза от наслаждения. На вкус лекко кажется еще более невероятным, чем я себе представляла. Прямо сейчас осуществилась одно из моих маленьких желаний, и за это я была бесконечно благодарна герцогу. – Розовые мои любимые, – неожиданно подмечает Киран, наблюдая, как я пробую на вкус шарик этого цвета. – Что? – вопросительно спрашивает он, увидев мои округлившиеся глаза. – Если ты думала, что я люблю темные, потому что они на вид, как моя черная душа, то ты ошибалась. – Нет, я просто удивлена, что ты не взял палочку только с розовыми лекко. – Как, по-твоему, в глазах народа будет выглядеть Кровавый герцог, покупающий себе розовые лекко? – шепчет мне на ухо Киран, обдавая горячим дыханием мою шею. – Ты мог сделать вид, что покупаешь их для своей невесты, – хихикаю я, неожиданно почувствовав небывалую легкость. На сцену выходят артисты в ярких нарядах, и мы прерываем наш разговор, обращая все внимание на спектакль, который рассказывает легенду о том, как в наш мир пришли Пятеро. Оратор за помостом начинает вещать про Великую Бурю, после которой из шторма восстал огромный континент и острова, образовав Саяру, и в этот же момент в руках артистов длинный лоскут синей ткани превращается в бушующее море. Затем вместе с лоскутом желтой ткани, знаменующей восхождение солнца, на сцену выходят пятеро мужчин, по легенде ставшими Первыми Пятью. Артисты, скрытые под капюшонами и алыми мантиями, пугают маленьких детишек возле сцены. «Солнце» проходит дневной путь и садится, погружая мир в ночь. На сцене вновь разворачивается синее полотно, и появляется Шестая. На ней свободное черное платье, ее белые волосы собраны в косу, а на лице трагичное выражение. Оратор продолжает: – Пять солнечных братьев и их сестра Ночь – те, кто подарили жизнь Саяре. Вслед за ними появились люди, они начали молиться и просить благосклонности Шести, ведь у тех имелись Дары, недосягаемые для простого люда. Пять братьев, связанных с солнцем, оказали благосклонность избранным и самым достойным из людей, наделив их частичкой своего Дара. Таких людей прозвали Одаренными – отмеченными самими Пяти. Тем временем Пятеро на сцене одаривают простолюдинов, касаясь их лбов со священными словами, а после откидывают капюшоны, чтобы зрители увидели их красивые мужские лица с золотыми коронами на головах. – Шестая тоже поделилась своим Даром. – Под звуки голоса оратора Шестая протягивает яблоко человеку, и тот забирает его, исчезая за синим полотном. – Вот только ее избранные пустили свой Дар не во благо, а во зло. Под покровом Ночи они начали совершать преступления, сея хаос и принося страдания, поэтому Пятеро приказали сестре отобрать свой Дар в обмен на прощение… На сцене Пятеро бегут за Шестой, но та со слезами на глазах спотыкается и падает в объятия мужчины. – …Но ведала богиня Ночи, что забрать Дар можно лишь убив Одаренного. Шестая не желала проливать кровь, да и влюбилась она в одного из них и просто не могла допустить его смерти… – У края помоста Шестая горько плачет на руках возлюбленного, пока вокруг нее стенают погибающие Одаренные Ночи, а Пятеро молятся за благоразумие сестры. – Братья ее прознали, что из-за чувств Шестой Ритуал возлюбленного прошел иначе, и он получил совершенно другую способность, хотя раньше Дар оставался неизменным. Пятеро братьев на сцене вскидывают руки к небу, понимая, что Лейла совершила непоправимое – отказалась убивать своего возлюбленного, последнего носителя Дара Ночи. Опасаясь преследования, она скрывает их обоих от глаз и сил братьев и исчезает в темноте. В тот момент актеры накидывают расшитое звездами темное покрывало на богиню Ночи и ее любимого, и те исчезают со сцены. Между тем оратор подводит мораль представления: – Но ее наследие и червоточина, нанесенная миру, осталась. Люди продолжают нести зло под покровом Ночи, а Пятеро уже ничего не могут сделать. С тех пор они тщательно отбирают тех, кто достоин Ритуала, чтобы не допустить повторения, а Шестую навсегда изгнали из пантеона Пяти. Ей не молятся, ее не просят. Она причина всего зла в Саяре и достойна лишь порицания. Так странно, но я сочувствовала богине, ведь она просто хотела создать семью с Одаренным мужчиной. Братья не дали ей права на счастье и обрекли на вечные скитания, а сами за всю жизнь даже ни разу не любили. Спектакль продолжается, повествуя о благих делах Пяти, прежде чем они простились с народом и отправились на покой. Теперь Пятеро покоятся в саркофагах, погрузившись в вечный сон, пока снова не понадобятся миру. А Ночь так и осталась ночью, которая накрывает наш мир в определенный час звездным покрывалом. Напоследок Пятеро предупреждают не совершать ночью никаких деяний, ведь все может обернуться бедой. Представление заканчивается, раздаются аплодисменты, и только в этот момент я понимаю, что не доела шарики-лекко – настолько была увлечена игрой артистов на сцене. Я бросаю взгляд на Кирана, и он улыбается мне уголками губ, пока я быстро доедаю сладость. Когда мы отходим от помоста, и я направляюсь к ларьку с красивыми деревянными игрушками, Киран спрашивает: – Понравилось представление? – Да. Хотя… – М-м? – Лейла ведь просто хотела счастья, – вырывается у меня, и я замолкаю, осознав, что сказала не подумав. Киран и ухом не ведет, неожиданно соглашаясь со мной. – Ее просто не поняли. Вглядываясь в его глаза, я понимаю, что он не кривит душой. Вдруг вспоминаю природу его Дара, и у меня закрадывается сомнение. Киран неожиданно обращает внимание на одну из деревянных птичек. – Похож на моего Перышка. Я думаю о канюке, которого видела в ночь нашего первого разговора в его спальне, и у меня в голове почему-то возникают деревянные поделки моего приемного отца. Он делал их намного талантливее, чем торговец этой лавки. – Пойдем, – говорю Кирану и отхожу от прилавка, чтобы печальные мысли об отце вновь не завладели моим сознанием. – Кажется, погода начинает портиться. – Поднимаю голову и вижу темные тучи, которые ветер гонит с севера столицы. – Еще есть время, – успокаивает меня Киран. – Лайла, подожди здесь секунду. Он отходит к ларьку с явным намерением купить яблоки в карамели, а я, улыбаясь, вновь осматриваю улицу. Даже приближающийся дождь не смущает и отпугивает горожан от гуляний. Я перевожу взгляд на Кирана и отмечаю, что хитрая Лили подобрала мне платье в тон его камзола. В какой-то момент чувствую легкое касание к своему платью возле небольшого скрытого кармашка, но, обернувшись, ничего не вижу. Киран возвращается с яблоками, и мы продолжаем прогулку. Покидаем Весеннюю улицу и оказываемся в небольшом переулке. Там находится открытая лавка с ювелирными изделиями, что весьма кстати, потому что с неба падают первые капли дождя. Мы забегаем внутрь и начинаем неожиданно смеяться. Правда, нашу непринужденную атмосферу тут же развеивает хозяин магазина. Он приветствует Кирана, и герцог вновь становится серьезным. Я ощущаю укол печали. Мне понравилось проводить с ним время, и я надеялась узнать его получше, учитывая, что мы все-таки теперь живем под одной крышей. Киран жестом предлагает мне пройти внутрь, а не стоять у входа. – Ваша дама желает что-то присмотреть, Ваша Светлость? – спрашивает старик, поправляя очки. – Возмо… – начинаю я, но Киран прерывает меня: – Разумеется, господин Лирва. Моя дама хочет себе новое ожерелье. Или серьги. Или кольцо. А может, все сразу. Я озадачено смотрю на Кирана, но позволяю ему подвести меня к прилавку. Хозяин кивает и начинает доставать шкатулки из шкафов. – Все к вашим услугам, госпожа. Прежде чем посмотреть на предложенные мне украшения, я цепляюсь взглядом за кулон на витрине, и мое сердце предательски сжимается. Он так похож на отцовский, который был у меня в детстве, еще до смерти моих родителей… Мотнув головой, я беру в руки предложенное колье с рубинами, но тут же откладываю. Оно напоминает мне о Барбаре, и я даже держать его в своих руках не хочу, не то что носить. – Лайла, мы возьмем все, что тебе приглянется, – приободряет меня Киран, увидев, что я застыла как изваяние. – Как насчет этого колье? Господин Лирва тут же протягивает мне колье, инкрустированное россыпью бриллиантов и сапфиров, и я невольно любуюсь точными и восхитительными гранями драгоценных камней. Колье легкое, но при этом очень элегантное. – Мы берем его, – Киран кивает на него, – и серьги, что идут комплектом. – Киран. – Я оборачиваюсь и, встретившись с ним взглядом, понижаю голос до шепота, пока хозяин пакует украшения в обитую бархатом шкатулку. – Это необязательно. – У моей невесты должно быть только лучшее, – говорит он и протягивает мне коробку с украшениями. Я отхожу к стене, чтобы осмотреть картины, украшающие магазин, пока Киран о чем-то беседует с хозяином. К тому времени, когда мы выходим из магазина, дождь лишь немного моросит. Мы идем вниз по улице, где Киран ловит карету, и, только забравшись внутрь, я понимаю, насколько на улице похолодало. Я кутаюсь в накидку и раскрываю шкатулку, чтобы еще раз посмотреть на колье. – Через три месяца я верну его, как и серьги, – говорю Кирану. – Не стоит. Это твое приданное. – Что? – спрашиваю я. – Ты же моя невеста. А у невесты должно быть приданное. Я не понимаю многих его слов, но не решаюсь задавать вопросы, чтобы не выставить себя полной дурой. Внезапно Киран протягивает мне бархатный мешочек. Когда я с удивлением принимаю его, наши руки соприкасаются, посылая по моему телу волну жара. Непослушными пальцами расшнуровываю его, и мне на ладонь выскальзывает кулон, на который я обратила внимание в магазине. – Ты… Но зачем? – ошарашено выдыхаю я, не в силах сдержать обуявшей меня радости. – Я видел, как ты смотрела на него. И купил. – Спасибо! – Я шмыгаю носом, радуясь этому подарку больше, чем красивому колье. – Он тебе что-то напомнил, да? – мягко уточняет он. – Мой… Когда-то давно, в детстве, отец подарил мне похожий. Но тот был выполнен в форме амулета. – Понятно. Рад, что смог тебя порадовать. В порыве чувств, неожиданно для самой себя, я целую Кирана в щеку. Потом резко отворачиваюсь к окну, заливаясь краской и зная, что на губах герцога играет улыбка. – Кстати, – говорит Киран, и я, не выдержав, снова поворачиваюсь к нему и встречаюсь с сапфировыми глазами. – У тебя есть какие-нибудь увлечения? Может быть, нужно приобрести принадлежности, чтобы в течение этих месяцев ты могла заниматься любимым делом? Увлечения? Я застываю, задумавшись над его вопросом под звук копыт лошадей, звонко стучащих по мощеной камнем дороге и увозящих нас во дворец. Кажется, единственным увлечением в жизни моим было следить и подслушивать за людьми. И больше ничего стоящего на ум не приходит. – А чем любишь заниматься ты? – решаю увильнуть от вопроса, но Киран раскусывает мою стратегию, разбивая ее в пух и прах. – Нет, Лайла. Так не пойдет. Давай договоримся: если хочешь сыграть в игру «ответ и вопрос», то сначала ответь на мой, а потом сможешь задать свой. Что ж, логично. Он прав. – Мне нравится тренироваться и совершенствовать навыки боя, – наконец отвечаю я, когда за окном уже начинают маячить кусты дворцового сада. – Люблю это чувство, когда могу за себя постоять. Теперь твой черед. – Мне тоже нравятся тренировки, особенно фехтование на мечах. А вообще я люблю читать, конные прогулки и… – Розовые лекко, – хмыкаю я. В ответ на мою внезапную дерзость в глазах Кирана загораются озорные огоньки. – Это скорее к вопросу о том, что я предпочитаю из сладкого, Лайла. Но, отвечая на твой вопрос до конца, скажу: мне нравятся тренировки не только в зале, но и в постели. Уловив смысл его слов, я тяжело сглатываю и отвожу глаза, а Киран улыбается, словно довольный кот. – Ясно. Но ты явно отдаешь предпочтения тем, что проходят в зале, – выпаливаю я, вспомнив кубики пресса на его торсе. – Но они не нравятся мне так сильно. – Что ж, желаю тебе найти хорошую… хм, партнершу для тренировок в спальне, – бурчу я, ощущая странный укол ревности. – Лайла, а ты забавная, – тихо смеется он. От нашего разговора мне становится неуютно в карете, и я начинаю мечтать, как бы поскорее выбраться отсюда. Вот только кучер, словно издеваясь, везет нас ко дворцу медленнее, чем хотелось бы. Когда карета наконец-то останавливается, и я хватаюсь за ручку дверцы, Киран говорит: – Я тут подумал… – Надеюсь, не о том, чтобы предложить мне роль партнерши в тренировке? Потому что о таком мы не договаривались. – Лайла, – хмыкает Киран, – тебя никто ни к чему не принуждает. А я хотел лишь предложить тебе в следующий раз сходить в столичный театр. – Вот в следующий раз и подумаю. Только я выскальзываю из кареты, как из кармана моего платья вылетает записка. Я ловлю ее на лету и осторожно разворачиваю, вчитываясь в текст: Забыла о нас? А мы не забыли. Начатое принято доводить до конца, даже если ты решила выйти из игры. Кстати, забавное платье. Тебе не идет. Даже без подписи понятно, кто отправитель – на листе виднеется оттиск в виде небольшого кинжала. Ноги подкосились сами собой, но сильные руки тут же подхватывают меня за талию, не давая упасть. Я хочу спрятать записку от Кирана, но не успеваю: он свободной рукой выхватывает записку. Вижу, как с каждым прочитанным словом мрачнеет его лицо. – Это они подложили? – Его вкрадчивый тон пугает меня. Я просто киваю, не в силах выдавить из себя ни слова. Когда Киран подносит к носу записку и нюхает ее, я замечаю небольшую капельку крови, оставшуюся на бумаге. Мне не придется называть имен тех, кто это написал. Ищейка сам все понял. Он вновь переводит взгляд сапфировых глаз на меня, и я вижу плескающую в них ярость. – Не надо… – шепчу одними губами, понимая, что теперь ему известно, где искать моих врагов. Тех, кто нанес мне рану, из-за которой я едва не умерла. В какой-то момент я словно начинаю видеть мир глазами Кирана – смотрю на саму себя, на свое перепуганное лицо и полные страха глаза. Потом так же внезапно зрение проясняется, и я снова вижу Кирана. Он тем временем мнет записку и, явно понимая, что самостоятельно до покоев я не дойду, подхватывает меня на руки. Я взвизгиваю и обхватываю его плечи руками, плотно прижимаясь к нему. – Что ты делаешь? – пищу я, когда он несет меня во дворец. Киран не обращает внимание на мои протесты и продолжает идти, останавливается сначала для того, чтобы открыть двери, а после – уложить меня на кровать в моей спальне. – Помнишь, я спрашивал, кто это с тобой сделал? – каким-то не своим голосом говорит он, глядя на меня немигающим взором. – Тебе стоило сразу назвать имена. До того, как они начали угрожать. – Киран, нет! Не надо! – Я прошу помиловать их, сама не понимая зачем, и сползаю с кровати вместе с покрывалом. Киран останавливается в дверях и оборачивается. – Что ты с ними сделаешь? – Мой голос не громче шепота, но он прекрасно слышит каждое мое слово. – Убью. Только тогда они больше не причинят тебе вреда. – Киран! – вновь окликаю его, но он уже покидает комнату, оставляя меня одну. После его ухода я не нахожу себе места. Как никто знаю, на что способны члены Лезвий, но также понимаю и то, что может сделать Киран, но… Но что, если их будет несколько против его одного? Как тогда Киран сможет победить их? А что, если его ранят? С каких это пор я начала волноваться о герцоге? Начинаю вышагивать по комнате взад-вперед, сжимая в руке подаренный кулон, а затем бросаю взгляды на шкатулку, стоящую на комоде. Сажусь на стул напротив туалетного столика и откидываю волосы с шеи, чтобы застегнуть кулон. Коснувшись его пальцами, задумываюсь о значении странных узоров, но ничто не может победить тревогу за Кирана. Он не должен рисковать из-за меня. Чем только я зацепила Кирана, что он теперь решает мои проблемы? В комнате я провожу час: то встаю и меряю шагами спальню, то просто сижу на кровати, – но Лили не приходит, а Киран так и не возвращается. Устав ждать, иду в гостиную и начинаю перебирать книги. Многие из них я давно уже изучила, но не поняла ни строчки, только полистала и посмотрела картинки. Нет, я умела читать, хоть и медленно – меня обучали грамоте и в сельской школе, и в Братстве, – но книги в библиотеке герцога были написаны на неизвестном мне языке. Выбрав среди множества книг одну на общем языке, я погружаюсь в чтение истории Ладоргана, пытаясь за сложными словами и конструкциями вычленить суть написанного. Когда дохожу до легенды о Пяти, я грустно улыбаюсь и вспоминаю сегодняшний день и представление на ярмарке. А ведь все так хорошо начиналось… Услышав странный шорох, я поднимаю голову и встречаюсь взглядом с Кираном. Он осторожно закрывает дверь в наши покои, и только сейчас я замечаю, что уже давно стоит глубокая ночь, а из открытого окна струится лунный свет. Свеча, освещающая страницы, неожиданно потухает. Я захлопываю книгу и откладываю ее на диван позади, а затем встаю на ноги, кутаясь в плед. Киран делает шаг мне навстречу. Когда луна освещает его лицо, окропленное кровью, я тяжело сглатываю. – Киран… Он подносит руку к лицу, стирает пальцем кровь и подносит ко рту, слизывая алые капли. Мое сердце пропускает удар. – Уже поздно, тебе пора спать. – Его голос похож на рычание зверя, но никак не на обычный тон. – Что случило… – Тут я замечаю, что в другой его руке медленно покачиваются на цепочке три окровавленных железных жетона, которые я узнала бы из тысячи. Как и выбитые на них цифры, указывающие на личность владельца амулета. Расстаться с жетоном Лезвий было равносильно самоубийству, потому что их отливали лишь единожды. Свой я потеряла в тот роковой день, когда истекала кровью в повозке, которая везла меня в герцогство Ердин. – Уже поздно, Лайла, – повторяет Киран и, прежде чем скрыться в коридоре, ведущем в его часть покоев, добавляет: – Доброй ночи. Не в силах сдвинуться с места, я смотрю в ту сторону, где скрылся Киран, и давлю в себе желание пойти следом. Он убил их. В этом я не сомневаюсь, потому что отобрать жетон у члена Лезвий можно только умертвив его. Значит ли это, что мне больше никто не угрожает? Теперь я не понаслышке знала, на что способен Ищейка. И от этого знания у меня по спине пробегает холодок.