Глава 19. Призрак

После сегодняшнего я хорошо запомню, что семейный вечер, как наш ужин охарактеризовал Киран, обычно проходит в гробовом молчании. Я не преувеличу, если скажу, что поминки в деревне, где я росла, проходили гораздо бодрее. И они уж точно не проходили в темном зале, где мрамор со всех сторон давит, винная скатерть оттеняет золотые бокалы, а присутствующие за столом молча ковыряются в своих тарелках. Я делаю глоток вина из бокала. Мы сидим здесь уже двадцать минут, и за это время только мы с Барбарой хоть что-то съели. Мужчины же просто болтают жидкость в бокалах и даже не пытаюсь заговорить друг с другом. Дарэй, восседающий во главе длинного стола, то и дело поглядывает на меня из-под опущенных ресниц, вызывая у Барбары негодование. Та в ответ молча прожигает во мне дыру, но я стараюсь смотреть не на нее, а в свою тарелку. Лишь спокойствие Кирана, сидящего рядом со мной, помогает мне выдерживать эту пытку. – Дарэй, если продолжишь и дальше игнорировать меня, это будет недостойно Императора, – голос Кирана нарушает гнетущую тишину. Дарэй усмехается, и мой взгляд тут же скользит к его резцам. Они немного заострены, но не так, как у монстров, о которых говорится в легендах. С тех пор как прочла отрывки из библиотечных книг, я начала всюду искать опровержение тем фактам, что Одаренные на самом деле являются вампирами. – Ты еще скажи, что друзья и побратимы не имеют права злиться друг на друга. Их диалог эхом разносится по обеденному залу. Барбара с громким звоном кладет столовые приборы на тарелку, отчего я испуганно вздрагиваю. Она тут стреляет в меня взглядом, видимо, наслаждаясь произведенным эффектом. Но мужчины, кажется, вовсе нас не замечают. Киран отпивает из своего бокала и аккуратно промокает губы салфеткой. – Вот именно, мы семья. – Семью не предают, семью не унижают перед дамами, за семьей следуют даже в темные времена. Я не понимаю, о чем идет речь, а вот Рей впервые за сегодняшний ужин смотрит на Дарэя. – Киран прав насчет твоих планов, Дарэй, – произносит Рейнольд. – Такое не должно решаться в одиночку. – Значит, вы уже все обсудили. – Дарэй складывает пальцы домиком. – Хорошая работа! Особенно у меня за спиной. Обстановка накаляется, и я чувствую это каким-то шестым чувством: волосы у меня на затылке встают дыбом по мере того, как разговор набирает обороты. – Сейчас не место и не время, Дарэй. – Я ваш Император, разрази вас небеса! – Голос Дарэя срывается на крик, и он хлопает рукой по столешнице с такой силой, что по ней идут трещины, тарелки подскакивают, а бокалы падают. Моя рука машинально взлетает в воздух, но Киран быстро перехватывает ее, не давая мне всадить столовый нож в глаз. Все происходит так быстро, что я не успеваю осознать случившееся. Я замечаю, что Дарэй едва сдерживает нахлынувшую злобу. Его руки сжаты в кулаки, на которых от сильного удара даже не проступило ни капельки крови. Внезапно что-то очень легкое, как перышко, касается моего сознания, но отталкивается от него, будто не в силах на меня воздействовать. Я смотрю на Рея, но тот буравит Дарэя взглядом настолько пугающим, что у меня в жилах стынет кровь. Его зрачки сужены и практически теряются в радужке насыщенного винного цвета. Он ничего не говорит, но застыл, ощенившись так же, как Киран. Киран сидит рядом, одним плечом заслоняя меня от Дарэя. Создается впечатление, что между ними троими происходит какой-то молчаливый диалог. Возможно, они в самом деле общаются телепатически, учитывая, что у Дарэя Утренний Дар. – Поговорим позже, – вдруг спокойно произносит Дарэй, не отрывая взгляда от Рейнольда. – Да, Ваше Величество, – цедит Киран. – Мы же друзья. Дарэй откидывается на спинку кресла, и я впервые вспоминаю о Барбаре. Она выглядит так, будто ничего странного вокруг не происходит. Она или знает что-то, что неведомо мне, или не знает и относится к этому с равнодушием. Как, собственно, должна поступить и я, потому что вряд ли смогу узнать причины этого «взрыва» Императора. Я невольно завидую прямой и уверенной осанке Барбары, как вдруг ощущаю в теле покалывание, не предвещающее ничего хорошего. Незаметно ото всех мой Дар копирует ее поведение прежде, чем я успеваю это осознать. – Интересно, а с каких пор друзьям не рассказывают о важных событиях в жизни? – продолжает Дарэй как ни в чем не бывало. – Например, о невестах. Он явно хотел задеть Кирана, но тот никак не реагирует на этот выпад. Рей снова утыкается в бокал, и обстановка становится такой же, какой была несколько минут назад. Однако мой бешенный после испуга пульс никак не может замедлиться. Мои руки застывают над тарелкой. Точно так же, как застывают руки Барбары, сидящей рядом. Когда она берет в руки свою салфетку, я зеркально повторяю за ней, понимая, что моя сила копирует ее движения. Я лишь молюсь, чтобы за столом этого никто не заметил. – Это личное, – отвечает Киран. – Как жаль, что женщины являются не более чем украшением при мужчинах, хоть и становятся чем-то личным, – негромко произносит Барбара, и мы с ней встречаемся взглядами. Наши позы одинаковы, но только сейчас я понимаю, что это не она контролирует мои движения, а я ее. Но стоит мне отвернуться, как вся магия, соединяющая нас обоих, растворяется, и я продолжаю сидеть ровно, на краешке стула. Я не знаю, заметила ли она. Не знаю, что это было. Не знаю, почему это случилось. Не знаю, что значил весь этот разговор. *** Спустя час мы с Кираном неспешно прогуливаемся по дворцовому саду. пока я пытаюсь собрать свои мысли воедино. Меня волнует, что происходит с моим Даром и как его контролировать. Я переживаю о том, заметил ли кто-нибудь за ужином мой прокол. Вкусная еда уже не доставляет должного удовольствия, а от ночной прохлады по моему телу бегают мурашки. Хотя на мне платье с закрытыми рукавами, я все равно чувствую, как холод мягко касается позвоночника и проникает под юбки. На небе вспыхивают звезды. Моя богиня Ночи гладит меня по волосам лунным светом, заставляя расслабиться под ее оберегающим покровом. Интересно, это Дарэй читал мои мысли? – Прости за Дарэя. Он напугал тебя, – голос Кирана выдергивает меня из водоворота мыслей. – Все в порядке. Поежившись, я обхватываю себя руками. Киран снимает с себя камзол, оставаясь в одной рубашке, и накидывает мне на плечи. – Теперь можешь считать, что у тебя в гардеробе три моих вещи, – пытается пошутить он. – Благодарю, мой герцог. Он улыбается. – Что происходит между вами тремя? Вы же побратимы, – вопрос слетает с моих губ прежде, чем я успеваю подумать, уместен ли он в этот момент. Киран мрачнеет, но не так, как было за ужином. – Дарэй хочет совершить кое-что очень плохое. – Он не смотрит на меня и продолжает идти вперед по садовой тропинке. – Мы с Рейнольдом – единственные, кто может его отговорить. Вот он и злится на нас, вымещая злость на всех вокруг. – Но почему вы не хотите позволить ему сделать это? Может, если вы все обсудите и поймете его позицию, то перестанете считать его действия ошибочными, – шепотом говорю я, понимая, что Кирану хочется выговориться. Пусть даже немного, ведь всех карт он раскрывать точно не может. – Потому что последствия от его действий будут ужасны, Лайла. Вновь потекут реки крови ни в чем не повинных людей, тех, кто не заслуживает подобной участи. Мои зубы снова начинают стучат, но теперь от страха. Что задумал Император? – Но ты же… не допустишь этого, правда? – мой голос звучит жалко. – Конечно, – уверяет Киран и ловит мою руку, чтобы оставить на тыльной стороне ладони легкий поцелуй. – Я не допущу этого. Ни за что на свете, можешь мне верить. Все будет хорошо… Это мелочи. Мы все решим. Я улыбаюсь ему так искренне, как могу, желая выказать ему свою поддержку. Киран смотрит на меня, но отпускать не спешит. – Ты совсем замерзла… – Он берет мою вторую ладонь в руки и согревает своим горячим дыханием, не отрывая взгляда от моих губ. Его глаза переливаются тысячами оттенков синего этой прекрасной ночью, пока мы стоим, окутанные запахом цветущих роз, на берегу илистого пруда, в который я упала сегодня утром. Деревья шелестят листвой, а водная гладь нежится под светом луны. – Твой Дар… – бормочу я под влиянием волшебной обстановки. – Да? – Ты распознал мою кровь ночью. – Так и есть. – Твой Дар непохож на другие. Значит, ты отмечен… – Ночью, – заканчивает за меня Киран, продолжая баюкать мои ладони в своих. Он безмятежен, словно это самый обычный разговор из всех, что мы когда-то вели. Я замираю и тихо сглатываю. Он такой же, как и я. Он единственный, кто может меня понять. Принять. Единственный, кто может помочь мне с Даром. Но… Что-то останавливает меня от признания. Что-то, похороненное в далеком прошлом. Смоль и сапфиры… Казалось, в моем детстве осталось что-то, что я знала о нем. Что-то давно позабытое, скрытое моей травмой. Но что? – Ты боишься меня? – Нет, – слетает с моих губ чистая правда. – Я тебе нравлюсь? Я снова сглатываю. Сердце ухает вниз. Нравится ли мне Кровавый герцог Ладоргана, с которым я знакома всего ничего? Нравится ли мне Киран Ердин? Видимо, мой взгляд говорит больше, чем все слова в этом мире. Киран наклоняется и оставляет на моей щеке легкий поцелуй. Я не знаю, о чем он сейчас думает, ведь я, застигнутая врасплох, так и не ответила на вопрос. – Киран, я… – Пошли, Лайла. Уже поздно, и ты замерзла. Иногда я ненавижу себя за трусость. Но я просто боюсь, что ответ на его вопрос окажется длиннее, чем «да» или «нет». Потому что Киран мне не нравится. Я влюбилась в него окончательно всем своим крохотным сердцем. Перед сном на меня как некстати обрушиваются мысли о том, что произошло на ужине. Какое-то время я ворочаюсь в кровати, пытаясь отогнать непрошенные фантазии о Киране, но потом все-таки погружаюсь в беспокойный сон. И кошмар, столь долго ожидавший меня, начинает мучить меня с новой силой… – Мама! Мамочка! – хнычу я. Коридор кажется бесконечным, и я никак не могу приблизиться к двери, ведущий в нужный зал, где в кругу высокородных лордов должны сидеть родители и Беллами. Я иду и иду, ускоряю шаг, бегу, но все без толку. Я не могу достичь двери, то и дело спотыкаясь о собственные ноги, падая, разбивая колени в кровь и снова поднимаясь. Опять и опять. Снова и снова. Бесконечная гонка, зацикленная во времени. – Папочка! Беллами! Только когда я, обессилев, останавливаюсь, дверь появляется прямо перед моим носом. Она слегка приоткрыта, и я слышу тяжелые мужские шаги. Дверь распахивается, и выходит отец. Джеймс Лаир выглядит растрепанным: средней длины волосы, обычно убранные в хвост, рассыпались по плечам, камзол расстегнут, рубашка помята, а в глазах, смотрящих на меня, горит удивление, граничащее с ужасом. – Папочка! Папа! – радостно кричу я, хватаясь за его руку. – Лайла? – одними губами шепчет он, но внезапно я вижу, как по его груди начинает растекаться красное пятно, пятная рубашку. Мой мишка, которого я взяла с собой, выпадает у меня из рук. Папа кашляет кровью, струйкой вытекающей изо рта, и оседает на мраморный пол. У него из груди торчит деревянный кол, вонзенный прямо в сердце. На пол вытекает кровь, образуя большую алую лужу. Она все ширится и ширится, пока не достигает носков моих туфель, пачкая валяющуюся игрушку. У меня в горле застывает крик. Осознание случившегося медленно впивается в меня острыми когтями. Внутри поднимается волна ужаса, страха и шока, а также тошнота, которую мне тяжело сдержать. Внезапно я слышу голоса и перевожу взгляд с тела мертвого отца на раскрытую дверь. В недрах той комнаты, в луже собственной крови, лежит моя мать. Самая нежная и любящая женщина на всем белом свете теперь мертвая и холодная. Навсегда. Я начинаю задыхаться от рыданий, рвущихся наружу. Мое тело охватывает крупная дрожь, а маленькое сердце начинает отбивать бешеный ритм, словно готовясь проломить грудную клетку и выскочить, разбившись о залитый кровью мраморный пол на тысячи мелких осколков. Мне так плохо, что кажется – еще секунда, и я потеряю сознание. Но от этого меня спасает раздавшийся крик брата. – Беллами! – тут же отзываюсь я. Звук чьих-то шагов из дальней части комнаты, что мне не видна из распахнутой двери, становится отчетливее. Как и звуки возни. – Лайла! – Донесшийся из комнаты голос брата звенит у меня в ушах. – Лайла, убегай! Ай! Отпусти! Но я не могу пошевелиться. Страх будто придавливает меня к полу, заставляя смотреть самое страшное зрелище – то, как незнакомый сильный мужчина тащит моего брыкающегося близнеца. Я стою, обливаясь слезами и прикрывая ладонями рот, чтобы сдержать тошноту. При виде меня Беллами начинает вырываться еще отчаяннее и кричит: – Лайла, беги! Мы смотрим друг другу в глаза. Он – из полутьмы залы, где лежит наша мертвая мать. Я – из залитого лунным светом коридора. Труп нашего отца словно выступает невидимой чертой между нами. И кровь. Она везде. – Сестренка, беги! – Это последние слова, которые я слышу от Беллами. В следующую секунду незнакомый мужчина сворачивает ему шею, как цыпленку, и его тело медленно падает на пол. Я кричу, но не слышу своего голоса. Мне кажется, что все вокруг подернуто туманом. Вот только это не туман. Это шлейф ночной темноты, который тянется из арок коридора. Я падаю на колени, разбивая их до крови, но мне уже все равно. Смерть уже идет за мной, и мне нужно лишь минуту потерпеть до того, как я отправлюсь вслед за семьей. Меня будто вывернули наизнанку, внутри зияет пустота, а голос охрип от крика. Я больше никогда их не увижу. Ни маму, ни папу, ни брата. Никогда. Сквозь пелену слез я краем глаза замечаю тень мужчины, направляющегося ко мне. Его волосы черные, как смоль. Но лица я не вижу, поскольку не могу оторвать взгляд от маленького тела Беллами, распростертого на полу. Вот он мой палач. Точнее, один из них, потому что голосов было четверо. Кровь, кровь, кровь… Она везде. У меня на лице, в моих легких, на теле моего брата. Она пробирается мне в ноздри, щекочет гортань и выливается изо рта. Бурлит где-то внутри и разливается вокруг. Я вскакиваю с кровати, пошатываясь на слабых ногах. Сознание затуманено, и я понимаю, что все еще нахожусь в кошмаре. Вижу стоящего напротив меня Беллами с неестественно наклоненной головой. Вот только я уже взрослая, а он так и остался ребенком. – Лайла… Беллами идет ко мне, медленно, с трудом переставляя ноги. На его белом лице ярко горят немигающие глаза. Я кричу и отскакиваю от него, но он следует за мной. Выхватив из-под подушки кинжал, я выставляю его перед собой – мной движет липкое ощущение ужаса, которое холодными щупальцами медленно поднимается вверх, к груди. Я дышу рвано, с надрывом, а руки, сжимающие кинжал, дрожат. – Лайла? – удивленно говорит брат. Из моих глаз катятся слезы.Я задыхаюсь, не в силах выбраться из этого кошмара, скрыться от призраков прошлого в этом пусть уже и перестроенном дворце. Кровь… Она везде. Стекает по стенам и проникает за шиворот, растекаясь по позвоночнику. Окропляет простыни и подбирается все ближе ко мне. Я продолжаю размахивать кинжалом, пытаясь отогнать призрак брата, как вдруг понимаю, что надо спрятаться. Но где? Каждый угол этой комнаты буквально тонет в крови Беллами. К горлу снова подступает тошнота вместе с чувством неизбежности. Призрак все наступает, раскрыв для меня объятия, и я бегу к шкафу – единственному месту, где можно спрятаться. Но там слишком много одежды, которая мешает мне забиться внутрь. Я выбрасываю ее, режу кинжалом, кромсаю в клочья. Внезапно запястья обжигает вспышка боли – настолько сильную, что я чуть не роняю кинжал. Но мне нельзя медлить. Кровь наступает, но я успеваю в последний момент закрыть дверцу шкафа, чтобы не позволить ей затечь внутрь. Меня бьет крупная дрожь, пока я сижу, забившись в угол шкафа, баюкая горящие огнем руки. Они все в крови, и я пытаюсь оттереть их, используя клочки одежды, разбросанные вокруг. Но тело не слушается меня – будто вместе с кровью из него выходит и моя жизнь. Конечности слабеют, становясь ватными, мои движения замедляются. – Простите, простите меня, – шепчу я, как мантру, в пустоту, пока слезы застилают глаза. Я не смогла их спасти. Не смогла спасти родителей. Беллами. Свернувшись в клубочек в шкафу, я размазываю кровь и слезы по щекам. Чувствую, что мой конец близок. Трусливый выход из страданий. Какое я ничтожество. Единственная, кто выжила в ту ночь, хотя должна была погибнуть. Трусиха, которая сбежала и забыла ту ночь, лишь бы сберечь свою шкуру. – Лайла! Услышав голос снаружи шкафа, я вздрагиваю и хватаюсь за кинжал. Руки трясутся – их слишком тяжело держать перед собой, но я из последних сил заставляю себя. Тут дверцы распахиваются, и я вижу Киран. Знаю, что где-то за его спиной находится Беллами, но пока Киран заслоняет собой все пространство комнаты. На его лице отражается настоящий ужас. – Лайла? – От звука моего имени на его устах я вновь начинаю рыдать, и кинжал выскальзывает моих из обессилевших и влажных от крови рук. – Маленькая моя… Киран наклоняется и берет меня на руки. Я утыкаюсь ему в грудь, трясясь всем телом, ледяным и лишенным энергии. Мой голова безвольно повисает. У меня не осталось сил. Во мне не осталось жизни. – Что случилось, Лайла? – Голос Кирана звучит так нежно, что у меня сжимается сердце. Я недостойна его. Не достойна такого к себе отношения. Сознание ускользает, и я закрываю глаза. Чувствую, как меня укладывают на кровать, а когда Киран собирается отойти, я цепляюсь за его руку как за последнюю спасительную соломинку, что-то неразборчиво хныча. Распахиваю глаза и вижу, как он осматривает комнату, принюхиваясь. Я не даю ему отойти от меня ни на шаг, хотя перед глазами все плывет, размывая его черты. Пока Киран рядом, кровь не вернется. Она уже начала отступать. – Я здесь, я рядом. – Он гладит меня по голове. – Но мне надо обработать твои раны, Лайла. Я должен принести… Вцепившись в него изо всех сил, выдавливаю из себя: – Прошу. Взгляд Кирана мечется между моим лицом и кровоточащими запястьями, и только сейчас я краем глаза замечаю длинные раны, нанесенные вдоль артерий кинжалом. – Я не могу здесь остаться. – В горле першит, язык заплетается, но я шепчу эту фразу в надежде, что он поймет: если оставить меня в этой комнате, один на один с призраками прошлого и кровью, я просто… – Хорошо, – он снова подхватывает меня на руки, – тогда пойдем вместе. В этот раз он аккуратно придерживает мою голову, и я утыкаюсь ему в шею, растворяясь в его запахе… ароматах моря и хвойного леса, которые убаюкивают меня. Я слышу, как бешено стучит его сердце. Ощущаю, как дергается его кадык и как напряжено тело напротив меня. Я почти ничего не соображаю, когда Киран заносит меня в купальню и заставляет выпить что-то горячее, с металлическим привкусом, отчего я немного давлюсь. Не понимаю, когда он успевает замотать мои запястья чистой тканью. Не чувствую тепла воды, в которой он купает меня, как маленького ребенка, нежно отмывая от крови. Не помню, как он одевает меня в одну из своих рубашек и со все еще влажными волосами относит в свою постель, где я сворачиваюсь на его груди, как котенок, пока он гладит мою спину и плечи. Я не размыкаю век и пытаюсь прийти в себя – мне наконец-то становится немного лучше. Но я все еще не чувствую времени. Не чувствую ничего. – Киран? – шепчу я. Не знаю, разбудила ли его, мерно дышащего мне в затылок, но он тут же откликается: – Да, маленькая моя? От этого нежного обращения я прижимаюсь к нему еще ближе. Тепло его тела словно успокаивает меня, но призраки прошлого по-прежнему витают где-то рядом – я чувствую это. Сознание практически прояснилось, и в голове возникли первые мысли. – Где я? – В безопасности. – Что произошло? – Тебе приснился кошмар, Лайла. Ты поранилась и кричала. – Ты нашел меня? – Да. Теперь все будет хорошо. Я открываю глаза и смотрю, как Киран поглаживает мою ладонь, лежащую у него на груди. Словно завороженная, наблюдаю за его длинными пальцами, унизанными кольцами с драгоценными камнями, в гранях которых играет лунный свет. Он же серебрит кожу Кирана в витавшей вокруг полутьме. Я невольно обхватываю его руку, чтобы рассмотреть перстни получше. Они невероятные, каждый как произведение искусства. Один из них довольно массивный, инкрустирован черным обсидианом с белыми вкраплениями, что напоминает мне звездную ночь. Второй же украшен крупным сапфиром, и я любуюсь совершенными гранями камня. – Нравится? – спрашивает Киран. – Красиво. Он снимает с мизинца перстень с сапфиром и надевает мне на палец. Кольцо сидит как влитое, непривычно отяжеляя руку. – Пусть побудет у тебя. Позаботишься о нем? – Хорошо. – Я даже не осознаю, что говорю, завороженная видом сапфира на пальце. Постепенно страхи отступают, и я замечаю, что кровотечение на запястьях остановилось. Неужели я пыталась перерезать себе вены? Но эта мысль не пугает, лишь подтверждает факт, потому что эмоции и чувства все еще не вернулись ко мне. Они обрушатся на меня завтра, а пока я могу просто проживать эти мгновения, ничего не ощущая. – Расскажи мне что-нибудь. Пожалуйста, – прошу я, и мои веки начинают слипаться. Хочу слушать голос Кирана. Он мне жизненно-необходим. – Что рассказать? – В словах Кирана слышится улыбка. – Полагаю, саярские сказки сейчас будут излишни. Они слишком жестоки. Я поудобнее устраиваюсь у него на груди. Мои волосы практически высохли и разметаны по его плечу. Забытье уже манит меня, но я хочу оттянуть это мгновение в ощущении безопасности. – Хоть что-нибудь. Прошу… – Ладно. Тогда слушай… Я медленно погружаюсь в сон и не запоминаю, что рассказывает Киран. Но его голос отгоняет от меня кошмары и позволяет получить желаемое, то, к чему я стремилась все эти года – искупление, пусть и временное.