Глава 17. Моя маленькая тень

Все началось на истоке времен. Или, возможно, все началось с биения первого сердца, которое застучало вровень дыханию Саяры. Говорили разное, говорили всякое, но в одном все мудрецы были уверены точно: началось все с Первой ведьмы, ступившей босой ногой на землю Первых. В ней текли силы природы, питая ее собственную мощь, а душа пела в такт песням земли. Она чувствовала силу воды, величие лесов и жар солнца. Старалась жить по законам земли. Помогала нуждающимся, лечила раны и хвори, несла людям знания о лекарственных травах и о том, как правильно брать у природы – надо отдавать ей что-то взамен. И все было хорошо, пока ведьма поступала так, как будет лучше для всех. Пока один из ее шести братьев не заболел неизлечимой болезнью. Ведьма любила свою семью, но у них, в отличие от нее, не было Даров. К тому моменту их родители уже почили с миром, оставив взрослых детей доживать свои жизни самостоятельно. Ведьма не хотела отпускать старшего брата в мир иной, к родителям, и зареклась отыскать лекарство. Искала она его долго – это лекарство от смерти, а нашла яд бессмертия. Ядом его прозвали за то, что был он противоестественным, шел наперекор законам природы. Все живое в мире рождалось, росло и умирало, а тот, кто принимал этот яд, застывал во времени навечно. Но расплачивался за это, неся вечную кару, не дающую ему чувствовать мир вокруг так, как чувствуют его простые смертные. Ведьма хоть и нашла способ спасти брата, но не спешила использовать его. Так уж вышло, что силы земли, которыми она питалась, были способы значительно продлить жизнь. Именно это и начала исследовать ведьма, решив, что сможет отыскать иное средство, пока время еще не истекло. Проходили дни, недели, как вдруг второй из ее братьев тоже оказался на смертном одре, истерзанный в лесу бешеными волками. Пролились тогда слезы ведьмы на тело брата, а прикосновения оставили на его ранах часть отваров, над которыми она работала перед случившейся трагедией. Оба ее брата – неизлечимый и раненый — теперь находились на грани жизни и смерти. Поэтому дала ведьма первому брату яд на закате, а второму же помог ее особый заговор. Возрадовалась семья исцелению, но потом пришло время расплаты за спасенные души. Брат ведьмы, принявший яд, обрел удивительную способность к убеждению. Но с этим приобретенным не от природы Даром он принял и суровую кару – жажду человеческой крови, которая с того дня преследовала его, куда бы он ни пошел. Пропал у него вкус к обычной еде, да и она больше не утоляла его аппетиты. Клыки его удлинились, как у хищника, а он сам стал быстрее и сильнее. Зрение обострилось – не хуже звериного, – и он в тайне от сестры-ведьмы начал охоться, чтобы удовлетворять жажду убийств невинных. Второй брат ведьмы, переживший ранения, получил силу волка. Он научился оборачиваться большим зверем, но его повадки оказались слишком дикими, поэтому вскоре он позабыл свою семью и ушел в леса. Долго горевала ведьма, но потом отпустила его, тем более теперь ей приходилось противостоять манипуляциям обращенного брата – он часто убеждал ее в правильности тех или иных поступков – и пресекать Хаос, который тот вносил в цикл людских жизней. Она понимала, что нужно найти способ вернуть все на круги своя, но ее любовь к брату была слишком сильна. И начала она искать лекарство от бессмертия, а не способ убить свою родную кровь. Другие ее четыре брата сильно завидовали Дару обращенного родича и возможностям сестры. Прознав о том, что она задумала, они проникли в чертоги ведьмы и забрали несколько готовящихся отваров. И выпили их, но в разное время, и обрели разные способности. Разгневалась тогда и опечалилась ведьма, потому что хотела совершенно иной жизни для них – той, где они не стали бы монстрами. Но яд в их крови уже подействовал, отравляя их семью и братьев, которые постепенно стали желать большего. Дни сменялись ночами, и вскоре выяснилось, что яд в жилах обращенных можно передавать другим. Однажды самый старший из братьев, не сдержав себя, обратил свою жену, и ту обуяло настоящее безумие, в порыве которой она убила сотни человек. И пришлось ведьме умертвить ее, воткнув деревянный кол ей в сердце. Стала она врагом семьи после убийства жены брата, они уже и слушать не хотели о лекарстве от бессмертия. Шли годы, ситуация только ухудшалась, но с тех пор никто в их семье ни болел, ни погибал, ни старел. Ведьма ушла в леса вслед за братом-волком, получив защиту в его лице. И жила она так дальше, пытаясь найти способ все обратить вспять, пока в один из дней не встретила мужчину, которого полюбила всем сердцем. Но в отличие от нее он был подвластен течению времени, и их союз подарил бы им лишь временное счастье. После долгих и тяжелых раздумий ведьма начала понимать, что не сможет жить без любимого, особенно когда придет его время покидать их мир. К тому моменту на свет уже появились другие ведьмы, и она решила передать им свои знания, чтобы разделить с любимым долгую жизнь. Она нашла единственный способ уберечь того от кары природы – надо лишь связать их души нитью, которая поможет принимать правильные решения в темноте новой, измененной жизни. И вместе с любимым ведьма выпила яд, видоизменивший их сущности навсегда. Узнав о том, что сестра осмелилась на такой шаг и увеличила свое могущество, братья ее ожесточились и объявили на нее охоту. К тому времени единственное, чего они желали, – это власть, и только сестра с любимым могли остановить их, что, собственно, и пытались сделать. Братья продолжали захватывать новые земли континента и расширять свои владения, пока в преемницах сестры взрастала противоборствующая силу. Когда братья решили избавиться от Первой ведьмы, брат-волк помешал им, вступившись за сестру и укрыв ее в лесах своей стаи. И скрылись все они из поля зрения друг друга на многие века, пока ведьмы-последователи не обрели власть достаточную, чтобы пресечь обращенных братьев и их возрастающую армию от захвата континента и войны с волками. Запечатали тогда ведьмы четырех братьев в священном месте при помощи магической печати, сломать которую можно было только кровью Первой ведьмы, хранившей ее мощь. И никак иначе. И освободился мир от первых узурпаторов, но последователи их остались, которые разбились на три клана и заключили мир с волками и ведьмами. Тогда Первой ведьме пришло видение о страшном будущем – о тех годах, когда печать будет разрушена, – и она с грустью осознала, что миру в Саяре осталось существовать недолго. И поведала она союзникам о пророчестве, о наследии своих братьев – артефактах силы – и о том, что свершится спустя века… «Легенды Таксодонии», из записей Первых обрядов 928 год Айлийскому календарю Следующий лист оказался вырван целиком из книги, поэтому мне не удалось узнать, что это было за пророчество. Но дальше сохранился небольшой кусок текста: С тех пор Саяра обагрилась кровью, которая будет литься, покуда трон не займет истинная Императрица. От этих строк мне становится не по себе. Я вздрагиваю, внезапно почувствовав прохладу. Оглянувшись по сторонам, понимаю, что пока с трудом продиралась через длинный текст, на замок уже опустился вечер, и темнота погрузила читальный зал в загадочную дрему. Я вновь заглядываю в книгу и вижу, что прочла не больше десяти страниц. В голове мелькает мысль, что нечто похожее я уже слышала, но в совершенно другой трактовке. Я начинаю мысленно перебирать все известные мне легенды, как вдруг с ужасом понимаю, что эта история напоминает легенду о Пяти. Но там все было иначе. Каждый саярец знал, что Пятеро и Ночь были святыми, храм чтил именно их лики, и они никак не могли быть… Я вновь перечитываю текст, пытаясь найти параллели. Потом придвигаю к себе книгу, где на развороте открыта информация о кланах, и вновь изучаю ее. Три клана, артефакты, обращение, кровь, жажда – вот какие слова объединяли легенду и текст. Но я больше не верю в легенды, больше не верю в Пятерых. Я сглатываю и закрываю глаза, пока в голове бьется ускользающая от меня мысль… Брат ведьмы, принявший яд, обрел удивительную способность к убеждению. Но с этим приобретенным не от природы Даром он принял и суровую кару – жажду человеческой крови, которая с того дня преследовала его, куда бы он ни пошел. Пропал у него вкус к обычной еде, да и она больше не утоляла его аппетиты. Клыки его удлинились, как у хищника, а он сам стал быстрее и сильнее. Зрение обострилось – не хуже звериного, – и он в тайне от сестры-ведьмы начал охоться, чтобы удовлетворять жажду убийств невинных. Перечитав отрывок, вспоминаю о монстрах из поверий саярцев, которыми пугали детей и юных девушек, чтобы те боялись выходить из дома под покровом ночи. Вампиры. Те, кто питается людской кровью. «Нет, это какой-то бред. Такого не может быть, потому что я не вампир, хоть у меня и есть Дар. Это все глупости, легенды могут врать», – снова и снова мысленно повторяю я, пока не начинаю в них не верить. Я бы заметила, если бы Император, Киран или другие люди были вампирами. Считалось, что они боятся света, и у них ледяная кожа, но прикосновения Кирана были обжигающими, а Дарэй и остальные свободно выходили на солнце. Все это было лишь сказками, глупостями, но мне почему-то не хотелось бросать эту книгу. У меня было желание прочесть ее до конца. Я закрываю книгу и возвращаю на полку, не забыв запомнить место, где потом ее искать. В голове продолжают пульсировать слова. Яд. Бессмертие. Кровь. Жажда. Волки. Ведьмы. Власть. Дар. Постепенно прочитанное начинает складываться в общую картину. Дар первого брата – Дар Рассвета, Дар Эмпатии – натолкнул меня на мысли о Пяти. Я давно начала осознавать, что как-то странно передавались все эти Дары. Да так, что никто вживую-то не видел этих Одаренных, а о них самих ходили страшные слухи… Кроме всего прочего то, что нам рассказывали в храмах, наталкивало на мысли, что легенды и храмовые писания слишком разнились. Где была на самом деле правда? Почему-то в прочитанное в этой книге я теперь верила гораздо больше, нежели в религиозные писания. Значит, согласно этой легенде, богиня Ночи была ведьмой? Но что за земля Первых? Где она находится? Может, в Таксодонии? Я хотела узнать о Ритуале, богах, своем собственном Даре, но понимала, что не смогу этого сделать, если не начну задавать вопросы Кирану. Но пока я к этому не готова, поэтому мне остается лишь пытать счастье в книгах. Да, мне определенно нужно будет снова прийти сюда и покопаться в фолиантах, чтобы найти больше информации. Вернув остальные книги на полки, я выхожу из библиотеки в прохладный коридор. Раскинувшийся за балюстрадой сад манит вечерней прохладой. Темные и пустые коридоры пугают меня, но я, сжав кулаки, продолжаю идти к покоям герцога. Налево, по лестнице, потом направо… В какой-то момент переполняющее меня смятение сыграло со мной злую шутку. Все случилось настолько быстро, что я сначала ничего не поняла. Вот я собираюсь свернуть за угол, но уже в следующую секунду, вместо того чтобы разминуться со служанкой, становлюсь… ее тенью. Скольжу вслед за темноволосой девушкой в северную часть дворца, в противоположную сторону от того места, куда я шла до этого. Я пытаюсь противиться этому, пытаюсь снова получить власть над своим телом, мгновенно забывая все, что прочла в библиотеке, но терплю неудачу в борьбе с собственной силой. Служанка тем временем останавливается перед какой-то комнатой и стучится. Дверь открывается, и на пороге показывается советник Оллинз. При виде него внутри меня все сжимается, и я застываю, снова вспоминая об аукционе и его попытках выкупить меня. Боюсь, что он заметит меня, но сейчас я – лишь тень служанки, принесшей ему весть. – Господин советник, герцог все-таки склонил Императора на мирное урегулирование конфликта с Таксодонией, – шепчет служанка. – Утром пришли вести: лорд Реппиш смог договориться с герцогом Таксодонии. Я своими ушами слышала, как Киран Ердин разговаривал с лордом Сейлемом. – Ты не врешь мне, София? – Нет, господин. Советник смеряет взглядом служанку, а затем выглядывает в коридор и, удостоверившись, что там никого нет, скрывается в своих покоях. Через мгновение возвращается с клочком бумаги и начинает что-то дописывает, прислонив записку к стене. Пользуясь случаем, я подглядываю и читаю: «Как и планировали. Через сутки. Огнем, земли Сокола. Причина: отлов ведьм». Что зашифровано в послании советника? Он быстро сворачивает записку и вручает служанке. – Передашь кардиналу Эмилио. Это срочно. Я едва удерживаюсь от того, чтобы не вздохнуть, тем самым выдавая себя. Но услышат ли они меня? Проверять не хотелось. – Конечно, господин. Оллинз захлопывает дверь перед нашими носами, и служанка спешит обратно. Что они с кардиналом задумали? Что за отлов? Неужели советник Оллинз ведет какую-то игру против Кирана и мира? Но зачем? Однако эти вопросы, как и многие другие, остаются висеть в воздухе без ответов. Когда служанка проходит очередной поворот, я чувствую, что силы, связывающие меня с ее тенью, истощаются. Я материализуюсь в небольшой укромной нише коридора и быстро прячусь за портьеры, чтобы мое неожиданное появление никто не заметил. Выждав пару мгновений, я поправляю платье и растрепавшиеся волосы и направляюсь дальше по коридору. Хоть бы никого не встретить по пути к покоям… – О, мисс Блейкли, какая встреча! Я застываю на месте и напрягаюсь, как струна. Этот женский голос я узнаю из тысячи. Барбара Фенрир Ладорганская. Я с улыбкой оборачиваюсь и приседаю в неловком реверансе. – Ваше Величество. Она одета в один лишь атласный халат, плавно обтекающий сильное подтянутое тело, а в руке держит бокал. Ее светлые волосы распущены и свободно струятся по плечам. Под ее взглядом, прожигающим мои лицо насквозь, я нервно сглатываю. Позади нее стоят две фрейлины, которые смотрят на меня без лишней заинтересованности. – Наконец-то я встретила вас, Лайла, вне покоев герцога. Мне стоит вам посочувствовать, похоже, Киран вас так заездил, что даже погулять не получается. Я сжимаю ладони в кулаки. А она весьма прямолинейна. Мои щеки краснеют, а в горле встает ком от обиды за слова, которые не имеют ничего общего с правдой. Барбара подходит ко мне ближе. В каждом ее движении скрыта хищная сила. Она волчица в человеческом теле. Своевольная, свободолюбивая, прямолинейная. Опасная. Она хватает меня за подбородок, не давая дернуться или отшатнуться. Рассматривает меня, словно породистую кобылу, и под ее взглядом мне начинает казаться, что я абсолютно нагая. Хотя в своем легком голубом платьице я выгляжу нелепо по сравнению с ней. – Недурна. Буду знать вкус Кирана. – Барбара щелкает меня пальцем по носу, и я тут же отшатываюсь. Видимо, ей нравится моя реакция, потому что она расплывается в довольной, хищной улыбке. – Идешь со мной пить чай. В смысле? Я вообще-то собиралась в свои покои! – Но Ваше Вел… – Не обсуждается, – оборвала она. – Я жена Императора. И это моя прихоть. Пошли. Мне ничего другого не остается, кроме как подчиниться. С грустью обернувшись на оставшийся позади коридор, я направляюсь вслед за Барбарой. Вот уже во второй раз за этот вечер я не могу добраться до своей постели. Что жене Императора от меня нужно? У Барбары отдельные от Императора покои – я понимаю это по окружающей обстановке, но рассмотреть ничего не успеваю. Барбара проходит к гардеробной комнате и без стеснения сбрасывает халат, оставаясь полностью обнаженной. От шока я запинаюсь за ковры и едва не растягиваюсь на полу, но в последний момент успеваю удержаться на ногах. По ничего не выражающим лицам фрейлин не понять, как они относятся к подобным выходкам жены Императора. Видимо, уже привыкли. – Присаживайтесь и начинайте чаепитие, я только переоденусь и присоединюсь к вам. – Небрежным взмахом руки Барбара указывает в сторону обширной гостиной комнаты и скрывается в гардеробной. Что ж, радует, что чай мы будем пить не голые. Конечно, я наслышана о Барбаре, но чтобы такое… – Держите, госпожа. – Одна из фрейлин протягивает мне чашку с горячим чаем, и я натянуто улыбаюсь, принимая ее. И когда только я успела сесть на диван, а они – заварить напиток? Видимо, я находилась в шоковом состоянии слишком долго. – Будете печенье? – Благодарю за чай. Но от сладкого откажусь. Я незаметно принюхиваюсь к напитку. Могли ли они что-то подсыпать мне? Нет, пить не буду. Годы Шептуном многому меня научили. – Лайла, вы не стесняйтесь, – снова раздается голос Барбары. В тот момент я совершаю глупое действие и поднимаю голову. Лучше бы я этого не делала! Барбара так и не удосужилась одеться и продолжает светить передо мной женскими прелестями. Мне становится неловко; в конце концов, меня воспитывали как порядочную девушку, которая не должна щеголять нагишом перед незнакомцами. Но, что уж говорить, на аукционе я вообще выходила в зал практически в ночной сорочке. Правда, у меня тогда не было выбора, чего не сказать про жену Императора. Тем не менее, почему голая стоит Барбара, а стыдно за нее мне? – Я же могу обращаться к тебе на «ты» и по имени? – спрашивает Барбара, прямо при нас надевая нижнее белье. – Конечно, – бурчу я, уткнувшись носом в чашку чая. – Я тебя не смущаю? – уточняет она нахальным тоном. Ох, нет, конечно же, нет! По мне ведь так заметно, что я ничуть не смущена. Особенно когда я сижу красная, как рак, и готовая прямо сейчас трагично упасть в обморок. О, Великая Ночь, зачем я вообще вышла из той ниши? Для чего нужно было устраивать это чаепитие? Не дожидаясь моего ответа, Барбара просит одну из фрейлин помочь ей с переодеванием. Кажется, проходит вечность прежде, чем она возвращается уже одетой. За это время я успела помечтать утопиться в чае от собственного стыда за ситуации, в которые постоянно попадала. Сначала я влезла в спальню к голому Кирану, а теперь смотрела на тело жены Императора. Что дальше? Увижу мужское достоинство Дарэя? – Милая пташка, ты такая забавная. Если тебе не комфортно в обществе моих фрейлин, может их отослать. – Нет, все отлично! – слишком спешно отвечаю я. Я и при них-то Барбару побаиваюсь, а если она их отошлет… Я бросаю взгляд на Барбару, которая развалилась на подушках напротив дивана, где на самом краешке сижу я. – Хорошо, тогда знакомься. Это Саманта и Флоренс. – Самантой была высокая девушка с черными волосами и зелеными глазами, а Флоренс – русоволосая, с серыми глазами и в зеленом платье. – Мои фрейлины. Это я уже поняла, спасибо. Но теперь хоть буду знать имена тех, кто застал мой позор. – Приятно познакомиться. – Мой голос больше похож на писк. Фрейлины мне улыбаются, попивая чай. Кажется, в присутствии Барбары они не собираются со мной общаться. – Ты меня боишься? – спрашивает Барбара и наливает себе в бокал вино вместо чая. – Правильно, – отвечает она на свой же вопрос. – Мне нравится, когда меня боятся. Вот только не уверена, нравится ли подобное Кирану… Знаешь, а ведь со мной он спать не стал. – О… – Единственное, что могу выдавить из себя, а затем снова утыкаюсь взглядом в чашку с золотой, искусно выполненной каемкой. Красиво. Я слышу, как Барбара хмыкает. – Неужели ты еще девственница? Ты так смешно на все реагируешь, пташка. – Она наклоняется ко мне, и я лишь усилием твоей воли заставляю себя не отшатнуться. – Он еще не сорвал твой цветок? Ну все. Если и существует критическая точка, когда моему бедному сознанию стоит покинуть это место, то это она. Ведь… Странно. Внезапно я осознаю, что мой разум проясняется и приходит спокойствие, а страх перед Барбарой и стыд за ее слова куда-то улетучивается. Дыхание выравнивается и даже щеки перестают гореть. Я вспоминаю, зачем приехала в этот дворец. Здесь я была невестой герцога Ладоргана, а не простушкой из деревни. Что там говорил Киран? Что ему нужна спутница для отведения слухов? Возможно, он выбрал меня в невесты для того, чтобы показать своему другу Императору, что он не зарится на его жену. Значит, это Киран должен прятаться за моей спиной, чтобы увильнуть от напора Барбары, а не наоборот. Ведь еще на балу стало ясно, что она неровно дышит к нему. К моему Кирану. И плевать, что я ненастоящая невеста. Я выпрямляюсь, как подобает знатной девушке, а потом отставляю чашку на стеклянный столик, расправляю складки на платье и выравниваю дыхание. Поскольку Барбаре нравится чувствовать свое превосходство надо мной, она не отстает от меня. А значит, придется сделать так, чтобы она сама захотела прервать разговор. – Наши постельные дела останутся у нас в спальне, если вы не против, Ваше Величество. – Я с улыбкой поднимаю на нее взгляд, собирая по крупицам всю свою выдержку и дерзость. Сейчас они мне явно понадобятся. Где же твой нестабильный характер, Лайла? Ситуация того требует, но главное не перегнуть. Все-таки она вторая по значимости персона в Ладоргане и Вэльске. – Киран вас не приглашал, и я, к сожалению, тоже пригласить не смогу. Прошу прощения, но мы не любим посторонних в постели. Барбара прекрасно владеет собой, потому что выражение ее лица не меняется. Лишь во взгляде мелькает удивление. Она прищуривает глаза и складывает руки на груди. – Ого, а у милой пташки есть голосок! «У пташки есть не только голос, но и кинжал под платьем!» – мысленно ворчу я, но вслух, конечно, не произношу. – Лайла, а мы можем подружиться, – говорит Барбара, растягивая губы в довольной улыбке. – Мне кажется, мы бы с тобой поладили. Ага, конечно. Я ядовито улыбаюсь в ответ. Конечно, мне бы не хотелось иметь врага в ее лице, но о чем мне с ней разговаривать? Дружить-то я явно с ней не собираюсь. – Я подумаю над вашим предложением. – Мы же на «ты», забыла? Просто Барбара. Ее «просто Барбара» меня бесит. Могу ли я сказать это ей «по дружбе»? Нет, Лайла. Держи себя в узде. Ты холодна, словно лед. Ты выше всего этого. Кстати, а что вообще я должна делать в качестве невесты герцога? Играть роль дворцового пугала, чтобы отпугивать от Кирана воздыхательниц? – Хорошо, Барбара. Мне было приятно выпить с тобой чаю, но, боюсь, я должна просить откланяться. Меня ждут дела. В кровати герцога, как ты понимаешь. С этими словами я спокойно поднимаюсь с дивана. Барбара хмыкает и встает следом. Фрейлины вскакивают за ней, словно две тени. – Я тебя провожу. – Она накручивает на палец мой локон, а затем кивает на двери. – Буду рада, если заглянешь ко мне снова. – Всенепременно, – лгу я, идя за ней. Моя спина прямая настолько, что кажется, еще секунда, и позвоночник хрустнет. Фрейлины распахивают двери, впуская прохладу коридора в покои. Но прежде, чем я делаю реверанс, прощаясь с Барбарой, как того требовал этикет, и выскальзываю за дверь, она успевает хищно шепнуть мне на ухо: – Будь осторожна, Лайла. Здесь все не то, чем кажется. Этот дворец полон монстров. Таких, что и в худших кошмарах представить не сможешь. Но ты забегай на чай. Буду ждать. Меня обдает ее запахом – ферулы, вина и роз, – а затем я ухожу прочь из логова волчицы. Ее слова еще долго преследуют меня, заставляя вспомнить о том, что я прочла в библиотечных книгах. Когда я возвращаюсь в наши с Кираном покои, у меня в крови по-прежнему бурлит адреналин после разговора с Барбарой. Я горжусь собой, тем, что смогла взять все в свои руки и пресечь ее попытки задеть меня. Правда, действия Барбары не поддавались логике, как и ее слова. Почему она желала получить еще и Кирана, когда у нее уже был Император? Хотя это был бессмысленный вопрос. Вероятно, он нужен ей в качестве очередного трофея на любовном попроще, а со мной она так себя ведет, потому что к недавнему времени уже достигла определенных успехов. Но тут появилась я – та, по собственной дурости ввязалась во все это. Я не сразу замечаю, что нахожусь в гостиной не одна. Киран сидит в кресле, закинув ногу на ногу, и потягивает из хрустального стакана янтарную жидкость. Пламя в камине отбрасывает на него яркие всполохи, удлиняя и обостряя тени. – Здравствуй, сердце мое, – приветствует он меня. Кажется, он не в настроении. Впрочем, как и я. – Добрый вечер, милый. Видимо, я перегнула палку, потому что брови Кирана удивленно взмывают вверх. Он прячет улыбку за стаканом, но ничего не говорит по поводу такого обращения. – Как прошел вечер? – Отлично. – Я подхожу ближе и вспоминаю интересный нюанс. Забавно, ведь в покоях Барбары я назвала Кирана своим. – Провела его в чудесной компании. Он непонимающе смотрит на меня завораживающими синими глазами, сияющими в полутьме гостиной, словно сапфиры. Я задерживаю взгляд на его губах. – С кем? – С Барбарой Ладорганской. Ты ведь привез меня сюда для того, чтобы уберечь себя от ее посягательств на твою натуру? Хлебнув из бокала еще жидкости, Киран начинает кашлять. – Почему ты так решила? – Она довольно прямо сказала, что с ней ты не стал спать. Кажется, этот факт ее опечалил. О, Ночь, что я такое говорю? Она ведь жена Императора. Его друга. А тут я со своим нахальным тоном, рассказываю о вещах, за которые мне должно быть стыдно. Но огонь в моем теле никак не потухает, требуя выхода, и вместе с ним так некстати рвется наружу моя дерзость. – Да, – усмехается Киран, качая головой. – Она очень своеобразна и прямолинейна. Я удивлюсь, если она не предложила чего похлеще. – В каком смысле похлеще? – не понимаю я, ощущая, что нахальство медленно уступает место смущению. – Не бери в голову, – отмахивается он. – Но будь с ней осторожна. Когда она не получает желаемого, то становится немного безумной. К тому же у нее совершенно нет стыда, как и норм приличий. Я это уже поняла. На ярких, живых примерах. – Приму к сведению. А как твой вечер? За сегодняшний день мы с Кираном виделись три раза, и в каждый из них я заставала его в разном расположении духа. – Паршиво. Я присаживаюсь на подлокотник кресла, что вызывает у него удивление. Но я не хочу об этом задумываться – просто какая-то часть меня желает быть ближе к нему. К моему Кирану. А мой ли он на самом деле? Я эгоистично представляю, что он – мой мужчина, и не на зло Барбаре. Хотя… по привлекательности Киран в разы превосходит Дарэя. Просто факт. Ничего личного. – Расскажешь почему? – тихо спрашиваю я, стараясь не касаться его плеча своим. Меня разрывают внутренние противоречия: хоть меня и тянет к нему, я всегда отшатываюсь, стоит ему сделать первый шаг мне навстречу. И дело не в том, что я пугливый кролик. Хотя и это тоже. Милая пташка… В голову врываются слова Барбары, и я закусываю губу. Я замечаю, как красивое лицо Кирана омрачается. Возможно, я сую нос в дела, которые меня не касаются, но я правда не знала, о чем еще спросить его. Да и уходить, оставляя его одного в мрачном настроении, мне тоже не хотелось. – На севере какая-то шайка идиотов поджигает деревни. Это беспокоит народ, заставляет его усомниться в силе Императора. А пограничный Вэльск недоволен такой слабой репутацией Ладоргана. Сейчас как никогда важно узнать, где в следующий раз объявятся эти поджигатели и кто за всем этим стоит, а я никак не могу нащупать нить, ведущую к виновникам, и меня это раздражает. Я сразу вспоминаю записку, которую советник Оллинз передал кардиналу. Огонь, через сутки, земли! Я была уверена, что там было сказано именно об этом. – Они делают это, прикрываясь якобы отловом ведьм? – не своим голосом уточняю я, решив подтвердить свою теорию. Киран молча переводит на меня взгляд. Он серьезен и собран. – Откуда ты знаешь? Я сглатываю. Рассказать или нет? Это непростое решение, но я понимаю, что моя информация может помочь Кирану. Я должна все рассказать в знак того, что он очень хорошо ко мне относится. Но как это сделать, не раскрывая при этом моего Дара? Наконец, я решаю просто прикрыться тем, что когда-то была Шептуном. Не очень хорошим, конечно, но ему об этом знать не обязательно. – Я проследила за служанкой. Она встречалась с советником Оллинзом, – начинаю я. Я же из Братства, как-никак! Киран должен поверить в мои способности шпиона. – Она передала ему послание, а Оллинз ей записку. – Так. И что значилось в записке? Я рассказываю ему обо всем, что услышала и увидела в том коридоре. Киран сначала хмурится, а потом резко берет мою ладонь и оставляет на ней легкий поцелуй. – Лайла, ты сейчас преподнесла мне бесценный подарок. Не знаю, как отблагодарить тебя, моя маленькая тень. – Твоя маленькая тень? – улыбаюсь я. – Да, моя маленькая тень, – повторяет он, не сводя с меня глаз. Наши лица находятся так близко друг к другу, что я чувствую, как внизу живота начинает нарастать жар. Из головы все вылетает, и я вижу лишь безумно красивого мужчину, сидящего рядом. – Я рада, что смогла быть полезной, – выдыхаю ему прямо в губы. Сердце пропускает удар, когда Киран поднимает руку и проводит пальцем по моим губам. Я невольно приоткрываю рот, безотрывно глядя ему в глаза. Он имеет надо мной слишком большую власть, и я лишь надеюсь, что он об этом не догадывается. – Если в следующий раз ты принесешь мне столь же полезную информацию, я обещаю исполнить любое твое желание. Слова Кирана возвращают меня в реальность, и я глупо хлопаю глазами. – Любое? Я могу попросить все, что захочу? «Даже если пожелаю разорвать наш контракт?» – первое, что проносится у меня в голове. Похоже, Киран догадывается о моих мыслях и немного грустно подтверждает: – Да. Мне становится неловко оттого, что он подумал, будто я хочу сбежать от него. – А желания можно копить? – уточняю я. Мои слова вызывают у Кирана легкую улыбку. Он щурит глаза. – Можно. – В скором времени вам придется исполнять гору моих желаний, Ваша Светлость, – говорю ему, а затем легко вскакиваю на ноги и направляюсь к себе в спальню. Киран меня не останавливает, и только когда я почти скрываюсь за дверями, говорит: – Я весь в нетерпении, моя маленькая тень. Его слов, низкого голоса с придыханием хватает для того, чтобы все мысли о разрыве нашего соглашения покинули мою голову, сменившись на мечты совсем иного рода.