Глава 24. Желание

Я несусь по замку как ураган. Сердце в груди бьется так сильно, готовое вот-вот вырваться из груди, проламывая ребра, и упасть на холодный мраморный пол. Мои щеки – красные от стыда и перевозбуждения, дыхание сбито, а мысли кружатся в хаосе. Киран не убивал их. Он не убивал Беллами, не убивал моих родителей. Правда ли это, или все вокруг снова погрязло в паутине лжи? Не это ли Киран пытался сказать мне все то время, когда вокруг меня была лишь тишина? Смотрел ли, как Дарэй убивает мою семью? Тот, с кем я танцевала и ужинала за одним столом? Наш Император! Мне кажется, что я сейчас лишусь чувств, но ноги продолжают нести меня в покои герцога, где я надеюсь найти безопасное место. Безопасное? Здесь? Какая ты глупая, Лайла! Здесь везде опасно, в этом замке убили твоих родителей и брата, массово казнили ни в чем не повинных людей из-за глупой легенды… А было ли на самом деле то, о чем говорилось в пророчестве? Значит ли это, что я погибель Дарэя? Я вбегаю в покои, прохожу в свою спальню и захлопываю за собой дверь. Я не сразу понимаю, что здесь есть кто-то еще, и даю слабину, позволяя одинокой слезинке скатиться по щеке. Только тогда замечаю Кирана. Он стоит возле моего туалетного столика и вертит в руках перстень, который я сняла перед выходом. Камень грустно поблескивает на лунном свету, а Киран, как и обычно, теряется в ночной тени комнаты, словно затаившийся в засаде хищник. Он поднимает на меня глаза – такие глубокие и до боли любимые, – и по его лицу пробегает тень. Он молчит, глядя, как я медленно смахиваю слезу со щеки. Я многое выяснила и теперь могу обменять информацию на одно любое желание: в конце концов, Киран дал слово исполнить его. И судя по его взгляду, он понимает, что я собираюсь сделать. Мне только нужно набраться смелости и впервые за прошедшие дни заговорить с ним. Покидая покои герцога, я была уверена в том, что попрошу взамен на информацию от Барбары. А сейчас… «Ты должна это сделать, Лайла. Ты сильная», – мысленно говорю себе. Но какие же глупые все эти слова и заверения. Я не верила в них. Но я должна быть сильной. Не хрупкой. Не глупой. Я знаю, что нужно сделать, как бы это не было больно. Я смогу. Тяжело сглотнув, открываю рот и тихо, едва слышно шепчу: – Нам надо поговорить. Киран Я видел, как она угасает день за днем. Чувствовал, как молчит нить, связывающая нас. Ощущал пустоту, пропасть, залегшую между нами. Лайла практически ничего не ела и не пила, просто безжизненно сидела в комнате на кровати и не давала мне попыток объясниться. Я тысячу раз – мысленно и вслух – проговаривал свой монолог, и уже выучил его наизусть. Вот только она его ни разу не услышала. Не слышала ни слова из того, что я ей говорил. Дни шли, а я продолжал думать о словах Барбары. «Это ты сломал ее. Надеюсь, она достаточно сильна, чтобы возродиться из пепла и стать фениксом, который сожжет дотла все в этой гребанной Империи». Неужели пророчество начало сбываться? Не мы ли сделали возможным его исполнение, что неминуемо повлекло бы за собой крах того, что нам привычно? Неужели моя Лайла и есть тот самый венец, который должен все исправить или, наоборот, усугубить? Моя Лайла. Нет, я не имею права так ее называть. Не после того, что она пережила по моей вине. Я винил себя и не мог найти оправданий своим поступкам. Но разве у меня был выбор? Как я должен был поступить, чтобы не превратить ее жизнь в сплошную боль? Я чудовище. Монстр. Настолько, что не могу ее отпустить. Я не хочу ее отпускать и не хочу, чтобы она на меня злилась. Хочу прощения той, кому принадлежит мое сердце целиком и полностью. Той, в руках которой власть надо мной. Той, кто оставила перстень и покинула комнаты впервые за эти дни. Я верчу в руках холодный перстень, наблюдая за тем, как переливаются сапфировые грани. Она сняла кольцо. Значит ли это, что она… Дверь в покои отворяется, и даже через разделяющую нас стену я слышу сердцебиение Лайлы – оно настолько учащенное, что мгновенно выбивает из моей головы все мысли. Затем она врывается в свою спальню, не замечая меня, и в мой нос врывается целый букет запахов ее противоречивых эмоций, властвующих сейчас над ней. Это сбивает меня с толку, и я замираю, уставившись на нее. Как же она красива… Красива своей человеческой душой. Она совсем не такая, как все мы, погрязшие в крови и залитые ею с головы до ног. Она чиста, невинна и хрупка, и ей нужна защита и поддержка, которые я столько лет не мог ей дать. Как эгоист, зацикленный на самом себе и своих желаниях. Тот, кто с самого начала мог подарить ей все, но не решился сделать этот шаг. Трус. Чудовище. Слабак. Лайла поднимает на меня глаза, и я тону в них, словно в пучине. Ее эмоции пронизывают меня, выбивая почву из-под ног, обрушиваются с такой силой, что я могу просто открывать и закрывать рот, не в состоянии что-то сказать. Этот шквал продолжает топить меня, утягивая на дно – туда, где бьется сердце Лайлы и трепещет ее душа, явно чем-то взбудораженная. Ее запах такой резкий, манящий, такой… сладкий. Я чувствую ее смятение, страх, волнение, печаль, гнев и возбуждение. Последнее заставляет меня удивленно приподнять брови. От Лайлы пахнет Барбарой и незнакомыми мужчинами. Все это время она была у Барбары в покоях? Но почему? Что Барбара заставила ее делать? Неужели вынудила ее смотреть, как она?.. Лайла шумно выдыхает через рот, и я ловлю этот выдох всем своим существом. Я знаю, что она меня слышит. Понимаю, что надо просить у нее прощение, умолять ее простить меня и остаться. Наконец, рассказать ей все. Мы смотрим друг на друга, будто выжидая, кто из нас решится заговорить первым. Я изучаю любимые черты лица, ее мягкие волосы, ее глаза, в которых вновь появился осознанный блеск. Как же я скучал… О, Ночь, я так виноват перед ней! Лайла для меня лес, в котором можно заблудиться. Океан, в котором можно потонуть. Она сглатывает и опережает меня: – Нам надо поговорить. Я киваю, сжимая в кулаке перстень. Она бросает взгляд на мою руку, и благодаря своему острому зрению я улавливаю, как она вздрогнула. Я… пугаю ее? – Да, надо, – нарушаю наконец молчание. Мой голос звучит хрипло – сказываются последствия шквала ее чувств, обрушившихся на меня. Никогда бы не подумал, что от чужих эмоций можно настолько опьянеть. – Да, надо, – эхом повторяет Лайла, и я замечаю, как капелька пота скатывается по ее шее к груди. В ее взгляде таится столько боли, и мне хочется забрать ее себе, разделить пополам и не оставлять ее наедине с этим грузом. Она переживает и напугана. И причина частично кроется во мне. Я обманывал ее, недоговаривал, хотя надо было сразу все рассказать, наплевав на все возможные последствия. Добиться ее другим путем. Доказать, что я ей не враг. Прямо сейчас рвутся связывающие нас нити, но через общую магию я все еще чувствую, как Лайла едва сдерживается, чтобы не закричать. Я рад этому, ведь за последние дни хорошо понял, что худшее – это вовсе не крик, а полное безразличие. А если хочешь кричать… значит, тебе не все равно. Но Лайла не кричит. Кричат лишь наши сердца, а затянувшееся молчание кромсает души не хуже острого ножа. Мне хочется сократить расстояние между нами, обнять ее, встать перед ней на колени и молить о прощение, но я понимаю, что это испугает ее. Я все еще чудовище для нее. Лайла видит во мне лишь тьму, которую я ненавижу в себе: клыки, тонкие черные прожилки под глазами, хищную грацию и нечеловеческую скорость. Я вижу слезы в ее глазах. Бушующий внутри нее накал чувств спадает, и на смену приходит боль и стойкость. Моя смелая, отважная девочка. – Ты не убивал мою семью, – шепчет она. «Нет. Но они погибали у меня на глазах. Мне нет прощения. Но я не мог ничего сделать, Лайла! Не мог! Я уберег тебя – единственное, что было тогда в моих силах, ведь если бы погибла и ты тоже, я бы не стал жить дальше…» – Но ты смотрел, как умирали мои мама, папа и Беллами, – озвучивает она мои мысли; слезы непрерывно катятся по ее щекам. – Ты не помог им. Не спас. – Я спас тебя. Ее всхлип как пощечина. Монстр. Чудовище. Я ненавижу то, кем выгляжу в ее глазах. Впервые за девяносто лет чувствую влагу на своих щеках. – Ты спас меня тогда, потом на аукционе… и той ночью на дуэли. Зачем? – спрашивает Лайла, а даже не могу прервать ее расспросы и произнести свой монолог. – Ты знаешь ответ. – Знаю? Я вижу в ней нечто такое, что заставляет меня бороться со всем страшным в этом мире, стараться быть лучше, быть для нее защитником и союзником. Любить ее… – Я люблю тебя, Лайла. – Но ты меня совершенно не знаешь! – Крик Лайлы разносится по комнате, обдавая меня волной ее боли. – Как и ты не знаешь меня. Она закусывает губу, качая головой. Слезы продолжают катиться по ее щекам. Я тяжело вздыхаю и запускаю руку в волосы, впервые понимая, что чего-то боюсь. Я хочу обнять ее, но боюсь напугать. Боюсь все испортить. – Душно. Не хватает воздуха… – Она разрывает зрительный контакт и теребит лямки своей сорочки. На ее плечах висит моя рубашка. – Расскажи мне все. Пожалуйста. – Лайла… – Хоть это ты можешь сделать? – Ее просьба звучит так слабо, а она сама выглядит такой беззащитной, что я ничего не могу с собой сделать и протягиваю к ней руку. Лайла снова дергается, и я делаю шаг назад, увеличивая расстояние между нами для ее комфорта. Я вздыхаю и начинаю совершенно не с того, с чего надо бы: – Я не хотел, чтобы твоя семья погибала, Лайла. И остальные тоже. Но это был приказ Императора, а мы – его подданные. Мы должны были его исполнить. И я понимаю, что ты вряд ли когда-нибудь простишь меня за это, пусть даже на моих руках нет крови твоих близких. – Они… должны были убить меня, – шепчет она. Я сглатываю, не зная, стоит ли пытаться успокоить ее и вновь скормить ей полуправду, которой она уже сыта по горло. – Я знаю, мне все рассказали. Вы искали того, кто в будущем свергнет Императора. Кто владеет даром Ночи. Это я. Киран, все погибли из-за меня. – Нет, Лайла. – Да! – В ее глазах снова стоят слезы. – Они погибли в тот день, а я выжила. Это я должна была умереть. –Нет! – слишком порывисто отвечаю я, и Лайла вскидывает голову. – Только не ты. – Но почему? – Потому что ты… – с болью говорю я сквозь стиснутые зубы, прикрывая глаза. – Ты наше будущее, Лайла. Ты должна была выжить. Ты… – Я – та, из-за кого погибло больше десятка людей! – Ты – единственное, что мне дорого, и я уберег тебя единственным доступным мне способом, – вырывается из меня. Лайла затихает. Лишь ветер за окном шелестит изумрудной листвой. – Каким? – ее голос дрожит. Она знает. Прекрасно все понимает. Моя умная смелая девочка. Мое сердце и желание жить. Моя жизнь. – Той ночью нашли тела обоих близнецов Лаир. Мертвыми. – Но один из них стоит сейчас перед тобой… – Да. – Ты выдал… чье-то тело за мое? – Да. «Я убийца, Лайла, но я пошел на это только ради тебя. Ты должна была выжить. Любой ценой. Я должен был защитить тебя от Дарэя и сделал это. Без сомнений, раскаяния и сожалений». – Ты не помнишь, что случилось той ночью? – спрашиваю я, хотя и так это понял. Правда, слишком поздно. – Обрывками и не до конца. Я не пошла на ужин, няня оставила меня в постели, а Беллами… – Я вижу, как тяжело ей произносить имя погибшего брата, но она храбрится и продолжает рассказ. Я медленно выпускаю магическую силу, которая скрывает нас, не давая подслушать кому бы то ни было. – Оно с родителями отправились на ужин. Потом, уже ночью, я услышала крики. Я вышла в коридор, пошла на звуки, а там… А там я. Хорош же ты, Киран. Она быстро смахивает слезинки со щек. – Я видела тело отца и матери. Видела кричащего Бела, прежде чем ему свернули шею. Я видела тебя и подумала, что моего отца убил тоже ты. Видимо, от шока и страха я заперла воспоминания глубоко в сознании, а потом годами видела кошмары. Каждый… Каждый раз они открывали мне все больше подробностей. Вот почему она чуть не вскрыла себе вены. Она увидела призраков прошлого и своих родных. Именно в ту ночь я оставил ее без присмотра. Еще чуть-чуть, и Лайлу было бы не спасти! Мне нет прощения. Нет оправданий. Я понимаю, что надо поддержать ее, но вместо этого задаю вопрос: – Ты знаешь, чем закончилась та ночь? – Моим побегом. Нет, моя милая невинная Лайла. Совсем не этим. – Что последнее ты помнишь после того, как увидела меня? Ее глаза стекленеют, как будто она вспоминает события прошлого. Она облизывает пересохшие губы, теребя лацкан рубашки, и отвечает: – Помню кровь, тьму и твои глаза. Смоль и сапфиры. Тишину. Крик и… ночь. Помню, как потом бегу по саду, захлебываясь слезами и криком. Помню страх, боль оттого, что я постоянно спотыкаюсь и падаю, но продолжаю бежать вперед, лишь бы подальше от стен замка. Помню волчий вой… А еще… еще там была моя няня! Нэлли. – Взгляд Лайлы прояснился. – Что произошло с Нэлли? Она тоже погибла? Киран тяжело вздыхает. Бедная Лайла, она ведь даже не подозревает, что с самого детства носит в себе Дар Ночи, но не унаследованный от рождения, а переданный ей коварной Первой ведьмой. Той, кто для нее была едва ли не роднее матери. Как отреагирует Лайла, узнав, что любимая няня просто использовала ее как сосуд для передачи своего Дара? Возложила ответственность перед миром ведьм на ничего не подозревающего ребенка? А теперь, спустя двенадцать лет, мне приходится объяснять девушке, которую я люблю больше собственной жизни, что в случившимся с ней и ее семьей виноват злой рок. – Да. Но она была не той, кем ты ее считаешь. – Нэлли была предательницей? – Нет, Лайла. Как же сложно! Я мысленно собираюсь с силами, чтобы доступно растолковать ситуацию, в которой Лайла оказалась замешана не по своей воле. – До той ночи ты была лишь потомком, в чьих жилах текла кровь ведьм. У тебя не было Дара, ровно как и у твоего брата. Вы были обычными детьми без магических способностей. Но в ту ночь Нэлли передала тебе Дар Ночи. Лайла непонимающе смотрит на меня, до конца не осознавая сказанное. – Нэлли… что? – Ее звали не Нэлли, и она не была обычным человеком. Я понял это, только когда она у меня на глазах передала тебе свой Ночной Дар, явив свою истинную внешность, а потом умерла. Она была Первой ведьмой Саяры, с которой началась история всех бессмертных монстров. Ныне ее знают под другим именем и личиной. Она известна как богиня Ночи Лейла. Я слышу, как ускоряется сердцебиение Лайлы и как сбивается ее дыхание. Каково это осознавать, что богиня, будучи на самом деле ведьмой, буквально одарила тебя Даром? В том, что Лайла знает, кто такие ведьмы и Первая, я не сомневался: Джонатан признался мне, что отводил Лайлу в библиотеку и дал ей прочитать истории и легенды нашего мира. – Нэлли была Первой ведьмой? Не верю… – Все именно так, Лайла. – Но зачем она это сделала? Зачем передала Дар мне? – Ее возлюбленный и истинная пара погиб, Лайла. Он был дампиром – что-то среднее между человеком и вампиром. Перед своей смертью он передал свой Дар мне. Первая ведьма не хотела жить без него, но и умереть не могла, не передав силы кому-то другому, иначе ведьмы никогда бы не искоренили вампиризм. – Значит, я должна исполнить чью-то высшую волю? Я должна сделать все это вместо нее? Я – слабая, ничтожная и глупая Лайла, которая ничего не понимает и не знает? – Ее крик затихает под волнами моей силы. – Почему ты сразу все не объяснил? – Когда? Когда тебя продавали на аукционе? Или когда ты приставила кинжал к моему горлу? – Ты знал, что это была я! Знал, и ничего не сказал! – Ты бы не поверила! – говорю я, пытаясь оправдать себя. – Ты знал, что это я, даже когда моя внешность отличалась от той, что была в детстве! Ты ведь Ищейка! Ты… ты… – Скажи это. – Ты дампир! Выпалив слова, Лайла замолкает и сжимает руки в кулаки. Ее грудь вздымается и опадает, глаза блестят уже не от слез, а щеки раскраснелись. – Лайла… – Ты знал, что я выгляжу иначе, – она указывает на себя, – но позволял мне думать, что ты не догадываешься, что это не моя настоящая внешность. Тебе она нравится? Эти волосы, глаза? Я знаю, что ты чувствуешь то же, что и я. Между нами что-то есть, этого нельзя отрицать. Я люблю тебя, но тебе я просто нравлюсь. Тебя привлекает это тело, а не я сама. – Лайла, я полюбил твою душу, а не твое тело, задолго до того, как увидел тебя в коридоре двенадцать лет назад. Я видел повзрослевшую тебя в видении одного Одаренного, – признаюсь я, но она меня уже не слушает, вновь оказавшись во власти чувств. – Я люблю тебя, и мне не важно, какого цвета твои волосы или глаза. Мне важна только ты. – И даже то, что я избранная? – горько спрашивает Лайла. – Нет. Отнюдь нет. – Потому что я другая? – Потому что ты такая, какая есть. И я люблю тебя, Лайла. Мы замолкаем, глядя друг другу в глаза. В этот момент я понимаю, что она сказала несколько мгновений назад. Лайла любит меня. Она. Любит. Меня. И она говорит все это только для того, чтобы разобраться в своих чувствах, чтобы побороть боль и ненависть ко мне, которые терзают ее. Ровно как и меня. Понимая, что лучшего момента признаться во всем у меня не будет, я открываю рот, но Лайла перебивает меня: – Блайдд Фенрир едет сюда, а Барбара явно намерена натравить брата на Дарэя и заставить волков с вампирами схлестнуться. Эта информация заставляет меня забыть все, что я хотел сказать. Откуда Лайле это известно? – Барбара написала Блайдду? Он не говорил мне, что собирается прибыть ко двору. Дьявол! – Да, – кивает Лайла. – Она сама мне сказала. Надеюсь, этого достаточно, чтобы ты исполнил обещанное мне желание. Воздух тут же холодеет. Я слышу стальные нотки в голосе Лайлы, вижу решимость в ее глазах. – Да, – срывается с моих губ, и я понимаю, что тем самым выношу приговор нашим отношениям. – И каково твое желание? Я замираю в ожидании ответа, пытаясь не упустить ни малейшей перемены в выражении ее лица, которая может подсказать мне, что она задумала. Но Лайла лишь сглатывает и переводит взгляд с моих глаз на перстень, который я до сих пор сжимаю в руках. Когда я медленно кладу его на туалетный столик, она снова смотрит на меня. Мне кажется, прошла вечность с того момента, как я задал вопрос. Пропасть между нами только ширится, и я боюсь упасть в нее, разбившись насмерть. – Я хочу уехать отсюда, Киран. Завтра же. Услышав это, я не позволяю себе облегченно выдохнуть. Она не разрывает нашу договоренность. – Куда? – В герцогство. Здесь мне не место. – Хорошо. Это желание я могу исполнить. Все мои мысли заняты только тем, что после нашего разговора Лайла решила для себя? Она все еще ненавидит меня? Она смотрит на перстень, лежащий на деревянной столешнице. Минуты складываются в вечность, и я молюсь, чтобы она не уходила из комнаты без него. Надеюсь, что она заберет его, а не отвергнет меня. В тот момент, когда она протягивает руку и забирает перстень, я думаю, что все может наладиться. Что Лайла позволит мне вымолить прощение и искупление, что вдали от дворцовых интриг она сможет все спокойно обдумать. Но я даже не предполагал, что совсем скоро наша жизнь перевернется с ног на голову, и кровь снова обагрит мои руки, делая меня тем, кем я являюсь уже больше девяносто лет. Монстром.