Глава 20. Линии на запястьях

Я медленно разлепляю глаза, потягиваясь после сна, и шарю руками по теплым простыням, но тут взгляд натыкается на Кирана, выходящего из купальни. Его прикрывает лишь полотенце, обернутое вокруг бедер, и при виде этого к моему лицу приливает кровь. – Доброе утро, – говорит он, начиная одеваться, и я тут же отворачиваюсь, хоть и успеваю краем глаза заметить его обнаженное бедро. – Как ты, Лайла? Все в порядке? Я не знаю, что ответить. Я смутно помню вчерашний день. Уткнувшись лицом в подушку, пытаюсь по крупицам сложить полную картину. Утром было обучение верховой езде, затем – ужин в ближнем кругу Императора, прогулка и ночной кошмар, однако грань между страшным сном и явью в моем сознании настолько размыта, что я с трудом могу отделить одно от другого. Через некоторое время переворачиваюсь на спину и вижу, что Киран уже успел переодеться. Я рассматриваю свои запястья и вижу на них тонкие линии шрамов – доказательство того, что эта ночь все-таки была не в моем воображении. Заметив, что я смотрю на шрамы, Киран говорит: – Я дал тебе отвар. – Такой же, как после дуэли? – Да. Я поджимаю губы. Боюсь даже спрашивать, насколько все было плохо. Если бы не Киран, я бы уже никогда не проснулась… Он садится на край кровати и смотрит на меня. Я не могу поднять на него глаза – не знаю, что ему сказать, как оправдаться. Такого со мной еще ни разу не случалось. Обычно я просто просыпалась от кошмара, вся в поту, даже не кричала. Но чтобы пытаться покончить с собой… – Ни о чем не беспокойся, все позади. Больше такого не повторится. Я вспоминаю лик своего мертвого брата, распластанные тела родителей… Как Киран может гарантировать, что повторения не будет, если я отлично знаю, где расположен тот коридор во дворце? Во дворце, который некогда перестроили из замка, в котором давным-давно погибла моя семья. Куда я по доброй воле согласилась приехать. Вот почему поначалу я даже боялась выходить из комнат – в том числе, чтобы ненароком не вспомнить деталей той ночи. Но хотя я старалась не думать об этом, не думать о том, что здесь случилось самое страшное в моей жизни, старалась не вспоминать, внутри все сжималось, когда мне приходилось идти по коридорам дворца. – Ты успел вовремя. – Мой голос сипит. Я роняю голову на ладони, и взлохмаченные волосы водопадом рассыпаются по плечам, заслоняя обзор. – Еще бы чуть-чуть… – Все обошлось, сердце мое. – Киран гладит меня по макушке. – Попытайся сегодня развеяться. – У меня перед обедом тренировка с Реем и Джоном… – Знаю, Джон рассказал о вашем споре. Тогда придется поторопиться: он уже ждет тебя в тренировочном зале. Но если чувствуешь себя плохо, то я бы посоветовал отлежаться. Тренировку можно отменить. – Нет, – бурчу в ладони и поднимаю голову. – Я хорошо себя чувствую, правда. – Точно? – мягко спрашивает Киран, и я чувствую его ладонь, которая приятной теплой тяжестью ложится мне на плече. – Ты уверена? Я боюсь даже представить, как Киран испугался, увидев меня в шкафу всю в крови, раз сегодня так осторожен и бережен со мной. – Да. – Хорошо. – Он встает с кровати и кивает на одежду, лежащую на другой половине постели. – В свою комнату не ходи, к завтрашнему утру ее приведут в порядок. Я приготовил тебе несколько вещей на тот случай, если бы ты решила провести день не в постели. Платье – единственное, что удалось спасти из шкафа, если вдруг захочешь прогуляться в саду. На слове «прогулка» я вздрагиваю, что не ускользает от внимания Кирана. Я смотрю на аккуратно сложенную одежду и понимаю, что после ухода Кирана (а он явно куда-то собирается) мне придется быстро переодеться и идти в малый тренировочный зал. От осознания того, что я скоро останусь одна, внутри меня все холодеет, хотя я чувствую себя полной сил. – Мне попросить Джона прийти за тобой и потом проводить обратно? Видимо, мой страх отчетливо отражается на лице, раз Киран так быстро догадался обо всем. – Да, пожалуйста. – Хорошо, тогда… – Только не говори Джону. Пожалуйста. – Я умоляюще смотрю на Кирана. Мне почему-то не хочется, чтобы Джон знал о случившемся и жалел меня. Киран несколько минут молчит, внимательно изучая мое лицо, а потом кивает. Я выдыхаю и откидываю покрывало, опуская ступни на пол. Что странно, сегодня я проснулась в одной постели с Кираном, но не чувствую никакой неловкости по этому поводу. Наверное, ужас этой ночи перечеркнул все эмоции. После ухода Кирана я заторможенно переодеваюсь, словно кукла, то и дело бросая взгляды на запястья. Кошмар хоть и растворился с восходом солнца, но оставил внутри меня пустоту. Странную. Пугающую. Темную. Поскольку у меня осталось немного времени перед приходом Джона, я бреду к своей комнате, хоть и боюсь увидеть то, что сотворила этой ночью. Первое, что бросается мне в глаза – перекореженная дверь, а на ней… глубокие борозды от когтей. Я застываю на месте и словно в бреду провожу по отметинам на дереве пальцами. Тут же отскакиваю, чувствуя, как в груди пробуждается первозданный страх. Кто оставил их? Я берусь за ручку и толкаю дверь, заглядывая в комнату. Прохожу внутрь на ватных ногах и медленно осматриваю разорванные подушки и вспоротый матрас на кровати. Постельное белье снято, – видимо, было окровавлено. На выпавших перьях виднеются капли крови. Неужели все это сделала я? На полу тоже замечаю кровавые разводы, оставшиеся после того, как кто-то пытался ее отмыть. Зеркало туалетного столика покрыто трещинами, столбики балдахина рухнул на кровать, и вокруг раскиданы щепки. Шкаф, в котором я пряталась, тоже пытались отмыть от крови. Лоскуты ткани усеивают пространство внутри и перед шкафом – результат того, как я в агонии билась с одеждой, от которой и правда почти ничего не осталось. Я закрываю дверцу шкафа и содрогаюсь от увиденного: на дереве лезвием кинжала высечены странные руны и слова. Они мне знакомы. Я отшатываюсь назад, но уже слишком поздно. Руны и знаки вспыхивают голубым свечением, еще больше подчеркивая копоть вокруг себя. Я будто наяву вижу, как моя фигура ночью вычерчивает символы на дереве и странно бормочет неизвестные слова. Потом я оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с самой собой. С моими настоящими глазами. У видения моя настоящая внешность, мои настоящие волосы, мои настоящие черты. Она – то есть я – смотрю на себя, и глаза загораются алым. – В мире, полном монстров, питающихся кровью, ты сама монстр, Лайла Лаир. Я и есть монстр. Видение пропадает, рассеиваясь в дымку у меня перед глазами, и я сразу бегу к дверям. Нет, нет, нет. Я выскакиваю за дверь, захлопываю ее и сползаю на пол. Сердце бешено бьется в груди, и у меня никак не получатся прогнать из головы свои же слова. Мои щеки вновь становятся мокрыми от слез. Я чувствую, что задыхаюсь, и ослабляю шнуровку рубашки у горла. Бреду к дивану в гостиной и плюхаюсь на него, все еще в состоянии аффекта от увиденного. Что все это значит? Что со мной происходит? Видения, странные действия… Мне кажется, я схожу с ума. Я перевожу взгляд на тлеющие в камине угли и замечаю там не догоревшие остатки одежды – видимо, пока я спала, Киран сжег окровавленные лоскуты. «В мире, полном монстров, питающихся кровью, ты сама монстр, Лайла Лаир». Я вытираю дорожки слез и пытаюсь взять себя в руки. Может быть, я слишком впечатлительно отнеслась к байкам о вампирах? *** – Лайла, а ты хороша. Мы с Джоном кружим по залу с настоящими мечами вместо деревянных болванок, которыми мы пользовались на тренировке с Реем. Джонатан очень достойный противник, и мне приходится полностью концентрироваться на нашем бою, чтобы лишний раз не пропустить его удар. У меня на лбу выступил пот, в мыслях наступила поразительная ясность, вот только я больше не контролирую свое тело. Мой Дар незаметно повторяет движения Джона, опираясь на опыт, полученный на тренировках с Реем. Я даже не пытаюсь сдержать Дар – знаю, что он часто пробуждается именно в такие моменты, когда моя кровь и мышцы разогреты. Именно благодаря ему я быстро обучилась мастерству в Братстве. – Ты тоже неплох, – отвечаю я и делаю выпад, подсмотренный у Рея, чтобы приставить лезвие к горлу Джонатана. Он выглядит удивленным. Но я и сама не ожидала, что смогу провернуть это с такой пугающей быстротой. После сегодняшней ночи мой Дар будто бы усилился. – Похвально, Лайла. Я оборачиваюсь на голос Рея, застывшего в дверях малого зала. Он внимательно следит за каждым моим движением, но тут его взгляд опускается на перстень Кирана у меня на пальце. До этого на него также неоднозначно смотрел Джонатан. Я решила не снимать кольцо, чтобы ненароком не потерять его прежде, чем вернуть Кирану. – Ты схватываешь все на лету, – говорит Рей, прищурив глаза, и отталкивается от дверного косяка. – Здравствуй, Рей, – приветствует его Джон, но тот пропускает его слова мимо ушей. – Думаю, мы поменяем кое-что в наших занятиях, – продолжает Рейнольд, сокращая между нами расстояние. Я стою напротив Джона с раскрасневшимися щеками и пытаюсь восстановить дыхание. – Разминки останутся, но теперь будешь наблюдать за боями других. Кажется, ты неплохо перенимаешь чужой опыт. Ну конечно, он заметил мою маленькую особенность. Но отчего-то мне было все равно, что Рей об этом думает. Мне удивительно все равно. Однако сама ситуация, в которую я оказалась втянута с Кираном, начинает меня беспокоить. С чего вдруг мне все начинают помогать, а я как дура всем верю и не задаю вопросов? И как мы с Кираном дошли до того, что я просыпаюсь у него в постели, а он заботится обо мне, если мы должны были играть пару только на людях? – Лайла?.. – зовет меня Рей. Кажется, он о чем-то сказал. Я мотаю головой и переспрашиваю: – Да? – Задержишься сегодня в зале. Понаблюдаешь, как тренируются стражники. – Хорошо, – отвечаю я, хотя уже теряю всякий интерес к занятиям. Затем приступаю к уже знакомым упражнениям, которые мне велит делать Рейнольд. И даже не помню, когда Джонатан покидает тренировочный зал. Я выскальзываю из ниши, из которой наблюдала за тем, как стражники отрабатывают заученные движения и парами сражаются друг с другом. Здесь мне приказал укрыться Рейнольд, чтобы я могла впитывать в себя новые знания. Но когда поняла, что Рей ушел из зала и уже не вернется, набралась смелости ускользнуть через ход, который обнаружила еще до прихода стражников. Лаз явно не используется, потому что повсюду висит паутина, но меня это не смущает – все мои мысли заняты поисками ответов на вопросы, которые только множатся и множатся. Наконец, я покидаю потайной коридор и ощущаю, как Дар вновь обращает меня в бестелесную тень. Это дается мне легко, несмотря на то что сейчас день. Мой Дар стал сильнее, и это опьяняет меня. Я чувствую, что способна на все. Я несусь по коридорам дворца, словно призрак, подслушивая разговоры слуг и стражников. Безудержно смеюсь, поддавшись безумным мыслям. Может быть, что-нибудь перевернуть и посмотреть на реакцию тех, кто этого не ожидал? Но мое незримое присутствие чуют только кошки, иногда снующие туда-сюда в поисках мышей, и шипят в пустоту. Я не задумываюсь о течении времени, плюю на все свои страхи и даже не вспоминаю, что с утра у меня во рту не было ни крошки. Просто продолжаю бесноваться, наслаждаясь безнаказанностью и выплескивая бурлящий в крови адреналин, пока не останавливаюсь возле знакомых двустворчатых дверей библиотеки. Чувствую покалывание в теле, знаменующее то, что я материализовалась в пустом коридоре. Вместо того чтобы пройти сквозь двери, я тяну за ручки и захожу внутрь. В библиотеке все осталось, как прежде, но я ощущаю чье-то присутствие. Услышав шелест страниц, резко поворачиваю голову в сторону стеллажей. – Лайла, какая встреча. – Добрый вечер, Барбара, – холодно отзываюсь я, мысленно подивившись тому, как быстро наступил закат. Жена Императора, как всегда одетая безупречно, отходит от стеллажа и захлопывает книгу. В ней я с удивлением узнаю сборник сказок Таксодонии, но не подаю своего вида. – Тоже захотела почитать? – нежным голосом спрашивает Барбара. – Я часто прихожу сюда, чтобы провести время наедине с собой. Когда она подходит ближе, я не дергаюсь и не отшатываюсь. Просто смотрю на нее, даже позабыв о том, что стою перед ней в мужской рубахе и штанах, пропитанных потом, – их не скрывает мой распахнутый плащ. Барбара ведет носом и хмыкает: – Да, видок у тебя тот еще. – Будто ты сама не тренируешься. О воительницах Вэльска ходят поразительные слухи, о вашей ловкости и выучке. В конце концов, ваши женщины не уступают мужчинам, – резко говорю я. Я слишком устала, и у меня просто не осталось энергии на какие-либо приличия. – Тренируюсь, – подтверждает она, и ее губы складываются в ухмылку. – Мы с тобой похожи. – Не думаю. – Девушки, которые умеют не только рожать да вышивать крестиком, в этих реалиях редкость, милая пташка. Жаль, что ты не хочешь этого признавать. – Что вам от меня надо? – совсем не учтиво спрашиваю я, специально переходя на более учтивый тон. – Киран? Вы его не получите. Тем более у вас есть муж… – Не указывай мне, кто у меня есть и в каком статусе! – шипит она мне в лицо, и я сглатываю. Мне показалось, или ее глаза блеснули желтым? Что за чертовщина творится? Я выставляю вперед руку, чтобы она не подходила ближе. Мне уже глубоко плевать на то, что она жена Дарэя. Тем более, играть в их дворцовые интриги я умею из ряда вон плохо. – А Киран… – Внезапно ее взгляд цепляется за перстень на моем пальце. Зрачки сужаются, а на ее лице отражается шок. Что такого в этом перстне, что от одного его вида все сразу впадают в ступор? Я должна это выяснить, но точно не у Барбары. – Впрочем, это не имеет ко мне никакого отношения, – неожиданно выдает она. – Это касается только тебя, маленькая пташка. – Ее голос становится сладким, как мед. – Ты многого не знаешь и наивно полагаешь, что сможешь найти информацию в этих пыльных книжках. Но это не так. Никто не раскроет тебе своих секретов просто потому, что ты – маленькая и глупая Лайла, сующая нос куда не следует. Но некоторые тайны узнать все же стоит. Например, кто такой твой Киран. Ты ведь не знаешь, да? Раз так преданно цепляешься за него, насквозь пропахшая им. Ее слова о моей глупости бьют по мне как пощечина. – Я знаю о Киране все, что необходимо, – шиплю я, не сдерживая своих эмоций. Но знаю ли на самом деле? – Он любит меня, чего не могу сказать про ваши с Дарэем отношения. Барбара разражается безумным смехом, обнажая ровные, крепкие зубы. – А знаешь ли ты, почему он тебя любит? Глупая дура! Ты лжешь самой себе, пытаешься показать мне свою стойкость, а сама дрожишь, как осиновый лист на ветру. – Я действительно дрожу, но только от злости. – Глупая, глупая, глупая Лайла Лаир. Я застываю, открывая и закрывая рот, проглатывая все ядовитые слова, готовые слететь с кончика моего языка. Лайла Лаир… – Да, я знаю, кто ты, маленькая пташка. – Барбара снова смеется. – Забавно, не правда ли? Дочь Джеймса Лаира, которая пытается выдать себя за другую. Но не бойся, я никому не расскажу. Пока что. От ее нахальной ухмылки у меня леденеет кровь. Никто не должен знать, кто я. Но когда я раскрыла себя? На ужине? Или гораздо раньше, в ночь бала, когда переступила порог главного зала? Но сейчас уже не имело значения. – Я Лайла Блейкли. – Обманывай себя и дальше, лгунья! – Слова Барбары задевают меня, но сейчас я замечаю кое-что странное. Ее голубые глаза стали красновато-коричневыми, а черты лица стали более резкими. – Вы с Кираном стоите друг друга. Но если захочешь больше узнать о нем, я буду только рада поделиться. – Мне не нужны твои сплетни, Барбара, – выплевываю я. Еще скормит мне байки! Но каким-то шестым чувством я понимаю, что она может сказать правду. На секунду я даже задумываюсь согласиться на ее предложение, но отбрасываю его. Нет. Она просто манипулирует мной, тем более я сейчас на эмоциях. – Это вовсе не сплетни, – вкрадчиво шепчет Барбара, наклонившись ближе. – Эта суровая правда, которую ты так желаешь узнать, потому что ничего не помнишь, птичка. И ты придешь ко мне, я знаю. Один вечер в моих покоях – не подумай, ничего личного, мы просто поболтаем – и ты получишь информацию, которая тебе так нужна. – Никогда! – кричу я, отскакивая от нее, и быстрым шагом направляюсь к выходу из библиотеки. – Мне не нужны ни разговоры с тобой, ни что-либо другое от тебя! Позади меня раздается смех, но я не сбавляю темп. – Наивная пташка, он уничтожит тебя! Я закрываю дверь, отрезая меня от Барбары. – Ну и пусть, – шепчу себе под нос и возвращаюсь в покои герцога, кутаясь в плащ и не реагируя на снующих в коридорах стражников. *** – Сегодня мы ужинаем вдвоем? – удивленно спрашивает Киран, когда входит в покои и видит, что я расположилась за накрытым столом. – А у тебя есть другие планы? – парирую я, расправляя складки на своем платье. – Конечно, нет. – Он улыбается и проходит к столу, по пути расстегивая верхние пуговицы на камзоле. – Буду рад принять твое предложение. Я улыбаюсь ему в ответ, надеясь, что улыбка не выглядит слишком фальшивой. После разговора с Барбарой я многое переосмыслила. Как бы я ни пыталась, мне не удалось стереть из памяти ее слова и зародившиеся в моей душе сомнения. Из-за этого я просто не находила себе места, и поэтому приняла решение наконец-то поговорить с Кираном. Я попросила Лили накрыть в гостиной стол для ужина, во время которого я планировала получить ответы на свои вопросы. Удостовериться в том, что Барбара лжет, и понять, знает ли Киран, кто я такая. – Как твое самочувствие? – спрашивает Киран, накладывая себе на тарелку еще горячие овощи. Этот вопрос я предвидела, поэтому отвечаю на него заранее заготовленной речью: – Все хорошо, я прекрасно размяла мышцы на тренировке, а потом гуляла. – Одна? Его вопрос выбивает меня из колеи, но я нахожусь, что ответить: – Просто решила проветриться при свете дня. – Хорошо. Наш разговор неестественен, и это чувствую не только я. Хотя аппетита нет, я заставляю себя съесть хоть что-то, получая время на раздумья. Наконец, я решаю отбросить все сомнения в сторону и начинаю говорить практически одновременно с Кираном. – Нам ведь не обязательно играть пару наедине, почему ты продолжаешь относиться ко мне так, будто я действительно твоя возлюбленная? Он замирает с вилкой в руках, и от его пронизывающего взгляда у меня по спине бежит холодок. Мы сидим напротив друг друга. Между нами – накрытый разными яствами стол, но от его взгляда не скрывает ничего. Свечи в канделябрах разгоняют темноту, как и растопленный камин, пламя от которого играет бликами на хрустальных бокалах и золоченых тарелках. – Ты мне нравишься. Хорошо. Отлично. Вдох, выдох, Лайла. У тебя заготовлен список своих вопросов и ответов на его. Ты должна все узнать. – Что происходит, Лайла? – продолжат он. – Это из-за того, что было ночью? Или случилось еще что-то, о чем я не в курсе? Тебя кто-то обидел? Аааа! Ну почему он не может прямо отвечать на мои вопросы, никуда не увиливая? – Нет, никто… – Дело в Барбаре? Что она тебе сказала? – Киран считывает меня быстрее, чем я успеваю придумывать отговорки. – Ничего такого, чтобы меня задело. – Тогда… – Киран, я не понимаю! – неожиданно взрываюсь я. – Я не задаю вопросов, но они копятся! Все вокруг такое странное, а твое поведение и поведение других – подозрительное, как и разговоры. Я не знаю, о чем мне думать. Не понимаю, зачем я здесь, кроме как для того, что отпугивать от тебя Барбару! – Лайла… – Наверно, ты думаешь, что у меня истерика после ночного происшествия. – Мой голос надламывается, а из глаз начинают течь слезы. – Может, все так и есть, потому что я не знаю, что со мной происходит. Но вот я сижу здесь и понимаю, что мне плевать на все это, потому что я люблю тебя, хотя абсолютно ничего не знаю о тебе! – После тирады я замолкаю, как вдруг осознаю, что сказала о любви к нему вслух. Между нами повисает тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине. Я массирую виски пальцами. – Забудь о том, что я сказала. Я ляпнула не подумав. Киран оказывается рядом со мной так быстро и внезапно, что я вздрагиваю. Он приподнимает мое лицо за подбородок, и я растерянно моргаю, понимая, что снова попала в плен его глаз и невероятной привлекательности, стирающей из моей головы все мысли и подозрения. Барбара права. Я глупая идиотка, которая по уши влюбилась в герцога и которая прощает ему все недомолвки. Дура. Дура. Дура. – Я не могу рассказать тебе всего, это ради твоей же безопасности. Прости, Лайла. Но пока ты ничего не знаешь обо мне, ты можешь спать спокойно. Что может мне угрожать? Хотя я не понаслышке знала, что чужие секреты рано или поздно становится угрозой. Но мне было плевать на свою безопасность, особенно учитывая, что после себя я оставляла трупы тех, кто меня окружал. – Не могу… – слабо пищу я, и Киран вытирает пальцем мои слезы. – Дай мне пару дней, и тогда я все расскажу. А пока оставим все как есть. Прошу, сердце мое. Я сглатываю и киваю. Хорошо. Я согласна потерпеть, я хочу узнать все от него, а не от Барбары. – Я слабачка, – грустно усмехаюсь я. – Нет, Лайла, ты очень сильная. – Киран сидит на корточках передо мной, и я ловлю себя на мысли, что хочу коснуться его лица. – Я поражаюсь твоей стойкости. – Стойкости нет, как и меня настоящей. – Что мешает тебе стать той, кто ты есть? Его вопрос пробуждает воспоминания о видении, и я ежусь. Что мешает мне стать той, кто я есть на самом деле? – Все. И это чистая правда. Если я стану настоящей, если сниму маску и покажусь миру, будучи такой слабой, то просто повешу себе на спину мишень, в которую будет целиться каждый из тех, кто убил мою семью. Я не знала, живы ли те мятежники до сих пор, но меня в любом случае ждет быстрая смерть. Я должна была умереть еще двенадцать лет назад. – Не думаю, что это так. – Ты меня не знаешь, – шепчу я, наконец-то касаясь его красивого лица. Киран не отстраняется, лишь прикрывает глаза, пока я скольжу пальцами по его скулам и спускаюсь к губам. – Но я догадываюсь, кто ты. Моя рука замирает на его лице. – Ты… знаешь, кто я? Я не знаю, имеет ли в виду Киран мое происхождение или мой Дар, но я должна это выяснить, иначе не смогу спать спокойно. – Ты такая же, как я. – Он открывает сапфировые глаза и смотрит на меня снизу вверх. – Я прав, Лайла? За окнами царит ночь, которая, несмотря на то свет пламени пытается отогнать ее, проникает к нам во дворец. Она медленно тянется к нам, окутывая и обнажая наши сущности. Наш Дар. Сила Кирана тянется к моей, и мой Дар откликается на его зов, сплетаясь с ним невидимой нитью. Я резко вздыхаю. Мне не нужно ничего говорить, ведь Киран понял все без слов. Он наклоняется и, не сводя с меня глаз, оставляет на каждом запястье поцелуй. Наши силы ластятся друг к другу, посылая по телу волны мурашек и жара. Мои щеки вспыхивают, дыхание сбивается. – Когда ты понял? – слетает с моих губ полустон-полушепот. – Сразу. Я прикрываю глаза. Теперь Киран знает обо мне то, что я так боялась раскрыть. Он знал об этом с самого начала. Вот почему он помогал мне? Потому что мы одинаковые? Возможно, именно этим я и приглянулась ему. Своей… уникальностью. Как ни странно, я не чувствую страха, что Киран знает о моем Даре. Крохотная часть моей души мечтала о том, чтобы он догадался обо всем сам и помог мне, чтобы показал, что я больше не одна. – Как ты скрываешь свой Дар? Это очень трудно, – спрашиваю я. – Выдаю его за отклонение от правил. Я вновь чувствую касания его губ на обнаженной коже рук, чуть выше запястий. – А мы отклонение? – Мой голос не громче шелеста листьев на ветру. – Мы естественны, моя маленькая тень. Киран встает, заставляя меня распахнуть глаза, и тянет за руку. Я подчиняюсь, вставая со стула, и покорно иду за ним. Когда мы заходим в его спальню, он сразу отходит к окну, где за шторой прячется мольберт с чистым холстом и деревянная коробка с кистями и красками. Затем он выносит мольберт на лунный свет и зажигает свечи. За окном начинает идти дождь. – Ты не умеешь контролировать свой Дар, я прав? – задает вопрос Киран, ставя табурет и пуфик перед мольбертом. Я киваю, не понимая, куда он клонит. – Ночью твоя сила вырвалась на свободу, я это сразу почувствовал. Она терзает тебя, Лайла. Мучает. Ее нужно взять под контроль, иначе она уничтожит тебя и оставит лишь физическую оболочку. Я по себе знаю, насколько это сложно. – Как ты научился самоконтролю? – Я покажу тебе, как брать себя в руки, когда становится совсем невыносимо. – На его лицо опускается тень, но не из-за сильного дождя, стучащего по черепице и приносящего запах свежести из чуть приоткрытого окна. – Иди сюда. Он усаживает меня на пуф, а сам устраивается позади меня на табуретке. Моя спина прижимается к его груди, и я чувствую горячее дыхание на шее, которое щекочет кожу. В животе начинает затягиваться узел от трепещущего чувства податься как можно ближе к нему и раствориться в его запахе. Киран тем временем берет мою руку, вкладывает в нее кисть и накрывает своей ладонью. Нашими соединенными руками он макает кончик кисти в краску и наносит на холст первый мазок синего цвета. Насыщенного и глубокого, как пучины моря. Успокаивающего и такого родного. Киран шепчет: – Твоя сила заперта внутри тела, и ты должна черпать ее понемногу. Потом видоизменять так, как тебе нужно, сплетая нужную форму. – Он проводит кистью линию горизонта, а потом обмакивает ее в несколько других красок, смешивая в коричневый оттенок, и прорисовывает очертания обрыва. Цвета, тщательно подбираемые Кираном, дарят мне лишь спокойствие. – Пока ты концентрируешься на том, как управиться с малой долей силы, тебя не будет затапливать лавина бушующей магии. Думай об так: словно ты переманиваешь на свою сторону столько силы, сколько сможешь выдержать. На холсте проступают первые очертания картины. Я завороженно наблюдаю за тем, как Киран точными и уверенными движениями рисует моей рукой, добавляя все больше и больше деталей. – Значит, ты тоже владеешь магией, помимо Дара Ищейки? – спрашиваю я, хотя уже знаю ответ. – Да. Так мы и рисуем вместе, теряясь в звуках дождя и жаре друг друга. Каждый уверенный мазок будто перекладывается на мою кожу, отчего она становится более чувствительной к любым прикосновениям. Мое сознание плавится, когда Кирана кладет ладонь мне на живот, придерживая меня, а потом начинает поглаживать мою свободную руку, лежащую на коленях. Я дышу через рот, не в силах воспринимать его слова. Когда пара капель краски падают с кисти на мою ладонь, Киран пальцем стирает их, наблюдая за моей реакцией. После того как подонки из Лезвий лапали меня своими грязными руками, я не могла нормально реагировать на касания мужчин и всегда отстранялась. Но с Кираном… Я позволяла ему кружить пальцем по своей руке, растворяясь в приятных ощущениях и отгоняя беспочвенный страх. Наше рисование давно переросло в нечто другое, выходящее за рамки лишь обучения. И это… – Значит, картины у тебя в покоях написаны твоей рукой, – выдыхаю я, чувствуя, что вся горю. – Да. Закусив губу, я начинаю увереннее вести кистью по холсту. Кирану это нравится, и он немного ослабляет хватку на моей ладони. Единственное, о чем я могу сейчас думать – это о его руках. О том, как он сжимает мои пальцы, направляя движение нашей кисти. Вверх и вниз. Медленно. Чувственно. Невероятно горячо. Так, что мне хочется хныкать и молить Кирана положить свои руки с холста и кисти на мое тело. Касаться везде. Касаться всюду и сразу. Но мы продолжаем писать нашу картину, добавляя хвойные деревья, темные грозовые тучи и неспокойную гладь океана, разбивающуюся о скалы. Ливень за окном все так же барабанит по крышам.