Глава 22. Пустота

Лайла Не осталось ничего, кроме меня и необузданной магии. Она затапливает все вокруг, и в ней теряется смысл всего, что произошло ранее. Темнота. Ночная, с запахом свежести и нотками дивных трав, растущих на скалистых берегах неспокойного океана Бурь. В этой темноте гаснут и зажигаются звезды, рождаются и умирают миры. В ночной бездне, которая была в начале всего сущего. И которая будет в конце. Она течет через меня, бушуя и вырываясь из тела, покрывая все вокруг беспроглядной чернотой. Время застывает так же, как я в руках Кирана. Безмолвие. В этом застывшем моменте нет ни звуков, ни чувств. Нет ничего. И одновременно есть все. Тишина. Магия Кирана накрывает нас, словно куполом, чтобы не пропустить мою силу в мир, защитить нас от обнаружения, скрывая ото всех. Но мне все равно. Мое тело обмякает в его руках, глаза стекленеют, уставившись вверх. Туда, где вместо потолка теперь ширится бесконечная ночь, которая манит меня к себя, даруя успокоение. Мне становится так хорошо, что веки закрываются, а я забываюсь в руках чудовища, погубившего все, что было мне дорого. Погубившего меня саму… Я открываю глаза, все еще находясь в эйфории после всплеска магической силы. Внутри меня – эмоциональная. пустота. А я – лишь бездушная кукла, которая не живет, а просто существует. Вокруг меня будто образовался невидимый пузырь, гасящий все внешние звуки. Киран сидит у моей постели, но мне все равно на него. Я не чувствую ни злости, ни страха, ни отчаяния. Просто молча смотрю вперед, созерцая кружащиеся на свету пылинки. Застывшее время не хочет ускоряться, баюкая меня в своей безмятежности. Я опускаю взгляд на свои руки. На мягкие полумесяцы ногтей и большой перстень с сапфиром на пальце. Киран приходит и уходит, пытается что-то сказать, объясниться, но его слова не долетают до меня. Я не хочу его слышать и не обращаю внимание на его попытки заговорить. Лили приходит и кормит меня с ложечки, как маленькую. Я ем, но не чувствую вкуса еды. Меня кутают в одеяло, но я не чувствую холода. На небе зажигаются звезды, но я не чувствую сонливости. Я не чувствую ничего. Внутри меня ширится пустота. День. Второй. Третий. Я сижу, глядя куда-то вдаль, и покорно ем то, что приносит мне Лили. Не пытаюсь выйти из состояния, обуявшего меня после той ночи и открывшейся страшной правды. Мой Дар окутывает меня, защищая от Кирана и не позволяя ему приблизиться ко мне. Защищая от монстра, которому я так легко вверила себя. Я смотрю на него, наблюдаю за ним. Молчу. Проходит четвертый день, пятый… а я продолжаю молчать и смотреть на мир остекленевшими глазами, не чувствуя ни тепла, ни холода, ни вкуса жизни и живя в своей пустоте… Киран Прошло больше недели с той злосчастной ночи, когда Дар Лайлы вырвался на свободу неукротимой ночной темнотой. Она не разговаривает. Никуда не ходит. Просто сидит на кровати и смотрит перед собой пустым и потухшим взглядом. Лили почти всегда рядом. Ухаживает за ней, как за куклой: поит и кормит, купает и говорит с ней, вот только Лайла никогда не отвечает. Но Лили не сдается. Пусть она не знает всех причин такой резкой смены самочувствия Лайлы – приходящий лекарь после осмотра сказал, что она абсолютно здорова, – но всеми силами пытается ей помочь. Только я знаю правду, но никак не могу добиться от Лайлы хоть какого-то отклика, никак не могу упросить ее выслушать. Она будто закрылась в вакууме магии, в который не пробиться никаким способом. Она не слышит меня и не реагирует. Она не злится, не обижена, не расстроена. Просто отключила эмоции, запершись внутри собственного тела. Упершись руками в столешницу, я смотрю на разложенную карту, но не вижу ее. Перед моими глазами все еще стоит потухший, безжизненный взгляд Лайлы и ее потускневшие волосы. От бушующих эмоций мне хочется перевернуть стол, но я не могу – за стеной кабинета Лили что-то щебечет Лайле, и такой грохот испугает их. Я сжимаю столешницу до хруста дерева. Мои клыки медленно удлиняются, предвещая потерю контроля, и я резко отхожу от стола. Сжимаю руки в кулаки и порывисто покидаю кабинет через раскрытое окно – высота не проблема. Проблема в ином. Спрыгнув на землю, быстрым шагом направляюсь в сторону сада в надежде, что там смогу успокоиться в одиночестве. Острое зрение и слух уличают каждое перемещение птиц и шелест насекомых в кустах. В горле застывает рык. Эмоции, ранее мне недоступные, накатывают на меня вновь и вновь. Тогда, в дворцовой нише, мы с Лайлой чувствовали, как между нами, смешиваясь, струятся потоки силы и эмоций. Сейчас мы словно поменялись местами: в Лайле их не осталось вовсе, а я – тону в эмоциональной буре, не знающей преград. Я любыми способами стараюсь взять себя в руки, потому что этому дворцу ни к чему еще одно бесконтрольное чудовище. Дарэй не возвращается уже неделю, пропадая где-то на охоте, а Барбара… Внезапно я слышу предсмертные хрипы и останавливаюсь, прежде чем сойти с тропинки. Через несколько секунд выхожу на поляну, на которой Барбара допивает последние капли крови из тела слуги, чья кожа уже побелела, а губы посинели. Остекленевшие глаза смотрят в ночное небо над нашими головами. Барбара вытирает губы платком и убирает его в карман своего платья. Я морщусь. Она ухмыляется. – Знала бы, что придешь, – оставила бы немного. – Убери труп. – Прибирать – работа слуг. А этот, к сожалению, уже мертв. – Барбара… От нее становилось все больше и больше проблем, а и так хватало за пределами столицы. По всей Империи вспыхивают, как сухой хворост от маленькой искры, мятежи. Несмотря на все усилия послов, Дарэй продолжает исподтишка гнуть свою позицию, желая развязать войну с Таксодонией, и мне сложно уследить за всем в одиночку. Конечно, Рей частично помогал контролировать Императора, но после того ужина Дарэй слишком изменился. Стал импульсивнее. Подозрительнее. Настойчивее. И я не раз находил в его кабинете намеки на то, что он разыскивал сокрытых саркофагов Пяти. Дарэй превращался в безумца. И одним из его безумных поступков стало обращение Барбары. Вот уже почти две недели она не может насытиться. Ее жажда только усиливается, выходя за рамки привычного кормления новообращенного. Она высасывает всех, кто попадается ей на пути, до последней капли и бросает где ни попадя. Мы не успеваем прибирать цепочку из трупов, ведущую в ее покои. – Почему она, а не я? – шипит Барбара и мгновенно сокращает расстояние между нами, оставляя труп валяться на траве у кустов. Это действие выдергивает меня из мыслей и возвращает в реальность. Я понимаю, о ком идет речь, но у меня нет ответа на ее вопрос. Как же я устал от всех этих проблем, которые создает Дарэй. Зачем надо было жениться на Барбаре, если заставляешь ее страдать? Зачем давать ей поводы для ревности, подводя к пику? Но как бы я не пытался, мне не постичь логику поступков друга. Мы знакомы слишком давно. Почти век. И с каждым годом пропасть между нашим пониманием мотивов друг друга ширится, разрушая мост дружбы, который всегда связывал нас вместе. – Что такого в этой Дженебре Вителло? Почему он любит ее, а не меня? Почему? – Вой Барбары похож на волчий, ведь она не перестала быть волчищей даже после обращения в вампира. Раньше Барбара была оборотнем, а теперь стала гибридом. Я годами предостерегал Дарэя от этого даже в неконтролируемом порыве страсти или злости, поскольку мы уже имели дело с гибридами. И они все рано или поздно сходили с ума. Боюсь даже представить, в какую ярость придет Блайдд, узнав, что Дарэй сделал с его обожаемой сестрицей. – Я не знаю, Барбара, – лгу я. Что такого в Дженне, что Дарэй любит ее десятилетиями? Связь. Иногда она появляется совсем неожиданно, намертво связывая тебя с тем, кому ты будешь предан все оставшиеся века несмотря ни на что. Это нерушимо. Это навсегда. Но Барбара не чувствует моей лжи. Она вся щетинится, полностью уходя в себя. – Никто не знает. Однако ей отдают сердце, перстни, а мне… Когти у нее на руках удлиняются, глаза светятся, а по лицу расползается сеточка черных вен. Потом она берет себя в руки и вновь принимает человекоподобный вид. Ведет носом, принюхиваясь, выискивая новую жертву, что погибнет этой лунной ночью. Ее голос вновь становится ровным и привычным: – Вы, мужчины, те еще твари, Киран. Вы глупцы. И даже не осознаете этого. Вы врете, скрываете и увиливаете, вместо того чтобы сказать прямо и встретиться лицом к лицу с принятием информации женщинами, – выплевывает она последние слова, и ее глаза сужаются в две тонкие щелочки. – И это ломает нашу веру в вас, ломает нас. Думаешь, я злодейка, раз показала правду Лайле? Это тебе надо было признаваться раньше, Киран. У тебя было двенадцать лет. Больше десятилетия. А что вы с моим братцем делали? Только запрещали распространяться о том, что наследница Лаиров жива. И о том, что вы неумолимо за ней следите. Я напрягаюсь и прислушиваюсь к звукам, опасаясь, что нас могут подслушать, но в дворцовом саду, кроме нас двоих и благоухающих роз, нет ни души. Налетевший ветер треплет наши волосы. – Я сделала Лайле одолжение, раскрыв глаза на натуру чудовищ вокруг нее. – Ты сломала ее. – Нет, Киран. – Барбара медленно обходит меня по кругу. – Это ты сломал ее. Надеюсь, она достаточно сильна, чтобы возродиться из пепла и стать фениксом, который сожжет дотла все в этой гребанной Империи. Она смотрит на меня, и я замечаю в ее глазах злость и боль. Какое-то время мы стоим, глядя друг на друга и не произнося ни слова. Потом Барбара покидает сад с присущей лишь новообращенным скоростью, оставляя меня у кустов роз, с чьих шипов на траву стекает алая кровь. Пять дней спустя Лайла Лили уходит, и я остаюсь в спальне одна. Из раскрытого окна веет вечерней прохладой. Лунный свет, прорезая кроны деревьев, серебрит мои разметавшиеся по подушке волосы, пока я лежу на кровати и не мигающим взглядом наблюдаю за тем, как колеблются на ветру листья за окном. Через какое-то время смотрю вниз, на мои руки, лежащие поверх покрывала. Перстень Кирана рядом. Сначала я не хотела его снимать, но потом, когда все-таки сняла, продолжила носить с собой, зажав в кулаке. Я до сих пор ничего не чувствую, но каждая ночь словно подпитывает меня и приносит в мой безмолвный мир шорохи и звуки. Киран оставил попытки заговорить со мной. Но мне и не нужны его слова. Глаза говорят громче любых слов. Я медленно поднимаюсь с кровати, сжимая в кулаке перстень. Босые ступни касаются ледяного пола, но я не чувствую холода. Подхожу к окну и раскрываю его, с безучастным видом уставившись на сад. Неделю назад мне стало плевать на то, что все страшные легенды, в которые я никогда не верила, оказались правдой. Мне стало все равно на то, что Киран был чудовищем. Что он убил мою семью. Что он убил во мне доброту и доверие. С тех пор ничего не поменялось – мне по-прежнему все равно, но этот перстень… Я не могу с ним расстаться. Не могу его вернуть. Я отхожу от окна и кладу на туалетный столик перстень, который печально блестит на свету. За прошедшие недели я многое осознала, многое прокрутила у себя в голове: диалоги, слова, предложения – все, что я могла бы сказать Кирану. И ничего, что изменило бы положение вещей. Согласно нашей договоренности, я его невеста. Он – монстр, погубивший во мне все светлое, оставив лишь темноту и пустоту. Казалось бы, между нами должна быть ненависть и ничего больше… Но в этом-то и проблема. Вместо ненависти в моем сердце живет любовь к нему. И привязанность. Я привязана к монстру, привязана к его перстню и сердцу. Связана по рукам и ногам, как марионетка в руках кукловода. Сколько уже прошло месяцев? Полтора? Почти два? Еще месяц рядом с ним равнозначен пытке. Я хотела узнать правду, и я ее получила. И теперь знаю, что внутри меня живет отвращение к самой себе – к слабачке, которая не может даже отомстить за родных, только продолжает жить под одной крышей с убийцей и позволяет ему заходить в свою спальню. Отвращение к той извращенной любви по отношению к Кирану Ердину, которая продолжает жить в моем сердце несмотря ни на что. Я надеваю чистую рубашку Кирана поверх ночной сорочки и бросаю последний взгляд на перстень. У меня есть лишь один выход разорвать все связи с ним, и Киран собственноручно вручил мне эту идею. Принести ему информацию и потребовать расторжения соглашения, после чего я навсегда исчезну из дворца, растворившись в ночи и став бесплотной тенью, витающей над холмами. Я сглатываю и принимаю первое за эти недели решение. Потом выхожу из комнаты и направляюсь в покои Барбары Ладорганской, принимая предложение провести вечер в обмен на информацию. Это мне по силам.